VIII. Человечность

      От неожиданности Клейн так и замирает в дверном проёме. Что это значит: Дейли как раз его и ждёт? Что ей может быть нужно от него?              Если припомнить, её поведение позавчера после захвата двух фокусников из Тайного ордена и правда было… необычным. Она похлопала его по плечу и бросила какой-то странный взгляд, будто намекая на что-то или, наоборот, неряшливо скрывая. Очевидно, это было связано с действиями Клейна в тот день – то есть с ловким решением проблемы с двумя потусторонними седьмой последовательности, что благодаря смекалке провидца ни артефакт не забрали, ни гражданских не ранили.               Но разве это странно? С точки зрения Дейли, вместе с Данном и Леонардом знающей о положении «Клейна», такое развитие событий вполне естественно. Разве мог опытный Ночной ястреб не придумать удобный способ незаметно со всем разобраться?               Ничем не показывая непонимания ситуации, Клейн приветливо улыбается и желает Дейли доброго утра, после чего проходит в комнату, снимает полуцилиндр и пальто и оставляет их на вешалке. А-Ро, сытый после завтрака в доме Моретти и от того сонный, счастливо вываливается из внутреннего кармашка и первым бежит к креслу, на которое затем садится его хозяин. Котёнок прыгает к Клейну на колени и, свернувшись клубочком, прикрывает глаза, погружаясь в неглубокую дрёму. Дейли, наблюдая за коллегой и его питомцем, позабавленно улыбается, терпеливо ожидая.               – О чём вы хотели поговорить, мадам Дейли? – Клейн показывает, что всё понимает и готов к разговору, какой бы тема ни оказалась. Отчасти потому, что верит, что Дейли не станет намеренно доставлять проблемы. Отчасти потому, что уверен в своём положении и в том, что все Его многослойные маскировки безупречны и не позволят никому догадаться о чём-то лишнем.               – Ничего такого, не переживай так сильно. Я, может, и люблю пошутить, но в чужие отношения не лезу, – она театрально вздыхает и более расслабленно разваливается на диване, когда как на лице Клейна ни одна мышца не вздрагивает. В любой другой ситуации он, может, и поверил бы в свойственное Дейли развязное поведение, но сейчас по языку тела считывает нервозность. – Я собираюсь вернуться в Бэклунд. Чуть меньше месяца назад я ненадолго приехала в Тинген по собственному желанию и решила задержаться, но… начальство столицы недовольно моим долгим отсутствием. Если не вернусь, все мои заслуги аннулируются и я потеряю шанс продвинуться.               Голос девушки звучит расслабленно, слова льются медленно, словно они совсем ничего не значат для говорящей. Но глаза Дейли стеклянно смотрят в потолок, а веки чуть опущены, из-за чего Клейн начинает понимать: она просит о помощи.               – В общем, ты у нас новенький, поэтому мне кажется важным кое-что разъяснить. Мир потустороннего опасен не только из-за противостояния вражеским потусторонним. Иногда и союзники… теряют себя в некоторых обстоятельствах. Расспроси Данна, он объяснит подробнее, он любит нянчиться с детьми, – усмехнувшись, она жмурится, но почти сразу открывает глаза, после чего возвращает взгляд к Клейну. Пристально смотрит на него, но молчит, больше ничего не добавляя, словно испытывая.               – Я понимаю. Спасибо за беспокойство, я не подведу, – в качестве доказательства того, что действительно понял скрытый подтекст, он кивает, не размыкая зрительного контакта. Только удостоверившись в полном взаимопонимании, Дейли отворачивается и, прикрыв глаза, опускает ладонь на лицо. Делает вид, что ей всё равно – настолько, что спать хочется – но Клейн, кажется, слышит бешено бьющееся сердце в чужой груди. В собственной разрастается желание поддержать и открыто утешить, но он молчит, откидываясь на спинку кресла и беря в руки недочитанную вчера книгу.               Неторопливо ведя взглядом по буквам, он параллельно обдумывает состоявшийся только что диалог. Дейли осталась в Тингене после того, как непонятно откуда появился «Клейн», покрываемый штаб-квартирой церкви, из-за чего Данн Смит ничего не мог поделать, кроме как подчиниться приказам. Разве могло это не встревожить её? На бумаге – благословенный непонятного существа, на деле – высокоранговый потусторонний, который не прибыл бы в небольшой городок просто так.               Неужели в Тингене намечалось что-то опасное? Что-то, для чего пришлось отправить человека под прикрытием и заставить всех отыгрывать глупые роли? До сих пор отыгрывать. Что «Клейн», что Данн, что Дейли, что Леонард… Все они в одной лодке, но последних трёх, ничего не знающих, не может не напрягать происходящее. Неизвестное всегда пугает больше всего.               Что же касается слов Дейли об опасности со стороны «союзников, потерявших себя», и совете разузнать всё у капитана Ночных ястребов, то это намёк на потерю контроля и главную причину, почему это может угрожать товарищам – отсутствие знания о методе действия. В частности у Данна Смита, что и беспокоило Дейли больше всего – сама она рассказать не могла, и Арродс уже говорил Ему о причине такого отношения церкви к своим подопечным. А ещё он говорил о странных взаимоотношениях этих двоих…               Она считает, что недостойна такого надёжного и образцового джентльмена, как Данн, а он считает, что недостоин такой талантливой юной леди, как Дейли. Такое чувство, что Он, согласившись работать на Ночных ястребов, случайно оформил подписку на канал с мелодрамами из времён древней Земли.               И что Ему, предполагается, теперь делать? Дейли, позавчера увидевшая «Клейна» в деле, осмелилась довериться ему и попросить о помощи – приглядеть за Данном и по возможности намекнуть на метод действия. Если же «Клейн», являясь высокоранговым потусторонним церкви, сочтёт это неприемлемым, она всегда может отговориться тем, что в её словах не было скрытого подтекста, да и вообще она ни в чём Клейна не подозревала. Очень тонкая работа.               Вот только Он – не Ночной ястреб, и об этом забывать не стоит. И Он правда не против рассказать Данну обо всём – уже видел его в деле и не сомневается в чужой компетентности – но не может сделать этого напрямую. «Клейн» всё ещё должен играть Клейна. Неопытного новичка, ничего не знающего о потустороннем и попавшего в мир мистики по чистой случайности – из-за дневника семьи Антигон и библии Шута. Да и Инс Зангвилл, следящий за Данном и желающий его падения, точно не будет доволен очередному камню в свой огород, а значит и действовать может начать решительнее. Другими словами – вредить явственнее. Настолько, что при малейшей оплошности будет рисковать попасться Амону на глаза…               Но разве это – не то, что Ему нужно? Это же так удобно – воздействовать через капитана Ночных ястребов и ждать естественного развития событий вместо того, чтобы подстраивать всё так, чтобы Инс и Амон встретились. Работать с потусторонним седьмой последовательности явно проще, чем с королём ангелов или с потусторонним с артефактом нулевого класса под рукой.               Проще, но не этичнее. Разве может Он подвергнуть опасности невинного человека ради своих целей? Люди – не пешки в игре богов, и Он никогда не позволит себе подобного!               Значит всё, что Клейн сейчас может – это защищать Данна и ястребов, держа в секрете то, что может стать причиной опасности. Никакого метода действия. Если же кому-то будет угрожать нечто подобное… всегда можно незаметно напоить их чаем, так? Тем самым, что Шут подаёт в Клубе Таро, чтобы его подопечные, готовящиеся выпить зелье, имели больше шансов на беспроблемное продвижение. Тем самым, который Клейн приносил Леонарду, находящемуся слишком близко к границе потери контроля, пусть и почти не показывая этого.               Вероятно, это Паллез Зороаст помог ему удержаться на плаву, украв опасное состояние. Полезно, однако, иметь карманного дедушку – ангела пути мародёра.               Часовая стрелка медленно ползёт по циферблату, в комнате отдыха вскоре появляются и другие ястребы, рассаживаясь по креслам и сгоняя Дейли с дивана. После миссии по поимке ведьмы Трисси – жаль, что неудавшейся – все почти уже пришли в себя, отоспавшись после переработок. Собравшись за столом, стоящим в центре комнаты, ястребы принимаются играть в карты, а Клейн поглядывает краем глаза за их действиями, начиная реже шелестеть страницами.               Проситься в компанию сразу он не решается – всё-таки кроме Данна, старины Нила, Дейли и Леонарда пока ни с кем нормально не контактировал – но своей заинтересованности не скрывает, просто ожидая, когда к его присутствию привыкнут. Если бы хотел быть полностью незаметным, смотрел бы не физическими глазами, а через божественную точку зрения, но тогда остался бы для всех отчуждённым и незаинтересованным в общении, иными словами – лишним в коллективе. А ему совсем не это нужно. Чем больше привязанностей и якорей – тем лучше для бога!               Иногда Дейли, отвлекаясь от партии, поднимает на Клейна глаза, он сразу переводит взгляд на книгу, но, едва она отворачивается, он снова возвращает внимание к картам. Одновременно и играя нужную роль, и разбираясь в правилах. Неужели Розель Густав просто скопировал их из доэпохи? Он вообще что ли не скрывался? Хотя, с другой стороны, зачем скрывать то, о чём никто и в помине не знает? Вероятно, этот Его соотечественник поначалу считал, что трансмигрировал в другую реальность, не сразу проведя параллели и осознав, что Земля – это далёкое прошлое нынешнего мира.               Не проходит и получаса переглядываний Дейли и Клейна, как она вздыхает, обращая на себя внимание всех товарищей, и спрашивает, умеет ли провидец играть в карты. Тот неловко посмеивается, откладывая книгу и мысленно благодаря её за то, что так хорошо подыграла ему.               – Правила знаю, но… никогда не участвовал сам. В университете многие играли, но на деньги, а я не мог себе позволить такие траты, поэтому просто смотрел. Ну и… иногда перемешивал карты для других. У меня вроде хорошо получалось, – Дейли неверяще поднимает брови, и эта её реакция выглядит искренней. И правда: как молодой студент, даже если не имел денег, мог не польститься возможностью выиграть куш? С её точки зрения «Клейн» слишком плохо вжился в роль. Вот только судя по воспоминаниям настоящего Клейна, всё правда так и было…               – Тогда, может, удивишь нас своими навыками? – Сика тут же подхватывает за Дейли – как писатель, она не может не быть чуткой к эмоциям других. Клейн широко улыбается – так, словно только этого момента и ждал – и приближается к столу. – Если хочешь, можешь и сыграть, мы уберём ставки на первые несколько партий. А как привыкнешь, вернём.               – Да нет, не нужно. Зарплата исторического консультанта Ночных ястребов вполне позволяет, – словно не чувствуя никакого смущения из-за своего бедного материального положения в прошлом, Клейн садится за стул и сразу берёт колоду. – Да и в последнее время я стал очень удачливым, так что это вам стоит опасаться.               Хмыкнув, он принимается тасовать карты, незаметно проверяя реакцию ястребов на слова об удаче. Всё-таки Данн уже рассказал всем о положении Клейна благословенного Шута и даже объяснил, что обращение к Нему не несёт угрозы. То есть, если Клейн посчитает нужным, он во время миссий может свободно молиться Шуту при ястребах, останавливать его не нужно. И, конечно же, сам титул капитан подчинённым тоже показал. «Владыку удачи» все должны были видеть.               Самая честная реакция Дейли на предостережение – попытка сдержать усмешку, у Роял и Кенли – лёгкое неверие, у Сики – заинтересованность. Клейн же, делая вид, что ничего не замечает, ловкими движениями разделяет колоду на несколько стопок, каждую зажимая меж своей парой пальцев, и складывает их в другом порядке, словно жонглируя и перебирая, как монетки. Позволяя картам буквально плавать в понятном только одному Клейну хаотичном темпе, он проделывает так несколько раз, после чего делит колоду надвое, соединяет на стыке ровно карту через карту и, приподняв, позволяет обеим половинам по очереди упасть в свободную ладонь.               Улыбаясь, полностью довольный собой, Клейн поднимает лицо. Кенли присвистывает, остальные почти открывают рты в молчаливом шоке. Очевидно, что этот бывший студент… должен был очень часто тасовать карты для своих одногруппников, чтобы научиться это делать настолько хорошо. Может, им и правда стоит опасаться?               