Часть 1

Ситуация оказывается серьёзнее, чем Торп предполагал. У лайнера не просто оторвало часть хвоста — корпус треснул практически посередине, разделив глянцевый желтый борт почти на две равные части. Хорошо хоть крылья остались на месте, иначе экипажу точно было бы не выжить. Всё это Ксавье обнаруживает, когда они с невыносимой вип-пассажиркой оказываются на земле. Ожидаемо в передней уцелевшей части салона нет ни Галпина, ни Синклер. Судя по всему, они остались в хвосте. Вероятно, блондинка запаниковала, а Тайлер попытался её успокоить и подготовить к эвакуации. Торп вздыхает и смотрит вдаль. Остров кажется бескрайним: кроны пальм тянутся к горизонту и хочется верить, что хвостовая часть повисла на них. И что лучший друг не окажется мёртвым, а писклявая стюардесса, которая хотела отправить матери фото с Гавайев, сможет это когда-нибудь сделать. Он потирает взмокший лоб, прогоняя дурные мысли. Нужно придумать, как дальше действовать. — Самолёт располовинило! — неподалеку возмущается девушка, уже ставшая занозой в его заднице. — И это лучшая частная авиакомпания Штатов?! И как только в ней хватает сил и яда истерить после того, как она чуть не оказалась на том свете… — Какая ты наблюдательная, с ума сойти, — обречённо вздыхает Ксавье сквозь нервную усмешку. — Слышишь, ты! Будь повежливее, — серьёзно сообщает, вскинув острый подбородок как можно выше. — Никто не давал тебе права так со мной разговаривать! Да, Аддамс в курсе что сейчас не лучшее время для отстаивания личных границ. Они в заднице. В той самой, в которую капитан авиалайнера рекомендовал ей засунуть её довольно ценное мнение, когда они покидали салон. Но осознание масштабов катастрофы заставляет её говорить больше и громче обычного. Она представляет себе в каком ужасе сейчас находится её литературный агент Лариса Уимс, которая ждёт её на Гавайях. Уэнсдей не хотела лететь в Гонолулу. Оттягивала визит до последнего, прикрываясь делами. И сдалась в последний момент. Заговорщические речи Ларисы сделали своё дело и пришлось срочно искать частный борт, поскольку билеты в столь короткий срок не удалось приобрести даже за повышенную стоимость. Её счастье, что в родном знойном Малибу нашлась компания этого профиля и не пришлось дополнительно тащиться на машине в тот же Лос-Анджелес. Настроение с самого утра было скверным и выпустить пар получилось на напыщенном длинноволосом пилоте, с которым они столкнулись в дверях «аэропорта» Барн-Эйрлайнс, что больше был похож на ангар, пусть и достаточно чистый и ухоженный. Аддамс и предположить не могла, что от этого огромного мужчины будет непосредственно зависеть её присутствие на мероприятии. — Это полный кошмар и не в том смысле, который мне нравится! — продолжает эмоционально вещать. — Мне нужно быть на Гавайях! У меня презентация, чёрт возьми! — Океан к твоим услугам, — пилот театрально взмахивает рукой в сторону глади воды. — Если отплывешь прямо сейчас, то, вероятно, успеешь к утру. — Остроумие — точно не то, чем тебя одарила природа, — недовольно морщит вздернутый нос. — Как ты собираешься решать эту проблему? — Скорее всего, сначала я тебя утоплю, чтобы твоя болтовня не мешала мне думать! — теряет терпение Торп. — О, пользоваться физическим преимуществом в качестве угрозы — это так по-мужски, — цокает Аддамс, закатывая на мгновение глаза. — Женщина, да захлопнись ты наконец! — срывается в крик. — Дай мне пораскинуть мозгами, как выбраться из этого дерьма! — Напоминание о моей гендерной принадлежности придаёт тебе уверенности в собственном превосходстве? — не отступает от своего и лишь презрительно щурится Уэнсдей. И продолжает напирать, хлёстко припечатывая, — Так вот лучше послушай: я засужу вашу вшивую авиакомпанию за срыв моей презентации! Тебя к чертям уволят за профнепригодность! Ксавье жмурится что есть силы и прижимает кончики пальцев к вискам, потирая кожу по кругу. Тяжело дышит, пытаясь обуздать кипучую злость внутри. В итоге раздражённо фыркает и нехотя возвращает внимание к этой избалованной истеричке. — Знаешь, а почему бы тебе не оседлать свое раздутое самомнение и не улететь на нём в Гонолулу на свою грёбаную презентацию, как на воздушном шаре, а? — всплескивает руками, чувствуя, что окончательно устал от неё. — Мощности-то хоть отбавляй, даже багаж прихватить