Следующее, что делает Клейн – это раскладывает карты на пять небольших стопок, убирая лишние в центр стола, и предлагает каждому выбрать набор, которым будет играть. Чтобы было честно. Чтобы каждый понимал, что только от его удачи зависят полученные карты, и дело вовсе не в подтасовке Клейна.               Первый раунд проходит неплохо – все действуют аккуратно, по большей части наблюдая за новичком, что так увлечённо думал, что по его нахмуренному лицу всё заметно было. И всё-таки первая партия – это первая партия. Клейн проигрывает, но не подчистую, ему объясняют пару моментов, напоминая о нюансах в правилах, и все начинают играть снова. Конечно, тасует провидец, в этот раз показывая новый фокус.               Ещё партия, вторая, третья и так далее – Клейн уже ощущается своим человеком, с ним открыто соревнуются, против него кооперируются и пытаются подавить. Удивительно, но ему и правда почти всегда везёт на карты. При том, что он каждый раз берёт оставшийся набор, оставляя право выбора остальным. Неужели и правда такой везучий?               Ястребы не долго ломают головы над этим вопросом – часы пробивают полдень. Приходит время обеда, и в ту же секунду в комнату отдыха заходит доставщик, что принёс заказанные заранее блюда. Стол очищается от карт и оказывается заставленным блюдами. Каждое утро, приходя на работу, ястребы вписывают то, что хотели бы сегодня съесть, в список, который Розанна за пару часов передаёт в ближайший ресторан, и оттуда к нужному времени доставляются блюда. Очень простая и удобная схема, в которую Клейн, однако, не вписывался, предпочитая днём дремать вместо приёма пищи.               Сейчас же он не может себе и этого позволить. Надев пальто и полуцилиндр, Клейн предупреждает, что уходит проведать больного Леонарда, пока есть свободное время, чему, в целом, никто не удивляется. До этого поэт постоянно составлял ему компанию в архиве, так что это нормально, если они подружились. И проведывать друзей, если тем нездоровится, тоже нормально.               Клейн покидает Терновник и даже не смотрит, но чувствует, как карман Дейли пополняется на несколько фунтовых купюр. Единственное, что успокаивает – всем весело, а значит и принять провидца в компанию им будет намного проще. Общаться с тем, над кем можно посмеяться, намного приятнее, чем с человеком с идеальной репутацией.               Сделав крюк через рынок, чтобы купить свежих продуктов, Клейн быстро оказывается у дома Леонарда – к счастью, тот живёт довольно-таки близко к Терновнику. Открывает дверь запасным ключом, который сам же и позаимствовал вчера – заметил валяющимся за комодом и, видимо, безвозвратно потерянным. Закрывает за собой, снимает верхнюю одежду и вместе с продуктами идёт на кухню в компании вьющегося под ногами котёнка. Вчерашнее так сильно не понравилось Арродсу, что он теперь отходить не хочет?               Клейн не скрывает улыбки и начинает прибираться – оказывается, Леонард не помыл за собой посуду. Сил не хватило? Но хотя бы поел – уже радует.               Наведя порядок, Клейн щёлкает пальцами, наполняя ту же кружку тем же содержимым, и идёт в комнату со спящим поэтом. Тот мирно посапывает и хмурится во сне, обливаясь холодным потом, и Клейн ненамного задумывается – не ожидал, что состояние Леонарда будет таким плохим – опуская ладонь на лоб, чтобы измерить температуру. Перчатки он снял ещё в прихожей, так что ничего не мешает касаться кожи кожей. Единственная трудность – нужно внимательно концентрироваться, чтобы отделять физические ощущения от тех, что исходят от якорящей Его души.               Вздохнув и покачав головой, Клейн проводит той же ладонью по волосам, убирая со лба мокрые пряди – касается мягко, но ощутимо, неторопливо будит, поглаживая по макушке. Ресницы Леонарда начинают трепетать, после чего глаза медленно размыкаются. Сморгнув мутную пелену, поэт переводит взгляд на Клейна и вздрагивает, едва различает лицо. Снова… Клейн делает вид, что не заметил ничего странного, но думает о том, что это, может, и к лучшему. Пока боится его, Леонард будет осторожнее и не полезет, куда не следует.               – Я думал, ты «отоспишься» получше, – Клейн голосом выделяет нужное слово, в очередной раз намекая на метод действия. Ему правда трудно поверить в то, что Леонард не смог придумать ни одного достаточно хорошего кошмара, чтобы зелье окончательно успокоилось. Или дело в чём-то другом? Он снова переоценивает способности современных потусторонних? – Ладно, не страшно, ты всё равно молодец.               – Это не… – голос неприятно хрипит и обрывается. Не потому, что больно говорить, а потому, что Леонард не знает, что говорить. Пока были силы, он очень старался, пугая ближайших соседей – не без советов старика, конечно же – но, едва заснул сам, снова увидел ту сцену. С разлагающимся лицом Клейна, говорящего, что это Леонард виноват, что это он сделал то, что нельзя было, что это он…               Ночью Леонарда снова тошнило. До изнеможения. Старик же вздыхал, пока его носителю опять становилось хуже. А всё из-за естественного кошмара, рождённого из пережитого потрясения… Может, ему стоит сходить к психологу?               Клейн, как и вчера, помогает Леонарду приподнять голову, подносит кружку к чужим губам и аккуратно наклоняет её, помогая отпить. В этот раз поэт не удивляется вкусу и не сопротивляется – понимает, что так надо для того, чтобы стало лучше. После двух глотков Клейн отпускает его, укладывая обратно, и оставляет кружку на прикроватной тумбочке, после чего уходит. В точности, как в прошлый раз, но сейчас Леонард не встаёт с кровати, даже когда ему становится заметно лучше, терпеливо ожидая.               На его душе снова становится как-то приятно и мягко, когда он думает о том, что о нём так бережно заботятся. Выросший в приюте, он никогда не знал ничего подобного, скорее наоборот – был вынужден сталкиваться с тем, с чем не стоит ни детям, ни взрослым. Из-за воспоминаний хочется поморщится – Леонард тут же от них отнекивается.               Вскоре Клейн возвращается с подносом с едой, которая уминается за милую душу – поэт выглядит, как виляющий хвостиком щенок, что не может не забавлять – в то время как А-Ро, прыгнув на колени к хозяину, снова недовольно посматривает на Леонарда. Но ни он, ни Клейн не обращают на это внимания – слишком привыкли и ничего другого от котёнка не ожидают.               Забрав пустую посуду, провидец прибирается на кухне и, заглянув в комнату к Леонарду, чтобы попрощаться, уходит, закрывая за собой входную дверь. Запасной ключ от дома друга, словно так и должно быть, селится на связке собственных ключей, и почему-то это не ощущается странным. Странно было бы пользоваться способностями ученика по открыванию дверей или перемещаться через Духовный Мир, как путешественник. Но Клейн этого не делает, ведя себя абсолютно нормально – как и полагается самому обычному человеку.               Ровно спустя час после ухода, он возвращается в Терновник. Обеденный перерыв окончен, Ночные ястребы, сытые и довольные, снова садятся за карты и, едва видят Клейна в дверном проёме, зазывают его к себе – очень уж понравилось им наблюдать за ловкой перетасовкой карт провидцем. Играя до самого вечера, иногда прерываясь на обсуждение всяких сплетен, никто не замечает быстро пролетевшего времени. Попрощавшись со всеми, Клейн уходит домой, но перед этим снова заглядывает на тот же рынок.               Продавцы лавок, уже запомнившие постоянного посетителя, здороваются с ним, предлагают новинки и рассказывают новости из мира кулинарии. Клейн почти не замечает, как набирает продуктов раза в три больше обычного – то ли по наущению хвалящих свои товары лавочников, то ли из-за намерения поэкспериментировать сегодня и приготовить что-то из того, о чём услышал краем уха.               Уже дома, на кухне, орудуя палочками и лопаткой, Клейн занимает все конфорки, параллельно готовя максимум из возможного. Хочется и чего-то, напоминающего далёкую родину, и чего-то, что придётся Моретти по вкусу.               Картофель – обязательный элемент сытного лоэнского ужина – он запекает, после чего обжаривает с кунжутным маслом, чесноком, зелёным луком и китайскими специями. Пасту готовит в устричном соусе, с имбирём и рисовым вином, добавляет нашинкованную курицу и капусту, тушит около двух минут. Умудряется состряпать даже булочки на пару с начинкой из слабосолёной сёмги, сливочного сыра и огурца.               Ко всему этому – классический европейский суп из тыквы и моркови, но без сливок и с кубиками тофу вместо гренок. В завершение – что-то вроде чизкейка, а именно паровой творожный десерт с зелёным чаем. Когда раздаётся стук входной двери, Клейн еле-еле успевает закончить со всем, едва не вздрагивая от неожиданности.               – С возвращением! – Сразу же вылетает он в прихожую встречать брата и сестру. Бенсон и Мелисса, удивлённые его рвением, сначала замирают, после чего срываются на смех – на щеках Клейна красуется пара пятен от непонятно чего, выдавая тот факт, что он был слишком увлечён готовкой и даже не заметил, как испачкался.               Садясь за стол, все Моретти привычно молятся, благодаря за пищу Богиню и Шута. Первую – как и всегда, второго – с недавнего времени. Клейн мягко улыбается, чувствуя покалывание затылком и слушая шёпот родных голосов. Слушая благодарность Шуту за то, что в ту июньскую ночь спас среднего сына Моретти и до сих пор приглядывает за ним. Слушая надежды на благополучие их семьи в будущем. Слушая скромные молитвы и пожелание никогда не расставаться.               Только после этого они начинают кушать. Как и обычно, Бенсон и Мелисса нахваливают Клейна, но больше не докучают советами переучиться на повара. Насытившись, при этом не доев и половины из наготовленного, они прямо за столом разговариваются о прошедшем дне, пока допивают по вечерней чашке чая. Клейн же, внимательно слушая брата и сестру, подтягивает к себе ещё по порции всего, не желая выкидывать недоеденное. Зря старался что ли?               Закончив с приёмом пищи, все трое убирают со стола и моют пустую посуду, начиная заниматься своими делами. Мелисса и Бенсон – учиться, Клейн – расписывать знания о прошлом Азика Эггерса и всё, что смогли разузнать Его марионетки за это время. Скоро понедельник и надо бы успеть закончить записи к оговорённой встрече… Увлёкшись, Клейн продолжает писать в своей комнате даже тогда, когда его брат с сестрой видят уже десятый сон, но ему, кажется, всё мало. Листок за листком, стопка за стопкой, кисть руки бы уже побаливала, если бы принадлежала человеку.               На рассвете Клейн поднимает лицо и непонимающе вглядывается в алеющее небо. Уже утро? Уже утро… Как же так вышло?               В голове гудит от недостатка сна, в животе урчит от голода, тело ломит от долгого отсутствия движений. Приходится встать и размяться, чтобы Черви Духа немного подуспокоились и перестали вредничать. После этого Клейн накидывает пальто и выходит из дома, намереваясь зайти в пекарню за пирогом на завтрак – обычно Мелисса делает это каждое утро, но почему бы не подменить её разочек? Клейн очень давно не навещал миссис Смирин… Надо бы исправиться, она ведь и обидеться может…               Едва звенит колокольчик, предвещающий открытие двери, полноватая женщина – не без удивления раннему визиту посетителя – спешно выходит из служебного помещения. Видя знакомое лицо, она тут же широко улыбается и засыпает Клейна десятками вопросов, расспрашивая о том, как у него дела, как его новая работа, как поживает А-Ро и не нашёл ли Клейн себе кого-то. Всё-таки обоим братьям Моретти уже давно пора задуматься о женитьбе, миссис Смирин каждое утро об этом напоминает Мелиссе, но успехов никаких не видится. Нельзя же так! А если она не успеет поглядеть на их деток? Она вообще-то уже не так молода!               – Неправда, я уверен, вы и на внуков Мелиссы посмотреть успеете, – Клейн посмеивается, по большей части говоря несерьёзно, но его слова действительно воспринимаются утешением. Только после них миссис Смирин успокаивается и, вздохнув, спрашивает, чего бы хотел купить Клейн. Упаковав названное в три пакета, она желает ему хорошего дня и просит заглядывать почаще.               Выйдя из пекарни, Клейн заставляет два пакета исчезнуть в недрах Замка Сефира, а с оставшимся идёт домой. Почему он купил больше необходимого? Наверное, просто в качестве извинения за то, что давно не заходил. Учитывая его нынешнюю зарплату штатного работника бэклундского отделения, он мог бы хоть каждый день закупаться в таких объёмах, и всё равно его карманы оставались бы полными. Спасибо Аманисес за щедрость!               После завтрака с семьёй, Клейн идёт в Терновник, где около часа играет в карты с Фраем, Роял и Сикой. После – все Ночные ястребы отправляются на вокзал. К этому времени куплен билет на поезд для Дейли в столицу, и, конечно же, тингенские товарищи не могут не проводить её.               Ветер, беснующийся почти с самого утра, сбивает с лиц все эмоции, ястребы щурятся, прикрываются руками, и из-за этого проводы выглядят до боли комично. Бросив последний взгляд на всех – в частности на Данна – Дейли улыбается самой нелепой и преувеличенной из возможных улыбкой, выкрикивает что-то вроде «Рано радуетесь, я ещё вернусь!» и исчезает в дверях вагона.               Колёса, двинувшись, принимаются стучать. Никто кроме Клейна этого не замечает, но сердце Данна бьётся в том же ритме, будто отбивая и запоминая мелодию своей кончины. Когда остальные уже уходят с платформы, он остаётся последним, смотря поезду вслед. Он не выглядит полностью разбитым, но тоскующим – однозначно. Уверен ли он, что они с Дейли ещё увидятся, или думает, что так для юной и талантливой потусторонней лучше – никто не знает. Что бы ни происходило в сердце их капитана, им не позволено в это влезать.               Ястребы возвращаются в Терновник, но к картам не прикасаются – ни у кого играть нет никакого желания. Без Дейли, не соблюдающей границ в шутках, становится как-то тоскливо и скучно. Время до обеда тянется мучительно долго, да и во время этого часового перерыва никому не становится лучше. Сегодня как никогда раньше хочется, чтобы в городе случилось что-то странное и чтобы у них появилась причина забыться и заняться делом.               Но в Тингене тихо. Никаких происшествий – ни мистических, ни обыденных, даже никакого богача никто не хочет обворовывать! Вспоминается присказка о «затишье перед бурей»… Никому из ястребов эта мысль не нравится.               Когда Клейн возвращается после визита к Леонарду, никто на него и взгляда не поднимает. У него, если честно, настроение не лучше – даже поэт умудрился заметить это, из-за чего был особенно тих и послушен, несмотря на то, что его состояние улучшилось и, как следствие, появились силы на нормальное общение.               Еле-еле дожив до вечера, одни ястребы расходятся по домам, другие – заступают на смену. К этому моменту все немного, но успевают смириться с тем, что сегодня их стало на одного человека меньше. По крайней мере, это прощание – не навсегда, не так ли? Дейли обещала вернуться, и они будут верить ей – верить и ждать.               Что же касается Клейна – события дня слишком сильно наложились на Его опыт в прошлом, из-за чего вечером, едва пожелав брату с сестрой спокойной ночи и оставшись в одиночестве, он невольно погружается в тяжёлые мысли. Ручка застывает над листом бумаги, взгляд теряет фокусировку, что-то падает с полок с тихим грохотом, не выдержав разросшейся ауры ошибок, искажений и странностей. У Клейна – нет, у Него – не получается удержать себя от воспоминаний о тех, с кем также когда-то попрощался в надежде однажды увидеться, но…               Но судьба решила иначе.               Его церковь. Его верующие. Его последователи. Его святые и ангелы. Его племянники. Его названные брат и сестра. Из всех, кого Он знал в прошлом, после пробуждения только с Аманисес Ему удалось обмолвиться хотя бы парой слов. Остальные… Почти всех их больше нет. Ни одной красной звезды не сияло в Его божественном царстве, ни одно из молящихся ему когда-то существ не дожило до пятой эпохи.               Как такое могло случиться? Даже если три тысячи лет – немаленький срок, как такое возможно? Даже Гриша – сильнейший бог третьей эпохи – погиб, не оставив о себе никаких воспоминаний, что уж говорить о вере в Шута, исчезнувшего со страниц истории намного-намного раньше. Неужели слава спасителей человечества настолько ничего не стоит, что совсем не может противостоять времени? Словно все их старания были зря…               Тоска накрывает с головой, перед глазами одна за другой скачут картинки. Знакомство с Аманисес, едва Минжуй трансмигрировал в человека, подвергшегося нападению стаи демонических волков. Путешествие с ней по мрачным землям, вынужденная разлука и далее – приключения в одиночестве. Краткосрочные встречи с другими людьми, ставшими Минжую друзьями, достижение статуса ангела, полномасштабная война с нечеловеческими расами. Победа. Основание церквей. Подготовка к апокалипсису. Сон.               Человечность внутри воет, вторя воспоминаниям, разрывает сердце на части, крошится, но настойчиво держится, не желая погибать и оставлять Его одного. И Он помогает ей – сжимает оставшиеся после сражения с волей Небесного Достойного крошки в ладонях, не позволяя упасть ни песчинке. Склеивает всё это своими чувствами, эмоциями, привязанностями, человеческими привычками, что не нужны богам, но жизненно необходимы Ему. Как бы ни было трудно держаться на плаву, Он ни за что не откажется от своей человечности. Ни за что. Никогда. Даже если это невыносимо больно… Но так ли это?               Губ касается саркастичная улыбка – от одной только мысли о том, чтобы начать жалеть себя, становится тошно. Разве у Него есть на это право? Он-то жив! И у Него всё относительно хорошо – восстановление якорей идёт полным ходом, Его состояние стабильно, Его положение в мире не безнадёжное. Как бы много проблем ни свалилось на голову, Он вполне способен решить каждую из них, просто потребуется время. Пока жив – Он со всем справится. Так о чём печалиться?               Встряхнув головой и вернув зрению чёткость, Клейн опускает ручку на бумагу, продолжая писать. Букву за буквой, слово за словом, предложение за предложением. Абзацы разрастаются, повествуя о жизни Консула Смерти империи Балам, о его победах и поражениях, о пробуждениях в разных городах и странах, о встречах с бесчисленным количеством людей.               В тишине ночи шелест бумаги становится различим даже не самому чуткому уху, становясь назойливым, но Клейн не обращает на это внимания. Он полностью сосредоточен на своём деле – на формировании текста, на слежке за постоянно что-то пишущим 0-08, на поисках Ланевуса в Бэклунде, на приглядывании за беременной сыном божества Мегос, на контроле деятельности Тайного ордена и Ордена Авроры в Тингене, всё не желающих отказываться от охоты за дневником семьи Антигон.               Остановившись писать ненадолго, Клейн достаёт из Замка Сефира один из пирогов, купленный утром в пекарне миссис Смирин, и быстренько уминает, запивая сладким чаем со льдом, что сотворил с помощью силы чуда. После перекуса в голове проясняется, дышать становится легче, усталость немного спадает. Из-за Пера Алзухода Он вынужден не спать ни секунды, что доставляет немало неудобств, но… но и отказываться от своего решения Он не хочет.               Ничего страшного, Он справится. Он непременно со всем справится. Заедание нехватки сна компенсирует недостающую человечность, да и у Него есть Моретти и… и Леонард. Общение с якорями поможет закрыть оставшиеся бреши. Этого будет достаточно.               Клейн берёт ручку и продолжает писать. До самого рассвета он не прерывается ни на мгновение, утром доедая последний, третий пирог, припрятанный в Замке Сефира. Снова вместо Мелиссы посещает пекарню миссис Смирин – оправдывается тем, что дочитал весь архив в Терновнике, из-за чего теперь меньше устаёт на работе и естественно просыпается раньше.               Верят ли ему брат и сестра, непонятно, но заподозрить ничего странного они точно не могут – не когда от Клейна веет небольшой аурой одурачивания. Даже если будут нестыковки, никто ничего не поймёт. Даже миссис Смирин, у которой Клейн каждое утро отныне покупает по три пирога, одного из которых достаточно, чтобы наесться небольшой семье.               В календаре – суббота, день рукопашного боя. Клейн направляется к Гавейну, где разучивает новые приёмы, отрабатывает их и даже задаёт вопросы, как и полагается трудолюбивому ученику, искренне желающему разобраться в изучаемом деле. После – заглядывает к Леонарду, подозревая, что сегодняшний визит будет последним. Когда с кружкой в руке заходит в комнату поэта, то находит его сидящим на кровати с одеялом на плечах и медленно расплывающимся в улыбке.               – Я услышал скрип половиц и поэтому проснулся, – словно оправдываясь, говорит Леонард и протягивает руку, чтобы принять лекарство. Видимо, он ещё очень серьёзно относится к словам Клейна не вставать с кровати до тех пор, пока не поест. Сейчас он, конечно, вряд ли бы свалился от бессилия, но… такое поведение не может не радовать. Давно Он не воспитывал таких послушных детей.               – Это хорошо. Значит, скоро окончательно выздоровеешь, – Клейн облокачивается о стену, вглядываясь в астральную проекцию пьющего чай Леонарда. И ведь даже не морщится… Неужели привык ко вкусу?               – Мгм, – поэт убирает кружку на прикроватную тумбочку и с ногами забирается обратно в кровать. – Думаю, завтра выйду на работу. Уже надоело скучать и… Эм, Клейн, могу я кое-что сказать? – Провидец, уже собиравшийся идти на кухню, останавливается в дверном проёме, после чего слышит несколько слов на языке, сильно отличающемся от лоэнского. Акцент режет слух, но Клейн всё понимает и, фыркнув от смеха, подходит к Леонарду, чтобы погладить по голове, словно в утешительном жесте.               – Так долго болеешь, что уже говорить разучился? Ну ничего, скоро вернёшься в большой мир и снова заговоришь по человечески, – Клейн не прячет ни улыбки, ни позабавленного смеха, лохматя Леонарда так, чтобы потом только расчёской и можно было спастись. Тот недовольно пыхтит, пытается сказать что-то против, объясниться, оправдаться, но… и сам перестаёт понимать, зачем вообще сказал те слова. Это же были слова? Походило больше на непонятные звуки, значения которых Леонард сам не понимал. – Я скоро вернусь, будь тут.               Рука исчезает с макушки, недовольный издевательствами над собой поэт смотрит на Клейна снизу вверх, жалостливо изламывает брови, но всё-таки молчит, провожая уходящего провидца взглядом. При этом чувствует странную лёгкость в голове, словно все его мысли прояснились, избавившись от давления болезни. Ещё один чудесный приём, не подвластный логике низкоуровневого потустороннего?               Пусть и чувствует недовольство тем, что ему ничего не объясняют, Леонард рад сложившейся обстановке. Рад тому, что ему помогают даже несмотря на то, что это выдаёт настоящую личность «Клейна». Можно ли считать это признаком того, что Леонарду доверяют, понемногу позволяя заглядывать в тайны? Осознавать это очень приятно…               Лица́ касаются лучи полуденного солнца, приятно согревают, заставляют немного щуриться. Леонард не сразу замечает промелькнувшее рядышком белое пятно, запрыгнувшее на дальний край кровати и подвернувшее под себя все четыре лапки. Арродс, конечно же, сделал это по просьбе своего хозяина приглядеть за Леонардом, а не потому, что побоялся оставаться на кухне.               На кухне, где Клейн, схватившись за воздух, из исторической пустоты достаёт силуэт худенькой девушки с длинными чёрными волосами и бледно-голубыми глазами. Опускает ей на голову ту же ладонь, которой гладил Леонарда, почти сразу же убирает руку и, словно забыв обо всём, отворачивается, начиная доставать посуду из шкафчиков. Принимается готовить обед и ужин для поэта, о завтраке не переживая – утром состояние Леонарда будет в норме, поэтому тот сам озаботится своим пропитанием. Всё-таки в него залит уже почти литр Его чая… Даже если выпьет ещё одно зелье ночного кошмара прямо сейчас, всё равно не потеряет контроль. Такова сила благословения божества!               