сможешь! — Нахал! — Пигалица! Перепалка заканчивается тем, что Аддамс отходит от обломков авиалайнера и идёт к океану. Находиться в обществе этого мужлана ей неприятно. Пусть остаётся один на один со своим узколобым хамским мышлением. Ей же лучше. Ничего страшного, думается Уэнсдей. Она жива, и это уже хорошо. Уимс поднимет на уши все газеты и каждого журналиста лично, когда узнает о катастрофе. Их быстро найдут. Максимум через два дня. А может и того раньше. Нет поводов для паники. Девушка присаживается на песок, согнув ноги в коленях. Дорогие шёлковые брюки наверняка будут испорчены после этого, но какая разница. Обидно за туфли, каблуки которых переломались во время падения в кабине пилотов. Аддамс двигает стопы ближе к воде и закрывает глаза, пытаясь вернуть трезвость рассудка. Какой обычно алгоритм действий, если ты выжил при крушении самолёта и оказался на предположительно необитаемом острове? Нужно исследовать территорию, найти себе укрытие и источник пресной воды, кажется… В любом случае, желательно подальше от этого отвратительного компаньона. Всё будет в порядке. Нет ничего, с чем она бы не справилась, верно? Приятный шёпот набегающей на песчаный берег солёной воды и лёгкие теплые волны помогают ей успокоиться и начать ровно дышать. Мысли становятся ясными, паника отступает прочь. — Сожалею, что прерываю твой йога-ретрит, — умиротворение нарушает неприкрытая насмешка откуда-то со спины. — Но нам нужно решить, где заночевать. Солнце садится. — Нам? — иронично переспрашивает через плечо, не удостаивая хамоватого пилота взглядом даже вскользь. — Меня твоя компания тоже не особенно радует, — признаётся, складывая на груди руки. Но потом добавляет, тяжело вздохнув, — Но я не могу оставить беззащитную девушку одну в ночных джунглях. Это опасно. Аддамс резко оборачивается, чтобы высказать всё, что она думает о его рыцарских патриархальных замашках прямо в лицо. Каков наглец! Она не дама в беде, чтобы он устраивал это показное геройство для неё. Ей не нужны эти… подачки. Она окатывает его презрительным взглядом снизу вверх, не скрывая своего истинного отношения. Но внимание неожиданно для неё самой спотыкается и задерживается на скрещённых руках. Пилот успел куда-то сбросить форменный пиджак и закатать рукава белой рубашки. Оголённые предплечья притягивают витиеватым узором вен. Кожа отливает загаром, но не таким сильным для тех, кто живёт в Малибу, — очевидно, сказывается постоянная работа в закрытом помещении и плотной одежде. Аддамс понимает, ей самой тяжело поддерживать оттенок аристократичной бледности, но эти руки выглядят такими… гармоничными? Притягательными? Она сглатывает. Должно быть, этот пилот достаточно сильный. Не то чтобы её впрямь интересует. Маскулинность — очередное оружие патриархата, система координат, заданная обществом; рамки, в которые оказываются загнаны мужчины, а в следствии стереотипного мышления серой массы — и женщины. Уэнсдей моргает, прогоняя столь неуместные мысли. Встаёт, чтобы выглядеть более грозно. Распрямляет плечи, спину, задирает подбородок. Стойко выдерживает контакт угрюмых тёмно-зелёных глаз, что буравят её так, будто хотят прожечь насквозь. Одёргивает полы шёлковой блузки без рукавов, расправляя складки. И яростно шипит, стараясь соблюдать между ними безопасную дистанцию для своего же блага: — Мне не нужно твоё покровительство. Я самодостаточна и в состоянии справиться с ночными джунглями сама. Торп сжимает челюсти до проступивших желвак, под взмокшей белой тканью рубашки перекатываются мышцы, а вены на предплечьях проступают отчётливее. Это отвлекает. Но вместо очередного хамства и унижения он только фыркающе выдыхает, поднимает руки раскрытыми ладонями перед собой в капитулирующем жесте и говорит: — Хорошо. Как скажете, Ваше Высочество. Разворачивается, собираясь уходить в сторону самолёта и уже даже делает первые несколько шагов, как вдруг замедляется и загадочно бросает, чуть обернувшись: — Только не пытайся заночевать слишком близко к воде. Уэнсдей хмурится. Ей не нужны его советы, но любопытство тянет за язык быстрее. — Это ещё почему? Мужчина становится к ней вполоборота. И пожимает плечами: — Земноводные акулы. Что за бред?! Аддамс трясёт головой, сбивая на глаза растрепавшуюся чёлку. Длинно моргает и хмурится. Возражает, впрочем, не