Поставив грибы замачиваться, Клейн нарезает отварную курицу, добавляет имбирь и другие лёгкие приправы, заливает водой. Щелчок – и под кастрюлей зажигается несильный огонь, после чего Клейн начинает заниматься другими блюдами. Пока измельчает что-то одно и смешивает с чем-то другим, проходит время, достаточное для того, чтобы Паллез Зороаст освоился в новом теле и полностью взял его под контроль.               – Благодарю, что подождали. И что согласились поговорить с этим недостойным ангелом, – девушка, стоящая неподалёку от Клейна, чуть склоняет голову, показывая своё почтение, и касается ладонью области над сердцем. Это – знак почтения своему богу верующих Шута, принятый в Его церквях в третьей эпохе. Очевидно, что Паллез, запаразитировав на теле того, кто жил в то время, узнал об этом из чужих воспоминаний. С одной стороны, это удобно, так как не нужно ничего объяснять. С другой же – Ему теперь стыдно поднимать глаза.               – Не могли бы вы изменить лицо аватара на собственное, мистер Зороаст? – Всё-таки эта девушка когда-то была Его ангелом… С пути Ошибки, и потому её проекция идеальна для временного пристанища Червя Времени. Плохо ли Ему от осознания того, как отвратительно Он сейчас поступает, всё равно что предавая её доверие? Безусловно и очень даже… – О чём вы хотели поговорить?               Тень понимания мелькает на дне бледно-голубых глаз, после чего они тускнеют, становясь сначала серыми и затем тёмно-карими. Волосы седеют, становятся короче и сами зачёсываются назад в аккуратную причёску. Лицо так же изменяется, теряя присущую девушкам мягкость и приобретая более взрослые, околостарческие черты. Впрочем, морщин у Паллеза Зороаста не очень много, да и выглядит он так, что сразу видно – в молодости был очень красив и соответствовал званию аристократа.               – Я не смею просить о многом, – обретя свою изначальную внешность, но тем самым потеряв шанс спрятаться за знакомым и важным для Него лицом, Паллез ещё ниже опускает голову и ещё более явственно унижается, очевидно, боясь недовольства полу Великого Древнего. – Если есть шанс, я хотел бы предложить свою верность в обмен на возможность пережить будущий сбор дополнительных характеристик… Я также с радостью отдам свою, если…              Поначалу он думает сказать «если с противостоянием Амону будут проблемы», но вовремя находит в воспоминаниях своего нового сосуда… интересный факт. Ужасно пугающий факт. Амон когда-то считался племянником божества, в чьём слуге Паллез сейчас поселился. Все ангелы Шута знали об этом, но Кейг, являвшуюся второй последовательностью пути Ошибки – Троянским Конём Судьбы – это напрямую касалось, поэтому ей было рассказано немного больше. Чтобы не провоцировать новорождённую ожившую уникальность, ей было запрещено приближаться к дворцу Бога Всемогущего – отца Амона.               – Хорошо, – легко и без раздумий бросает Клейн, вытаскивая Паллеза из болота поглощающих его знаний. Знаний о жизни во второй эпохе, о встрече его сосуда с Мерлином, что впоследствии вознёсся до Шута, о Его войне с нечеловеческими расами и обретении титула Спасителя человечества. Многое из того, что Паллез ранее знал о Шуте… идёт вразрез с новыми образами.                Неужели Шут никогда не был пугающим и странным богом, как говорилось в легендах начала четвёртой эпохи? Верится с трудом, но это объяснило бы, почему сейчас Он, живя под личиной Клейна Моретти, так добр к окружающим Его людям. Паллез правда не знает, что теперь говорить. Может, идея служить Ему и быть Его ангелом – самая лучшая из когда-либо приходивших в его голову?               – Премного благодарен Вам за Вашу доброту, – он наклоняется ещё ниже, в этот раз чувствуя искреннее уважение перед существом перед собой. – Будут ли у Вас какие-то распоряжения для меня?               – Пожалуйста, выпрямитесь, – Клейн вздыхает, засыпая в суп измельчённые грибы и картофель. Убирает посуду в раковину, моет и вытирает о полотенце руки, после чего впервые поворачивается лицом к ангелу. Своему ангелу. Своему первому живущему в пятой эпохе ангелу. – Для начала вам нужно восстановить тело. Даже если я могу поддерживать эту историческую проекцию сколь угодно долго, мне не нравится использовать образ того, кто…               – Понимаю, – Паллез вовремя подаёт голос, чувствуя Его заминку. Шут любил своих подданных и заботился о своих слугах – в этом нет никаких сомнений. Неудивительно, почему Ему так больно смотреть на тех, кого больше нет и кто никогда не сможет вернуться к Нему. – Есть ли что-то ещё, чем я могу быть полезен?               – Да… – Клейн протягивает руку и достаёт из исторической пустоты книгу, открывает первые страницы, пробегается глазами, проверяя содержание, и кивает. – Не могли бы вы заняться написанием моей новой библии на основе этой? Раньше ваш сосуд как раз занимался трактовкой священных писаний, в её воспоминаниях должны присутствовать все необходимые знания.               Паллез берёт в руки старую библию Шута из третьей эпохи, и в голове тут же всплывает множество сцен с Кейг, ночами напролёт пишущей и редактирующей каждое новое издание. Не по приказу свыше, а потому, что сама хотела довести свою работу до совершенства – чтобы каждый новый верующий Шута безошибочно понимал её смысл. В её сердце было так много любви к своему богу, что Паллезу сейчас становится очень неловко. И другие ангелы и святые, знакомые с Кейг, также разделяли её рвение, только в других областях – это было заметно по её общению с Иллианой, Элиасом и многими другими…               – Будет сделано в лучшем виде, – Паллез снова кланяется, но тут же поднимается в вертикальное положение, а Клейн возвращается к готовке. Вид, конечно, ужасно комичный – полу Великий Древний, живущий ещё со второй эпохи и способный щелчком пальца уничтожить всю планету… готовит поесть для самого обычного потустороннего седьмой последовательности. Просто потому, что тот заболел, так как перепугался из-за небольшого кошмара. Кошмара, который Он описал как всего лишь «разговор наедине, чтобы объяснить кое-что очень важное».               И всё-таки… даже являясь добрым и очень человечным богом, Шут остаётся тем, кто взошёл на божественный престол в эпоху, когда по земле ходили Древние Боги с как минимум двумя путями под контролем. А Он лично приложил руку к их уничтожению. Это внушает и страх, и уважение, объясняя некоторые моменты.               Нынешние потусторонние по сравнению с древними и правда… родились в слишком беззаботное время. Паллезу хочется смеяться – ангелы и святые Шута из воспоминаний Кейг все поголовно чокнутые, если оценивать по нынешним меркам. Но другие бы просто не выжили в то время, так?               – Чуть не забыл, – Клейн поднимает голову, выключая газ на плите, – вам стоит покинуть Тинген. Я не уверен, как хорошо Амон знаком с вашим сосудом, я слишком рано уснул. Если он почувствует присутствие того, кто должен быть… мёртвым… то могут возникнуть проблемы. При необходимости или если понадобится помощь, можете обратиться ко мне с молитвой, я помогу всем, что в моих силах, – почему-то после этих слов у Паллеза не возникает ощущения того, что он говорит со своим начальником. Скорее с другом или товарищем. Разве так бывает?               – …Конечно. Спасибо Вам за предупреждение. И за прошлый раз тоже… когда Амон появился рядом с Леонардом, – на самом деле Паллез уже тогда, во время вылазки ястребов за дневником семьи Антигон, понял, что без сокрытия не обошлось, но подумал на Богиню Вечной Ночи, молчаливо согласившуюся с его присутствием. Сейчас же… слишком многое встало на своё место.               Снова поклонившись и тем самым попрощавшись, Паллез исчезает из дома Леонарда, даже и не думая спрашивать о судьбе своего прошлого носителя. Не потому, что ему безразличен этот ребёнок – вовсе нет – а потому, что он уверен, что «Клейн» намного лучше позаботится об этом совсем ещё юном и несмышлёном потустороннем. Да и рядом с полу Повелителем Тайн сейчас намного безопаснее, чем где бы то ни было на планете.               Клейн же, закончив с готовкой – немного схитрив и ускорив время приготовления с помощью сил Ошибки – раскладывает всё по пиалам, которые ставит на поднос. Выдыхает, натягивает обычную маску на лицо и прогоняет из головы мысли о Кейг и остальных Его подопечных. Боится, что если подумает о них немного больше, приблизится к грани потери контроля так же, как в тот раз, когда проснулся в Замке Сефира и решил, что проспал апокалипсис.               С подносом в руках он идёт в комнату Леонарда. Тот, скрестив ноги, всё ещё послушно сидит на кровати, но уже не выглядя несчастным из-за своего положения. Безумно улыбаясь и не веря в происходящее, поэт почёсывает за ушком очень близко сидящего к нему котёнка, почему-то больше не боящегося его.               – Клейн!.. Клейн, смотри! – На выдохе шепчет он, боясь спугнуть короткий миг благодати, но и желая поделиться радостью с вошедшим. Взгляд Леонарда бегает то на Клейна, то на А-Ро, и кажется, ему ничего в этой жизни больше не надо. Его признали! Его наконец-то признали! Это же хорошо? Это не может не быть хорошо!               – Вижу. Поздравляю, – Клейн улыбается одними лишь уголками губ, немного заражаясь чужим настроением. А-Ро же, радуясь возвращению хозяина, спрыгивает на пол, оставляя Леонарда с вытянутой рукой и застывшим выражением лица. Хорошего понемногу, да?.. Клейн подходит ближе и опускает поднос с едой рядом с поэтом на кровать, после чего садится на стул у дальней стены – так же, как во все предыдущие дни. Леонард вздыхает и, взяв в руки одну из пиал, принимается за еду.               Привычная, уютная тишина заполняет комнату. Иногда только раздаётся стук столовых приборов о посуду, а А-Ро, забравшийся на колени хозяина, почти беззвучно мяукает, вторя поглаживаниям по голове. Взгляд провидца немного расфокусирован, смотрит куда-то сквозь пространство, что Леонард не может не заметить. То ли потому, что невольно засматривается на то, как красиво солнечные лучи падают из окна за спиной Клейна и окрашивают золотом его локоны, то ли потому, что привык к более спокойному выражению лица провидца, из-за чего чужая улыбка теперь кажется натянутой.               – Как всегда, очень вкусно. Спасибо. Не знаю, что бы без тебя делал, – аккуратно произносит Леонард, проверяя чужую реакцию, не желая сильно лезть не в своё дело.               Провидец же, моргнув, поднимает глаза, кивает в качестве ответа и встаёт со своего места, чтобы забрать посуду и унести на кухню. Как обычно, ведёт себя немного холодно. К счастью, поэт давно не верит в эту маску – не после того, как на протяжении четырёх дней питался лучше, чем в любом тингенском ресторане. Истинно холодные люди не заботятся ни о коллегах, ни о друзьях, даже если косвенно являются причиной чужой болезни. Клейн же… пусть и не хочет этого показывать, на самом деле очень добр к людям вокруг.               Залпом допив оставшуюся половину чая из кружки, Леонард встаёт с кровати и идёт за провидцем, зная, что теперь можно. По ощущениям он сейчас здоровее, чем когда-либо, поэтому не сомневается в том, что завтра сможет выйти на работу. Хотя, это немного грустно… Ему очень понравилось каждый день чувствовать ненавязчивую заботу Клейна, не требующего ничего взамен. Это даже как-то странно. Леонард совсем не привык безвозмездно получать хорошие вещи, но… если можно, он хотел бы привыкнуть к ним. Впрочем, он не смеет просить об этом – того, что получил, уже достаточно.               Клейн моет посуду, не спрашивая, в силах ли Леонард прибраться в своём доме самостоятельно. Вытирает всё досуха и убирает по шкафчикам, зная, что никто никогда их больше не достанет и не использует. Уже в прихожей надевает пальто и, словно проснувшись на секунду, достаёт связку ключей и снимает тот самый потерянный Леонардом дубликат.               – Оставь. На всякий случай?.. Не знаю, но, может, ещё понадобится. В любом случае, мне второй не нужен, – провожая Клейна, поэт чувствует себя неловко и даже не понимает, какой такой «всякий случай» имеет в виду. Не собирается же он снова заболеть, ну правда?               Впрочем, Клейн явно не задумывается о смысле чужих слов, механически возвращая ключ на прежнее место. В конце только, вздрогнув, будто вспомнив о чём-то, подходит к Леонарду и коротко треплет по голове, не встречая сопротивления – поэт уже привык к такому отношению.               – Больше не болей. Увидимся во вторник, – попрощавшись, Клейн улыбается немного шире и теперь выглядит намного более искренне. Леонард совсем не понимает, что тревожило провидца в последнее время, но рад, что тому стало лучше. Хочется, чтобы Клейн почаще улыбался не натянуто, а вот так – заразительно и вызывая и у Леонарда улыбку.               Покинув чужой дом, Клейн направляется к остановке общественного транспорта. Мысли, крутившиеся в голове после беседы с Паллезом, почти все стихают, позволяя переключиться на реальную жизнь. Одно дело – витать в облаках при Леонарде, что, кажется, любую странность готов принять, другое – находясь в компании Ночных ястребов. Клейну ещё до вечера в Терновнике сидеть, так что надо бы брать себя в руки.               Добравшись на улицу Заутленд, провидец здоровается с Розанной на ресепшене, мимолётно хвалит её причёску и впервые вписывается в список «Что я хочу сегодня на обед» Ночных ястребов. Причём успевает как раз вовремя – ещё бы немного, и его бы забрал доставщик из ресторана. После этого Клейн идёт в комнату отдыха, где приветствует всех коллег и замечает, что всеобщее настроение немного улучшилось после вчерашнего. Тоскливо и монотонно, но ястребы раскладывают карты и неторопливо играют, иногда забывая про ставки. Только Сика, одиноко забившись в углу, что-то строчит в блокноте, не поднимая глаз.               Клейн безмолвно садится за стол и присоединяется к следующему раунду. Тасует механическими движениями. Раскладывает. Пару раз проигрывает подчистую, но к обеду уходит ровно в ноль – спасибо Его пассивной удаче. На обеде – наедается так, словно с неделю голодал, но никто из Ночных ястребов не замечает странных объёмов чужого желудка.               Наверное, есть что-то хорошее в том, чтобы не иметь возможности ни похудеть, ни потолстеть, являясь мифическим существом. Может, если бы это было не так, Он после пробуждения и сбросил бы пару килограмм, но после появления необходимости слежки за 0-08 точно набрал бы ещё сильнее. Определённо, есть в его ситуации что-то хорошее…               Ближе к концу рабочего дня в Терновник приходит живущая неподалёку леди, потерявшая кота, Кенли принимает задание и, попросив помощи с гаданием у провидца, быстро возвращает потеряшку. Едва часы пробивают нужное время, Клейн прощается со всеми и уходит домой.               Субботний вечер подходит к концу, Моретти раньше обычного ложатся спать перед выходным, а Клейн усаживается на подоконнике. Вглядываясь в далёкое небесное пространство алеющей синевы, Он немного отпускает себя, позволяя маске истончиться и стать почти невидимой, показывающей Его истинные эмоции – усталость и грусть. Хочется закрыть глаза, сделать перерыв ненадолго, поспать, чтобы перезапустить день и все события, но за неимением такой возможности всё, что Ему остаётся – молчаливо вглядываться в пейзаж за окном и пытаться не думать о далёком прошлом. Получается ли у Него? Абсолютно точно нет, поэтому Он старается хотя бы сместить ориентир мыслей на менее болезненные темы.               Бегающий по Тингену Амон очень помогает в этом плане. Какая-никакая, но Им ощущается надежда на светлое будущее, в котором больше не придётся прятаться от других богов и своей божественной семьи, в котором Он сможет потрепать Мэн-Мэна и Дан-Дана по голове, обнять их и накормить сладостями. В котором встретится взглядом с Аманисес, послушает её недовольство по поводу того, что Он слишком балует племянников, и поделится и с ней стаканчиком бабл-ти. Вкус далёкой родины поможет же немного приподнять уровень её человечности, не так ли?               Раньше Он часто так хитрил, покупая её одобрение, но сейчас даже поговорить с ней не может. Даже побыть рядом. Аманисес заперта в своём божественном царстве и не может сойти в человеческий мир, а Он, наоборот, не может подняться к ней. По большей части потому, что не знает, как теперь взаимодействовать. За эти три тысячи лет Аманисес стала даже холоднее, чем раньше, и Ему из-за этого одиноко. Только бегающий по Тингену Амон, за которым Он иногда поглядывает краем зрения, помогает справиться с этим чувством.               Этот ребёнок – единственная доступная Ему сейчас точка соприкосновения прошедшего и настоящего. Наблюдая за взрослым Мэн-Мэном, Он может даже представить, как протягивает руку и гладит его кудрявые локоны. Как Мэн-Мэн округляет глаза в шоке, совсем не ожидав встретиться с дядей, как хмурится, начиная ругать за долгое отсутствие, как пыхтит и недовольно отталкивает от себя чужую руку – Он не заслужил хорошего отношения к себе и вообще, пусть не мешает Амону искать Перо Алзухода для брата.               Губы Клейна растягиваются в лёгкой, ностальгической улыбке. Характер Мэн-Мэна сейчас должен быть примерно таким? Или Он представляет Мэн-Мэна слишком подростком? Может, нужно что-то более взрослое? Тогда пусть будет так:               Амон, заметив чужое присутствие, оборачивается и всего на мгновение удивляется знакомому лицу, после чего улыбается. Шутит о том, что его дядя совсем не изменился за эти три тысячи лет, за которые Амон стал сильнее и, если захочет, сможет в любой момент отобрать Замок Сефира. Оба начинают смеяться, разговор как-то естественно перерастает в обсуждение прошедших событий, и Амон, словно другу, с которым давно не виделся, принимается рассказывать о новостях из своей жизни. Его дядя, иногда кивая, с увлечением слушает и комментирует – то похвалит племянника, то обругает его врагов.               Эта воображаемая сцена напоминает Ему об одном случае. Тогда Мэн-Мэн только-только родился, а уже успел весь дворец Древнего Бога Солнца на уши поставить, из-за чего Гриша совсем умаялся бегать. Перед одними извиниться, перед другими объясниться… Что же он тогда сказал Ему? Кажется, что-то такое:              «Я думал, что рожу тебе друга, а оно вот как интересно получилось… Или это из-за уникальных свойств пути Ошибки? Тайны, может возьмёшь его к себе ненадолго на воспитание? Уверен, у тебя получится лучше, чем у Медичи…»               У Него после услышанного тогда чуть челюсть не отвалилась. «Родить друга»? Речь о вот этой маленькой катастрофе? Стоит ли говорить, что тем утром Он остался без кисти руки, непонятно как откушенной беззубым младенцем? И поэтому и пошёл к Грише – чтобы нажаловаться. А Ему предложили взять виновника произошедшего на воспитание? Только сумасшедший бы согласился!               Он, кстати, согласился и около месяца потом возился с ребёнком. А когда к Нему в гости зашла Аманисес, то не смогла удержаться от смеха – Червей Духа в Его теле осталось настолько мало, что Он в росте на сантиметров двадцать уменьшился. Было так неловко… Или не совсем. Он был слишком уставшим, чтобы думать о том, неловко Ему или уже всё равно.               Ночную тишину в комнате Клейна разрезает тихий хохот. На сердце становится теплее, мысли больше не давят на голову, эмоциональный фон выравнивается. С первыми лучами рассвета Клейн слезает с подоконника, чувствуя утренний холод, но мурашки не касаются его кожи. Плотно прижавшиеся друг к другу Черви Духа озорничают под ней, покусывая друг друга и радостно повизгивая – спорят о том, какой же всё-таки характер сейчас у подросшего Амона.               Тем временем остальные Моретти также просыпаются, и все трое завтракают, после чего, не торопясь, обсуждают планы на день. Сегодня воскресенье. У Бенсона и Мелиссы это всегда был выходной, у Клейна же – с недавнего времени. Перечитав весь библиотечный архив тингенского отделения Ночных ястребов, он получил возможность попросить второй день для отдыха помимо понедельника и, конечно же, без раздумий выбрал воскресенье. Только потому, что хотел хотя бы один день в неделю проводить с семьёй.               Первым делом Моретти отправляются по магазинам. У них не то чтобы были какие-то определённые планы на сегодня, но по настойчивой просьбе Клейна они всё-таки решают закупиться новой одеждой. Для Мелиссы – несколько платьев в разных тонах, для Бенсона – пара костюмов презентабельного вида. Такие, чтобы девушки обязательно обращали внимание на этого статного молодого человека – пожелание их младшей сестрёнки. Клейн не комментирует, но вспоминает слова миссис Смирин и начинает переживать и о своей нелёгкой судьбе.               Когда дело касается покупки чего-то для Клейна, тот не думает – просто берёт первый попавшийся на глаза… цветочный горшок с неизвестным растением. С абсолютной уверенностью в своём выборе, смотрит на брата с сестрой, пожимает плечами, говоря что-то про следование знакам судьбы, и торопливо шагает к кассе – чем быстрее оплатит, тем меньше шансов, что его остановят и заставят тоже покупать себе комплект одежды. Но Ему-то такое не нужно!               Перед уходом из магазина Мелиссе на глаза попадается кошачий домик, который так же быстро оплачивается Клейном. Возвращаются Моретти домой с покупками после полудня. Оставляют всё и снова уходят – заглядывают в ресторан, где и Мелисса, и Бенсон молчаливо пробуют деликатесы из местного меню, переглядываясь и, очевидно, передавая друг другу мысли вроде «Клейн готовит намного лучше» и «Полностью с тобой согласен, моя дорогая сестра». Неужели они и правда не понимают, что Клейн, также являясь их родственником, в состоянии расшифровать их взгляды? Вообще-то все они, как рации, на одну частоту настроены!               Ещё немного погуляв по набережной и закрепив приятные воспоминания стаканчиками мороженого, семья Моретти возвращается домой. Прекрасный день заканчивается не менее прекрасным отдыхом – игрой с котёнком, по наблюдениям Мелиссы немного подросшим за этот месяц. Идеальный выходной, не правда ли? Клейн искренне наслаждался каждой секундой, пусть большая часть Его сознания и была занята делами насущными.                Завтра – новый день, он же – начало новой недели. Утром понедельника Клейн отправляется в Хойский университет, где навещает профессора Коэна, затем заглядывает в кабинет Азика Эггерса, встречающего бывшего студента со свойственной ему мягкой улыбкой. Очевидно, этот ничего не помнящий о своём прошлом ангел рад видеть единственного человека, на кого может положиться в решении своей проблемы.               – Клейн? Ты так рано… – Взгляд Азика вздрагивает, когда он вспоминает, что его запасы кофе недавно подошли к концу, а пополнить их он ещё не успел. – Как насчёт поговорить в ресторане при университете? Я оплачу, – Клейн замирает на пороге кабинета, не успев пройти внутрь, как окольными путями оказывается выгнан. Или не выгнан? Азик не успел позавтракать? В таком случае, отказывать будет грубо…               – Конечно, – улыбнувшись и кивнув, он выходит обратно в коридор. Азик закрывает дверь на ключ, перед этим приняв из рук посетителя толстую связку бумаг и оставив их на своём столе, после чего начинает расспрашивать Клейна о событиях из его жизни на этой неделе, о его семье, об успехах на работе. Дорога до ресторана почти не ощущается за этой милой беседой о совершенно незначительных вещах.               Легко перекусив, они продолжают диалог за чашечками кофе. Говорят о погоде, о новостях из газет, об улучшившейся атмосфере в городе. Словно у них и нет более важных тем, однако оба чувствуют себя легко и непринуждённо. Только когда всё, о чём могли бы поговорить обычные люди, исчерпывает себя, а они замолкают на долгие несколько минут, Азик находит в себе смелость спросить то, что вертится на языке и не даёт покоя.               – Кажется, ты нашёл очень много информации… обо мне. Я был… Я был плохим человеком? – Вспомнив ту связку бумаг, он хочет покачать головой, не понимая, как в ином случае может найтись столько всего об одном человеке.               – Просто у вас была очень долгая жизнь. За почти две тысячи лет многое может случиться, – Клейн сразу понимает мысли профессора и, чтобы не огорчать раньше времени, не отвечает прямо – не подтверждая, но и не опровергая.               – Д-две тысячи?! – Потеряв самообладание из-за шока, Азик чуть не вскакивает со своего места, но быстро приходит в себя. Жмурит веки, потирает виски, задумывается. Это… это бы объяснило его сны… Такие яркие, подробные, но… с таким разным сюжетом… – Я понимаю. Теперь понимаю… Спасибо тебе, Клейн. Наверное, найти столько всего было очень трудно. Я даже не могу представить, чем отплатить за твои труды.               – В этом нет нужды, мистер Азик, правда. Признаюсь, мне и самому было интересно разбираться в этом, – Клейн неловко посмеивается, отводя взгляд в сторону. Конечно же, ему не могло не быть интересно всё это! Жизнь бывшего Консула Смерти была богата на события, и Клейн, являясь всего лишь обычным студентом, случайно дорвавшимся до таких удивительных сказок, мигом увлёкся этой его историей. – Да и я почти ничего не сделал. Просто спросил у… одного товарища, который потом предоставил мне всё это.               – Товарища? Нужно ли ему что-то от меня? – Азик хмурится, улавливая возможные проблемы. В Тингене есть человек, знакомый с миром мистики и знающий историю его жизни? Может ли этот человек хотеть что-то получить взамен? Или, наоборот, намеренно раскрывает её, чтобы добиться нужного результата?               – Вряд ли дело в этом. До сих пор, сколько бы я не спрашивал, с меня ничего не требовали взамен, а спрашивал я не только о вас. Я таким образом узнал о многом потустороннем. Эм, думаю, для меня это бесплатно. Что-то вроде привилегии благословенного высшего существа? – Взгляд Клейн нервно бегает из стороны в сторону, в то время как его голос остаётся уверенным и твёрдым. Для Азика очевидна плохо скрываемая нервозность собеседника.               – То, как это звучит… мне не очень нравится. Я мало что помню, но твои слова вызывают у меня тревогу. Есть чувство, что лучше не влезать в дела с высшими сущностями, обещающими что-то бесплатное, – подобно учёному жизнью профессору, Азик делится советом, более напоминающим настойчивое наставление. – Я бы рекомендовал тебе больше не выходить на контакт с этим товарищем, ради твоей же безопасности.               Взгляд Клейна удивлённо замирает на Азике, после чего его дрожащих губ касается ироничная усмешка. Он этого не произносит, но всем своим видом намекает – это невозможно.               – Я об этом ещё не рассказывал, но, если позволите… – приходится остановиться, чтобы сделать глубокий вдох. – Помните, когда погибли Уэлч и Ная? Я должен был умереть вместе с ними в тот день. Но меня спасла некая сущность, сделав своим благословенным, и теперь у меня нет иного выхода. Не знаю, грозит ли мне смерть, если я ослушаюсь, но мне… не хочется проверять. Пока я жив, меня устраивает такая участь. Если же однажды у меня заберут то, что даровали… я и так прожил больше положенного и ни о чём не пожалею.               – Я… понимаю, – выражение лица Азика выдаёт его огорчение, но он не спорит, уважая позицию Клейна. – В таком случае я могу только пожелать тебе удачи. Буду надеяться, что тебя не заставят делать то, чего тебе не хочется. Такое иногда бывает… Иногда люди и не замечают того, как становятся марионетками, – он вздыхает, словно вспомнив о чём-то, но решив умолчать. – Если когда-нибудь тебе понадобится помощь с этим, пожалуйста, скажи мне. Я встану на твою сторону и сделаю всё, что смогу.               – Спасибо, я запомню, – Клейн осторожно кивает, показывая, что пока не собирается отказываться от предложенной помощи. Но воспользуется ли потом? Пока тоже не ясно.               На этом их диалог оказывается окончательно исчерпан. Чашки из-под кофе давно пусты, темы для общения больше не находятся, и они молча сидят некоторое время в пустом зале ресторана. Каждый, кажется, думает о своём. Азик – о нелёгкой судьбе студента своего друга, которому хочется, но не представляется возможным помочь. Клейн – о том, не слишком ли очевидную удочку закинул.               Но так нужно. Сначала напугать сомнительной информацией, вызвать интерес, заставить влезть туда, куда в обычных условиях не вышло бы, и подсечь. Как уже решил для себя Шут – Он не против помочь Азику Эггерсу, если тот сам выйдет на контакт. Если же получится договориться и о сотрудничестве, как с Паллезом… то будет замечательно. Главное, чтобы всё было добровольно.               Попрощавшись с Азиком и договорившись встретиться через неделю, Клейн неторопливо прогуливается по берегу реки Хой. Останавливается, засматривается вдаль, достаёт из Замка Сефира недавно купленные Германом пирожки и, не считая, жуёт их один за другим. К обеду возвращается домой и таинственным образом исчезает из своей комнаты.               В этот же момент в главном зале Замка Сефира, на величественном троне в центре древнего дворца, появляется скрытый серым туманом высокий силуэт в чёрно-жёлтом плаще. Черви Духа, пользуясь случаем, срываются на бешеные поползновения в ставшем более свободным пространстве, из-за чего Его кожа долгое время бугрится и волнуется подобно морю. Спрятавшись за туманом, Он не переживает, что кто-то увидит это и напугается, поэтому не останавливает их.               Едва часы в Бэклунде пробивают три часа по полудни, в зале появляются ещё три человеческих силуэта, но небольших. Мисс Справедливость нервно пробегается глазами по всем собравшимся, мистер Повешенный покорно и уважительно опускает взгляд в стол, а мистер Солнце, которому Клейн заранее отправил предупреждение о собрании через тысячу ударов сердца, воодушевлённо поднимает лицо в сторону бога.               – Добрый день, господин Шут, – взяв себя в руки, девушка приветствует величественную фигуру во главе стола и после того, как Шут кивает ей, поворачивается уже к мужчине перед собой, – добрый день, мистер Повешенный. Добрый день, мистер Солнце, – как и полагается аристократке, она демонстрирует идеальные манеры, здороваясь с каждым членом Клуба Таро.               Затем все три человека садятся на свои места, и три карты, лежащие перед ними рубашкой вверх, переворачиваются, возвещая о прибытии соответствующих старших арканов Таро. Рядом на столе также материализуется по чашке ароматного чая с аурой, идентичной серому туману, и только перед мистером Солнце возникает и кое-что уникальное. Небольшое керамическое блюдце с двумя китайскими лунными пряниками – награда за выпитые две кружки чая на прошлом собрании.               Никто из гостей причин разного отношения к разным членам клуба пока не понимает, но мисс Справедливость и мистер Повешенный чувствуют некоторое огорчение, задаваясь вопросом, что они сделали не так. Мистеру Солнцу становится неловко, поэтому он решает не притрагиваться к подарку – ну что за чудесный ребёнок! – пусть необычные предметы так и притягивают его внимание.               Закончив наблюдать за реакцией гостей, Шут прикрывает глаза и, поставив левый локоть на подлокотник, расслабленно подпирает рукой голову, таким образом показывая, что собрание открыто и участники могут начинать.               – Господа, у меня есть… один волнующий меня вопрос. Я готова заплатить любую цену, если ответите. Как можно использовать способности питомца, обладающего потусторонними силами? Это же возможно, да? – По выражению лица мисс Справедливость, начавшей говорить так резко, видно, как она нервничает, очевидно, имея на то весомые причины. Мистер Повешенный, вникнув в смысл вопроса, неверяще замолкает, не зная, что и думать. Неужели она скормила зелье животному? У этой молодой аристократки так много лишних денег?!               – Я знаю ответ! – Мистер Солнце поднимает руку, вызываясь помочь, – животные, как и люди, могут выпить зелье и обрести соответствующие потусторонние способности. Если зелье способствует повышению интеллекта, с этим зверем можно выйти на контакт и договориться о сотрудничестве. Такие питомцы могут быть полезны, но человек того же уровня покажет более хорошие результаты – это из-за начального высокого уровня интеллекта людской расы.               – Я поняла, спасибо, мистер Солнце. Что бы вы хотели взамен? – Подросток, всего секунду назад радовавшийся возможности поделиться знанием, тушуется. Пока что ему ничего не нужно, да и вряд ли сказанное им имеет такую важность… Странно, конечно, что в мире, где живёт мисс Справедливость, об этом не знают, но это не значит, что Деррик будет пользоваться своим положением. Поэтому он уверенно отказывается, говоря, что в оплате нет нужды. – Хорошо, спасибо. Тогда, Мистер Шут, я подготовила ещё страницу из дневника императора Розеля. Могу я её выразить, пока ничего не забыла?               Девушка поворачивается к богу, спрашивая разрешение, и силой мысли создаёт лист бумаги, исписанный китайскими иероглифами. Едва появившись, страница летит к Шуту и опускается в Его правую ладонь. Бросив небрежный взгляд на жалобы сослуживца на отсутствие нефти в этом мире, а также узнав про его решимость озаботиться изобретением презервативов, Он не находит ничего интересного кроме упоминания «таинственной организации». Какой такой организации? Почему нет названия?               Но долго думать Он не собирается – мало ли организаций в мире? – сразу заставляя лист исчезнуть. Мисс Справедливость, так и не поняв, была ли информация со страницы полезна, облегчённо вздыхает. На этом её долг выплачен, но это не значит, что она больше не собирается искать страницы. Господин Шут же говорил, что за любые записи императора Розеля готов предоставить другие важные мистические знания!               Понимая, что могут продолжать общение, участники Клуба Таро снова поворачиваются лицами друг к другу. Мисс Справедливость спрашивает про путь арбитра и описывает способности ученика, мистер Повешенный поясняет про оба пути и просит взамен узнать, намерен ли король Лоэна мстить империи Фейсак, и если да, то начнёт войну на восточном побережье Балама в этом году или до июня следующего года. Девушка, не без сомнений, но соглашается, но просит время на расследование.               Следом слово берёт мистер Повешенный, обращаясь к богу и спрашивая то, на что он и не рассчитывает узнать ответа, но всё-таки осмеливается попытать удачи. «Является ли священная резиденция Истинного Создателя, за которую выступает Орден Авроры, легендарной Забытой Богами Землёй?» Шут, приоткрыв веки, окидывает мужчину многозначительным взглядом, который ощущается человеком даже сквозь пелену серого тумана, после чего небрежно отвечает:               – Скорее всего, – мистер Повешенный, которого в обжигающий холод бросило из-за пристального внимания божества к своей персоне, не сразу осознаёт смысл услышанного, после чего пугается ещё сильнее. Шут же спокойно продолжает говорить, стараясь давить как можно меньше, – это существо действительно родилось именно в том месте в начале четвёртой эпохи. Затем поддерживало империю Соломона и воевало против шести богов, но, проиграв, бежало. Пока что не знаю точно, куда именно, но Восточный континент – единственное подходящее место.               Шут замолкает, прикрывая глаза, и Его присутствие снова словно исчезает из этого мира, скрываясь за туманной завесой. Трое Его гостей, обливаясь холодным потом и не смея смотреть вверх, так же больше не предпринимают никаких попыток возобновить разговор. Может, не стоило ничего говорить им? Но Он же просто ответил на заданный вопрос, к чему такая реакция? Странно спрашивать, а потом удивляться новому знанию…               Но Он не тревожит их и не упрекает, терпеливо дожидаясь продолжения собрания. Спустя время мистер Солнце первым поднимает глаза, открывает рот, но сразу закрывает, не зная, что сказать. Он одновременно и хочет уточнить, является ли «Забытая Богами Земля» местом, где расположился Серебряный Город, но одновременно и боится узнать ответ. Истинный Создатель? Родился здесь? Что значит родился? На прошлом собрании мистер Повешенный говорил, что тот самый Орден Авроры считает, якобы их бог родился из ядра погибшего Творца всего сущего. Может ли быть такое, что…               – А начало четвёртой эпохи… сколько лет назад это было? – Всё-таки спрашивает подросток настолько хриплым голосом, что мисс Справедливость становится не по себе. Но она отвечает – две с половиной тысячи лет назад, после чего лицо мистера Солнца становится совсем бледным. Кажется, что-то внутри него медленно погибает, и всё же… и всё же он помнит обещание Шута помочь Серебряному Городу, если все его жители однажды взмолятся Ему. Даже если… если Творец никогда не услышит и не вернётся… другой бог сделает это вместо него, не так ли?               Замок Сефира снова погружается в молчание. Пока самый младший участник собраний борется с внутренними демонами, а мистер Повешенный обдумывает одновременно сотни всемирных заговоров, единственная девушка Клуба Таро считывает их эмоции, и тоже огорчается. Ей хочется что-то сделать, чтобы поддержать их, чтобы помочь справиться с тревогой, но для этого нужно сменить тему, что-то спросив. Но она не знает, что именно.               