с той долей уверенности, которая бы показала, что она не верит ему ни на йоту: — Акулы не могут выходить на берег. Пилот удручённо вздыхает, чуть наклоняя голову. Понижает голос, словно их могут подслушивать, и говорит так, будто делится с ней тайной мироздания: — Эти могут. Я видел парочку, когда летал на Туамоту. Жуткие твари. Ну, знаешь, почти как в «Песчаных акулах», только ещё хуже. Об этом не принято говорить, поскольку они не обитают в прилегающих к городам водах, но безлюдные острова… здесь им нечего бояться. Уэнсдей вздрагивает всем телом и неуютно ёжится. Опасливо косится в сторону умиротворённого океана и отходит на пару шагов от кромки воды. Тот факт, что она любит фильмы ужасов, не значит, что она хочет стать героиней одного из них. Однако она продолжает противиться и кивает в сторону постепенно охватываемых сумерками джунглей, предполагая: — В таком случае я устрою ночлег среди деревьев. Подальше от земли. — Передавай большим кошкам мой привет, — скептически отзывается Торп, лениво почёсывая подбородок. Выжидает мгновение-другое, пока его спутница не сосредоточит на нём всё своё внимание, отвлекаясь от разглядывания массивных ветвистых крон, и добивает, — Слышала что-нибудь о том, что леопарды могут затащить целую тушу антилопы на дерево для спокойной трапезы? Я даже немного завидую тому, который тебя найдёт: его ужин уже будет подан, полноценная сервировка стола. — Прекрати! Она взвизгивает так, что закладывает уши, прямо как при взлёте. Ксавье морщится от неприятного звука. Думает, какую ещё бы ерунду наплести, чтобы эта пигалица перестала упрямиться и просто позволила ему помочь ей не умереть в первую же ночь на этом острове. В итоге просто кивает и отмахивается от неё, без слов предлагая делать, что она посчитает нужным. Если захочет бесславно и глупо умереть — пожалуйста. Создавая видимость, что потерял всякий интерес, Ксавье снова начинает уходить к самолёту. Он полагает, что даже в разрушенном салоне или рядом с ним будет безопаснее, чем на голой открытой земле. Нужно осмотреть борт и по максимуму использовать для выживания каждую обнаруженную мелочь. К тому же, если вдруг по какому-то чудесному стечению обстоятельств их уже ищут, спасателям будет легче обнаружить раскуроченный самолёт, чем двух человек посреди никогде. По-хорошему, стоило бы осмотреть оставленный при приземлении след — вдруг удастся найти хвостовую часть. Вдруг удастся обнаружить Тайлера и Энид — может быть им нужна помощь… Если бы не быстро надвигающаяся непроглядной чернотой ночь, Ксавье бы тут же сорвался на поиски остального экипажа… — Стой! От нерадостных мыслей отвлекает всё тот же раздражающий тон. Его пассажирка, спотыкаясь на сломанных туфлях, но, очевидно, опасаясь ступать босиком, спешно ковыляет к нему. Поравнявшись и чуть не упав (Торп с трудом сдерживает порыв подхватить её под локоть), фыркает, часто дыша: — Несмотря на твою твердолобость и неприкрытый сексизм, я вынуждена признать, что это довольно разумно. В том смысле, что не разделяться, пока мы снова не окажемся в цивилизации. Тряхнув головой, Аддамс выпрямляется и, гордо задрав подбородок, собирается дальше идти первой, всячески демонстрируя, что это она вынуждена терпеть его компанию и сейчас, вот прямо в этот самый момент, делает ему одолжение. Как будто не торговалась с собой и не пыталась уговорить своё раздутое до каких-то абсолютно немыслимых масштабов эго, что это всё исключительно в целях безопасности и выживания. Ксавье закатывает глаза так далеко, что от натяжения начинают болеть мышцы. Неторопливо плетётся на одном уровне, мельча собственный шаг — его пассажирка на своих сломанных каблуках и впрямь семенит как чибис. Ему не хочется провоцировать очередной поток её сильных и независимых бредней о притеснении, если вдруг он шагнёт шире и увереннее, чем она сама сейчас. Он уже откровенно устал от их препирательств за столь короткий срок. Уэнсдей сосредоточенно сопит и смотрит себе под ноги, стараясь не подвернуть лодыжку на очередном неосторожном шаге. Это настолько её отвлекает, что когда из глубин леса раздаётся пронзительный животный звук, она буквально подпрыгивает на месте, взвизгивая не менее громко. Хриплый протяжный вой повторяется и от него леденеют внутренности. Столбенея от страха, Аддамс вцепляется в