Поглощённая горечью, Одри по привычке берётся за чашку перед собой, собираясь запить горе так же, как делает это в реальном мире, но сразу замирает, вспоминая, каков здешний чай на вкус. Однако и убрать руку уже не может. Скрыв вздох в глубине лёгких, она поднимает чашку и отпивает немного, но, на своё же удивление, на этом не останавливается. Из-за нынешней атмосферы отвратительный вкус не кажется ей таковым, он скорее успокаивает оголённые нервы, заземляя, из-за чего она сама не замечает, как посуда полностью пустеет.               Жажда ослабевает. В голове проясняется. Она чувствует себя легче и бодрее, словно обретает второе дыхание. Осознание того, что всё это – чудесное действие чая, приходит не сразу, но едва она хочет вскочить и выразить своё восхищение Шутом, как тот начинает говорить.               – Давайте на этом закончим, – отсутствие пользы в дальнейших посиделках очевидно всем присутствующим. Смирившись с упущенным моментом, мисс Справедливость встаёт со своего места, делает книксен и прощается сначала с богом, затем со всеми остальными. Мистер Повешенный и мистер Солнце также выражают своё почтение, после чего все трое исчезают, оставляя Его одного.               Шут неподвижно сидит на своём троне ещё около часа или больше, размышляя. Даже не рассказывая многого, а лишь вскользь упоминая факты из истории, узнанной у Арродса по пробуждении, Он навёл слишком много шороха в душах своих подопечных. Хотя всего-то хотел побольше доверия к себе, готовому безвозмездно делиться знаниям… Неужели Он поторопился? Почему вообще не предугадал такого развития событий? Это так на Него воздействуют переживания из-за возможного снисхождения Истинного Создателя в человеческий мир?               Был бы, как другие боги, не имел бы таких проблем… Чистая божественность не подразумевает поспешных и нелогичных решений, в то время как человечность заставляет верить в хороший исход и иногда рисковать, ставя даже на незначительный шанс выигрыша.               Впрочем, не всё так плохо. Даже если ставка не сыграет сейчас, то всё равно может обернуться большим кушем в будущем. Пусть и перепугавшись сегодня, участники Клуба Таро когда-нибудь подрастут и, обретя больше сил, будут сильнее уважать Шута, с самых первых дней относившегося к ним, как к достойным.               Успокоившись, Клейн возвращается в реальность и следует своему обычному распорядку дня. Готовка ужина, время с семьёй, сон – то есть его имитация – завтрак, дорога в Терновник. В комнате отдыха он сразу встречается взглядом с подскочившим с дивана Леонардом, прямо засиявшим, едва появляется провидец. Что полностью идёт в разрез ожиданиям Клейна того, что начавший его побаиваться поэт станет менее… энергично прилипать к нему? Это вообще нормально – радоваться тому, кто почти до потери контроля напугал его ранее? Неужели приобрёл стокгольмский синдром?!               Внутри переживая, снаружи улыбаясь, Клейн игнорирует гиперактивность поэта и желает доброго утра всем ястребам, параллельно снимая верхнюю одежду и оставляя её на вешалке. А-Ро, к которому за последние дни все успели привыкнуть, устраивается дремать на дальнем кресле, не занятом из-за того, что все люди собрались у стола для игры в карты, куда сразу направляется и Клейн. Леонард же почти застывает на месте, удивляясь тому, с какой радостью все приветствуют провидца.               – Давно не виделись! – Кенли, этот солнечный ребёнок, выглядит так, словно уже несколько лет знаком с Клейном, услужливо собирая со стола разбросанные тут и там карты и формируя колоду. Едва садится на стул, провидец берётся за подготовленную для него стопку и, ненадолго задумавшись, тем самым делая небольшую паузу, начинает тасовать ловкими и быстрыми движениями, не понятными обычному человеческому глазу. Каждое его действие – выверенное, как цирковой фокус, представление или даже полноценное шоу.              Когда на столе оказывается несколько игральных наборов, все привычно берут наугад по одному, и только Леонард чувствует себя не в своей тарелке. В воскресенье и понедельник в Терновнике всё было, как обычно, из-за чего он и не подозревал о таких… изменениях. Пока он болел, Клейн успел найти со всеми общий язык? Да Леонарду около года понадобилось для такого же эффекта! Что вообще случилось за эти дни?..               С одной стороны, Леонард удивлён. С другой – совершенно не удивлён. Это же… Клейн. Самый удивительный из известных ему людей! Настолько удивительный, что кажется, будто вся атмосфера с его приходом изменилась, хотя дело лишь в азарте, вызванном его представлением с картами. Но почему Кенли с Роял начали вдвоём нападать на одного лишь Клейна? Почему и обычно сдержанный Фрай начал играть более… лихо и рискованно? Стиль игры абсолютно всех изменился чуть ли не в диаметральном направлении!               И при этом по результатам первой партии Клейн проиграл лишь… один пенс. Один. Пенс. Как… Как это вообще возможно?!               Леонард смотрит на распределение ставок такими круглыми глазами, что ястребы срываются на смех – все, кроме Клейна. Клейн же мягко улыбается, тасуя карты каким-то новым способом, из-за чего абсолютно все присутствующие в комнате затихают и теперь смотрят лишь на его пальцы, увлечённо следя за ними в попытке разгадать фокус. Леонард и сам завороженно наблюдает за действиями провидца, начиная понимать.               Для ястребов Клейн стал глотком свежего воздуха. Он не шумный, не надоедает, не привлекает много внимания, но излучает уверенную харизму, бросая тем самым вызов. Кто сможет разгадать его тайны? Каждый неосознанно начинает стремиться к этому. Леонард думает, что такой же. И тоже неусыпно следит за чужими руками, только иногда поднимая взгляд на лицо и… понимая, что это – маска. Когда как настоящее лицо Клейна выглядит таким, каким было в ту субботу – задумчиво смотрящим в такую далёкую даль, что кажется, его взор выходит за грани реального мира.               Поймав себя на мысли, что знает чуть больше других ястребов, Леонард опускает взгляд и пытается сдержать глупую, но абсолютно счастливую улыбку.                До самого вечера ничего так и не происходит. Работники охранной компании Терновник в мирной обстановке просто живут немного для себя, не переживая о миссиях и не заботясь о противостоянии сверхъестественному. По итогам всех партий Клейн снова уходит в ноль. Не выигрывает ни пенса. Не проигрывает ни пенса. Леонард и другие ястребы думают, что завтра они обязаны собраться в одну большую команду и заставить провидца раскошелиться, потому что в ином случае они не смогут уважать себя.               Но возможность реализовать задуманное им так и не выпадает – с самого утра Клейн отправляется к Гавейну, удачливо наткнувшись на хорошее настроение инструктора и в итоге пробыв на тренировке до самого обеда. Час, второй, третий, четвёртый, пятый… Клейн уже не понимает, что происходит, просто бездумно бьёт по манекену, оттачивая удар за ударом, удар за ударом, удар за ударом…                Чёлка липнет ко лбу, футболка мокрая от пота, но Гавейну, кажется, всё мало. Поймав какое-то вдохновение, он просит Клейна то одно, то другое, то третье, то четвёртое, довольно кивает самому себе и почти незаметно приподнимает уголки рта – довольствуется картиной перед своими глазами. Хотя Клейн всеми способами пытается лажать и не делать ничего идеально, но почему-то это не даёт никакого эффекта.               А ещё что-то подсказывает, что любой человек уже должен бы свалиться без сил на его месте. Поэтому и он, заставляя конечности дрожать, а лёгкие сбивчиво и лихорадочно гонять воздух, всем своим видом показывает, что ещё чуть-чуть и потеряет сознание – последний час это показывает. Да когда его отпустят?!               Спасение приходит, откуда не ожидалось – через калитку дома Гавейна беспечной походкой пролетает зеленоглазый Ночной ястреб, сразу заглядывающий в тренировочный зал. Действует тихо, незаметно, то ли боясь прервать инструктора, то ли не желая мешать тренировке коллеги. Но он не мешает, а помогает, так пусть заберёт уже Клейна отсюда! Сколько можно, он уже так голоден! Это какое-то нечеловеческое издевательство на уровне Аманисес, а Минжуй своё с ней уже отстрадал, отстаньте от Него!               Но Леонард остаётся тихо подглядывать внутрь из-за дверного косяка, поймав какую-то синхронную связь вместе с притаившимся там же котёнком – куда бы ни перемещался Клейн, любопытные взгляды обоих неотрывно следуют за ним. Он им клоун что ли? Ладно Арродс, но Леонард-то куда?!               Отчаявшись окончательно, Клейн жмурится, думая сымитировать потерю сознания, как слышит от Гавейна:               – И последнее на сегодня. Если осилишь, то сократим твою программу тренировок, – после чего что-то внутри Клейна загорается, вздымается тихой яростью и заставляет его устоять на ногах. Оно того стоит! Оно того стоит! Оно того стоит!               Трижды повторив про себя мотивирующие строчки, Клейн открывает глаза и твёрдым и уверенным взглядом наблюдает за показанными инструктором приёмами. После чего, сделав глубокий вдох, чтобы немного выровнять дыхание, сосредоточенно и без сучка без задоринки повторяет первый, второй, третий, четвёртый раз. Выверено, чётко, быстро, контролируя каждую мышцу в своём теле – чтобы наверняка. Просто дайте ему уже поесть, пожалуйста! Это обычная человеческая потребность, необходимая для жизни, что со всеми вокруг не так?!               – Отлично, – задумчиво, но одобрительно тянет Гавейн, потирая подбородок и уже не скрывая довольной улыбки. С каждым новым занятием он всё больше уверяется в таланте своего нового ученика и не может не радоваться. Получить такой хороший материал для работы – мечта любого тренера! Того, чему он уже научил Клейна, в обычных условиях было бы достаточно для завершения программы подготовки инструктора полиции, но Гавейн, видя потенциал, совсем не хочет останавливаться. – Можешь быть свободен, увидимся в субботу.               Клейн провожает уходящего инструктора стеклянным взглядом и чувствует, что встрял в то, во что не следовало. Как раньше Он больше всего на свете ненавидел изматывающие физические тренировки, так и сейчас ненавидит. Всей душой! Ну вот почему путь провидца вообще никакого силового подспорья и физических улучшений не предоставляет? Многим другим путям просто по факту даётся то, чего он вынужден добиваться своими силами в течение долгого времени. Так нечестно! Хочется то ли плакать, то ли истерически смеяться – Он пока не решил.               Подвернув нижний край футболки и немного опустив голову, Клейн вытирает тканью мокрое лицо, пусть это и не очень помогает – футболка сама по себе уже влажная из-за потного тела. Вздыхает, смаргивает капли с ресниц и проводит рукой по волосам, убирая назад склеившиеся мокрые пряди. Его грудь учащённо то вздымается, то опускается, но, стоит Гавейну отвернуться, дыхание как-то слишком быстро выравнивается. Кроме Леонарда, вставшего по струнке, едва попался на глаза своему бывшему инструктору, никто этого всё равно не заметит.               – Дай мне десять минут, – бросает Клейн, проходя мимо Леонарда в сторону душевых. Тот кивает, сначала не понимая, откуда провидцу известно, что за ним пришли ради задания, но потом осознаёт – других причин и быть-то не может. Действительно, не просто же так Леонард пришёл. Не просто же поглазеть на тренирующегося Клейна. Не на его движения, даже более вытренированные, чем во время перетасовки карт, не на, кажется, бездонную выдержку, позволяющую стоять на ногах после нескольких изматывающих часов упражнений, не на твёрдый взгляд, несмотря на усталость улавливающий каждую мелочь в показанном приёме.               – Знаешь, А-Ро, – когда Клейн исчезает из поля зрения, а Леонард с котёнком остаются наедине, он опускает голову и встречается с удивительно полным осознанности взглядом питомца, – у тебя очень крутой хозяин. И иногда мне кажется, что он и сам не понимает этого. Вы же здесь с самого утра? В противном случае, Клейн бы сначала появился в Терновнике… Так вот, если мистер Гавейн реально гоняет его с самого утра, то я готов на колени встать перед ним и поклониться. Богиня, как он вообще жив остался? Монстр…               По спине Леонарда проносится волна мурашек, едва он вспоминает собственные страдания во время обучения рукопашному бою. Даже выпитое зелье бессонного не помогало выдержать всю программу – он падал лицом в пол и не мог двигаться от усталости после занятий. А Клейн только что просто прошёл мимо? Выразив готовность сразу отправиться на задание? Реально монстр! Кого, чёрт возьми, в Тинген прислала верхушка церкви?..               Котёнок внизу в ответ жмурится, словно согласно улыбаясь, и, подложив под себя лапки, принимает форму буханки хлеба. Немного поглядев на эту картину и посомневавшись, поэт медленно опускается на пол и садится рядом. А-Ро же не двигается с места, словно заснув из-за потери интереса к происходящему вокруг.               Леонард поднимает руку. Медленно подносит её к котёнку. Тот остаётся неподвижен, хотя раньше каким-то чудом всегда чувствовал его присутствие, убегая. Леонард кончиком указательного пальца касается белой шёрстки, не встречая сопротивления, смелеет, гладит макушку, почёсывает за ушком, потирает под подбородком. По его лицу растягивается безумная и не верящая в происходящее улыбка. Леонарду хочется плакать от счастья – всё-таки тот раз был реален и не приснился ему! Он-то думал, что уже начал сны с реальностью путать, как и все ночные кошмары! А-Ро больше не ненавидит его!               За ласками с котёнком время проходит незаметно, и Клейн вскоре возвращается – помытый, высохший и переодетый в привычный ему костюм. А-Ро мгновенно подскакивает, цепляется коготками за штанину и ползёт по ней вверх, приземляясь в протянутую ему ладонь. Его бережно опускают в карман пальто, и оба ястреба уходят из дома мистера Гавейна, после чего Леонард вводит Клейна в курс дела.               В промышленном районе пропал ребёнок. Загулявшись с друзьями и зайдя туда, куда не следует, мальчик, скорее всего, оказался похищен. Родители не бедные, поэтому помимо полиции также обратились во все возможные компании, предложив немаленькую сумму тому, кто первым найдёт потеряшку. Если живого – сумма удвоится. Леонард, только недавно вышедший с больничного и желающий хоть чем-то заняться, взялся за это дело, но из-за отказа старины Нила участвовать, оказался вынужден идти за помощью к провидцу. В общем, примерно так он и оказался у Гавейна. Только вот задание его неофициальное, поэтому и прерывать тренировку Клейна он не имел права. Всё предельно логично…               Провидец только вздыхает, слушая чужие размышления в карете, направляющейся в промышленный район – туда, где ребёнка видели в последний раз. Там они с Леонардом стучатся в дверь каждого здания, показывая портрет и спрашивая, видели ли жильцы кого-то похожего недавно, натыкаются на тысячу и один вариант отказать в помощи и в результате почти ничего не находят. Ни единой подсказки.               – Эм, тебе случаем интуиция ничего не подсказывает? Ну, может, э-э-э… – Леонард тушуется, понимая, что спрашивает глупые вещи. Но ни одну принадлежащую потерянному ребёнку вещь у него не вышло выпросить у родителей, так что других вариантов выйти из ситуации ему не видится.               – Есть кое-что, – поэт чуть не спотыкается на ровном месте от удивления. Что, реально? Почему провидец раньше ничего не сказал?! Но выкрикивать слова недовольства действиями коллеги он не торопится – понимает, что это миссия Леонарда, с которой Клейн согласился помочь, а не наоборот.               – Тогда… могу рассчитывать на тебя? – Поэт строит жалостливое личико, бессловно умоляя. Клейн снова вздыхает, разворачивается и идёт по улице в противоположном от первоначального маршрута направлении. Леонард бежит за ним, и не думая спрашивать, откуда Клейну что-то известно.               Несколько кварталов спустя они забредают в пустой и мрачный район, провидец на ходу достаёт из кармана монетку и, перебрав меж пальцев, подбрасывает. Едва ловит – убирает обратно в карман, не смотря на картинку и пальцем определяя рельеф. Леонард с интересом наблюдает за каждым его действием и – когда Клейн останавливается и поворачивается к нему лицом – уверенно встречается с ним взглядом, выказывая своё абсолютное доверие. Хотя, если бы в обычных обстоятельствах кто-то привёл его в такое странное место, он бы напрягся.               Клейн поднимает руку, заводит её Леонарду за шею, цепляется за воротник. Поэт непонимающе моргает, не препятствует, ожидает каких-либо указаний. Всего секунда в этом странном положении, и Клейн резко дёргает за ворот куртки Леонарда в сторону, заставляя отклониться в бок и, услышав грохот, почувствовать, как что-то, свистя, пролетает мимо уха. Ровно там, где только что находилась голова поэта.               Леонард мгновенно понимает ситуацию, падает на корточки и, оттолкнувшись от земли, рывком бросается в противоположном от Клейна направлении. Провидец, отпустив его воротник, так же мчится в сторону, прячась от выстрелов за ближайшим навесом. Леонард и Клейн, оказавшись по разным краям улицы, переглядываются. Пока они бежали, в землю успело вонзится ещё две пули. Все – следом за поэтом.               Враг воспринял его более опасным противником? Поэтому решил избавиться сначала от него? Какой вообще враг и откуда он?               Леонард, ничего не понимая, хмурится, чувствуя, как сердце в груди срывается на бешеный ритм. Где-то в глубинах подсознания подскакивает тревога за Клейна, просыпается вина – это Леонард привёл провидца сюда, это он доставил проблем, это он…               «Отвлеки его» слышится в голове старческим голосом. Они с Клейном всё ещё смотрят друг на друга, Леонард нервно сглатывает и кивает, будто соглашаясь. С кем? Откуда старик знает, о чём думает Клейн? Но это не важно, не сейчас, потом.               Клейн под защитой навеса заворачивает за дом, видимо, собираясь обойти с другой стороны улицы, а Леонард достаёт револьвер из кобуры. Высовывается немного из-под укрытия, чуть не попадает под пулю, прячется. Снова кажет нос, но в этот раз сразу стреляет – даже не целясь. Завязывается перестрелка. Каждый выстрел – словно упрёк Леонарду за его легкомысленность.               Посчитать дело не сложным и взяться, не раздумывая? Свист пули. Зайти за Клейном, явно уставшим после тренировки с мистером Гавейном? Свист пули. Не суметь ничего сделать самому и выпросить помощи? Свист пули. Чуть не умереть в одно мгновение, если бы не вовремя понявший ситуацию провидец? Свист пули.               Леонард впервые в жизни ощущает себя ужасно бесполезным и бестолковым, не способным ничего сделать. Только мешается у Клейна под ногами. Но он не хочет мешать ему, он хочет помогать! Быть надёжным товарищем, достойным стоять рядом и прикрывать спину! Так сколько ещё он собирается топтаться на месте?!               – Старик, ты можешь приглядеть за телом? – Спрашивает он себе под нос и, не дожидаясь ответа, заставляет свою астральную проекцию покинуть тело и уйти на исследование окрестностей. Пока Паллез за него делает вид, что отвечает на выстрелы, Леонард ищет присутствие живых людей там, откуда разносится грохот ружья. И находит. Не так далеко, но достаточно, чтобы у Клейна возникли проблемы с быстрым приближением к цели.               Астральная проекция поэта погружается в душу врага, затягивая в сон, где создаёт абсолютно идентичную реальности картинку. Стрелок стоит у окна в просторной комнате на втором этаже одного из зданий. Если бы Клейн приблизился, тот бы сразу увидел и заметил, но во сне нет Клейна.               Пока враг продолжает стрелять и ничего не замечать, провидец в реальности подкрадывается к спящему человеку и выверенным движением бьёт по затылку, заставляя потерять сознание самым естественным образом. Навеянный сон прерывается и Леонард возвращается в своё тело, после чего сразу выбегает из-под укрытия и по прямой бежит туда, где только что оставил Клейна. Есть ли у него причины для тревоги? Уже вряд ли, но он больше не хочет рисковать. Никогда больше! Он будет рядом, он будет настороже, на него можно будет положиться!               Когда Леонард поднимается в нужную комнату, то видит валяющегося у окна стрелка без сознания – его оружие изъято и лежит рядом с Клейном. Клейном, который сидит на полу в противоположном углу комнаты, согнув колени и сложив на них руки, поверх которых уложена его голова. Выглядит он при этом уставшим настолько, что это сильно отличается от его прежнего сосредоточенного состояния. Поэт осторожно подходит, переживая и собираясь спросить, всё ли с ним хорошо, но не успевает и рта открыть.               – Доложи капитану, пусть пришлёт кого-то из ястребов. Этот человек из Ордена Авроры, – Клейн подаёт голос раньше. Леонард закрывает глаза, перемещает астральную проекцию туда, где чувствует присутствие знакомого человека – Данна Смита – отчитывается, после чего возвращается.               – Капитан сказал подождать около получаса, а пока быть здесь, – Клейн согласно мычит, так и не двигаясь с места. Леонарду снова становится стыдно за то, что выцепил провидца работать сразу после тренировки – почему он вообще подумал, что Клейн совсем не устал? Даже если по нему этого не было видно, любой человек бы устал, это очевидно! – Эм, спасибо за твою помощь сегодня. Я могу как-то тебя отблагодарить? Ты снова мне… жизнь спас.               – Я в порядке, просто голоден, – Клейн читает Леонарда, как открытую книгу, сразу объясняя своё состояние. Он не врёт. Он правда голоден настолько, что лень накрывает его с головой, убивая желание что-либо делать.               – Тогда давай я оплачу тебе обед? Когда другие ястребы приедут и заберут преступника, мы же будем свободны, так что, может, сходим куда-нибудь и покормим тебя? – Леонард уже мыслями уносится в выбор ресторана, где хорошо готовят, когда слышит недовольное мычание Клейна.               – Я сам приготовлю себе поесть. Можешь оплатить продукты, – препираться с желающим выслужиться Леонардом он не хочет, поэтому находит наиболее выгодный вариант. Один заплатит, другой поест, все в плюсе. И Клейну даже не придётся пихать в себя не пойми что – всё-таки сейчас он хочет поесть что-то вкусное, а вкуснее его в Тингене никто не готовит… Как бы прискорбно это ни было.               Спустя обещанные полчаса по нужному адресу приезжает карета с Фраем и Сикой, они забирают человека из Ордена Авроры, и Клейн с Леонардом оказываются свободны. Дело с поиском ребёнка приходится отложить – Клейн через гадание узнал, что того забрали сообщники схваченного стрелка, оставшегося замести следы. Теперь дело за допросом и выяснением целей преступников. И раз уж пропавшего ребёнка похитила тайная организация, то в дальнейшем официальные потусторонние уделят этому делу всё своё внимание.               Клейн и Леонард, наняв карету, отправляются на рынок, где, как они и договорились, поэт оплачивает все покупки, после чего даже помогает донести их до дома. Таким образом Леонард впервые оказывается у Клейна в гостях, но тот почему-то не прогоняет его сразу же, безмолвно уходя на кухню. Должен ли Леонард уйти сам?               – Если сходишь в пекарню вниз по улице и купишь чего-нибудь сладкого, можешь остаться и тоже поесть, – не отвлекаясь от нарезки ингредиентов, предлагает провидец, на что Леонард соглашается с огромным удовольствием. Какой разумный человек вообще откажется поесть стряпни Клейна?               Поэт вылетает на улицу и на радостях чуть ли не бежит в указанном направлении. Видит пекарню со смутно знакомой вывеской «Смирин», уверенно заходит внутрь и случайно врезается в выходящего изнутри посетителя. Ростом с Леонарда, на вид не сильно крепкое телосложение, но при взгляде на этого человека возникает чёткое ощущение собственной незначительности… От тёмно-карих глаз веет знакомым спокойствием – тем же, что ощущается во время молитв Богине, руки в красных перчатках крепко удерживают два пакета со всякими булочками и пирожками, словно этот человек собрался идти кормить сироток в приюте.               Леонард отходит с прохода, позволяя незнакомцу выйти, после чего сам ныряет внутрь пекарни, борясь с чётким ощущением того, что что-то с этим человеком точно не так. Было в нём нечто… ну сильно знакомое. Погодите!.. Он был в красных перчатках?!