предплечье пилота, что есть силы вгоняя ногти в кожу. Когда неизвестная чертовщина ревёт в третий раз, она не выдерживает и прячется за широкую спину, истерично вереща: — Дьявол, что это такое?! Ксавье лишь отдалённо себе представляет, что за неведомая животина может сообщать о своем присутствии им, но уверен в том, что она не подойдет близко. Вероятно, оно встрепенулось от звука приземления остатков авиалайнера и на всякий случай сейчас отпугивает незваных гостей. Если чему и научил его лагерь бойскаутов, так это тому, что не стоит покидать место, что хоть немного похоже на цивилизацию. Дикие животные никогда не сунутся на незнакомую и потенциально опасную территорию. Именно поэтому он и предложил расположить ночлег близ обломков. Это будет наиболее надёжно, пока они не осмотрятся лучше. О своих познаниях он, конечно же, не будет сообщать манерной вип-пассажирке. Женский мозг слишком мал, чтобы понять такие очевидные вещи. А серое вещество Уэнсдей Аддамс, кажется, и вовсе заполнено лишь модным терминами про ущемление женских прав. И кто их в чём ограничивает? Пусть развлекаются себе на досуге, лишь бы дома были добрыми кошечками. — Не хочу тебя пугать, — встревоженно говорит Торп. — Но этот вой, кажется, принадлежит тихоокеанскому белому гепарду, — мелет первое, что идёт в голову. — Я надеялся, что его здесь нет, но… сюрприз. Крайне неприятный для нас, если честно. Аддамс вцепляется в его предплечье ещё крепче и еле давит из себя: — Чем они опасны? — Оу, если я расскажу, ты не сможешь заснуть, — пытается обернуться к ней. — Понимаю, тебе страшно, но ты могла бы отпустить, пока не сняла с меня кожу своими когтями? Уэнсдей опускает взгляд на свои руки, что до побелевших костяшек вцепились в загорелое предплечье пилота, и внезапно осознаёт нелепость положения. Она же так гордо и уверенно собиралась справиться со всем сама, а тут как девчонка прячется за большого дядьку. Чёрт, но что поделать, если она никогда не интересовалась особенностями животного мира?! И её правда пугают все эти жуткие звуки и рассказы о тварях, которые могут их издавать. Она разжимает хватку и потерянно проводит раскрытыми ладонями по шёлку брюк, разглаживая заломившуюся ткань, как будто в этом есть хоть какая-то доля смысла. Независимо хмыкает, отводя глаза в сторону густых зелёных зарослей, лишь бы отвлечься: — Это просто рефлексы. И шок после пережитого стресса. Ничего более. — Да, безусловно, — Ксавье кивает, еле удерживаясь от хохота. Кажется, у него это тоже нервное в сложившейся ситуации, — Я не жду чудес героизма от представительниц прекрасного пола. Вам это не свойственно. Аддамс стискивает зубы от очередного патриархального перла. Какой умник втемяшил в пустую голову нахального пилота все эти гендерные предрассудки? И как вообще люди с таким зашоренным образом мышления до сих пор живут в этом мире? Мало того, что Уэнсдей попала в авиакатастрофу, чуть не распрощалась с жизнью, так теперь ей не просто нужно сидеть на каком-то неизвестном острове в ожидании спасения, но ещё и выслушивать в свой адрес подобные оскорбления. Наверное, разумнее было бы промолчать и не ввязываться в очередной бессмысленный спор. Тем более, что препираться с мужчиной — всё равно, что пытаться сдвинуть с места слона. Тем более, что в большей степени от него зависит успех их выживания на этом треклятом острове. Как бы неприятно ни было это признавать. Жаль, что Аддамс не умеет прикусывать язык, когда задевают нерв. — Исходя из каких данных ты делаешь подобные выводы? — с вызовом задирает подбородок, презрительно щурясь на Ксавье. — Жизненный опыт, — как ни в чём не бывало ухмыляется он. И беззаботно пожимает плечами, объясняя таким снисходительным тоном, словно она отстаёт в развитии и подобные очевидные вещи ей нужно повторять из раза в раз, — Вы более слабые. Это инстинкты: мужчина — защитник, охотник. А женщина… ну, ты знаешь. Уэнсдей чувствует, что закипает уже не на шутку. Какой идиот! Измотанное пережитым сознание начинает работать с новой силой, подпитываемое злостью и раздражением. Не самое лучшее время для прямой конфронтации, но задетая гордость не позволяет оставить выпад без ответа. Фырканье получается в нужной степени ядовитым и холодным, чтобы держать себя как рационально мыслящий и руководствующийся логикой и неоспоримыми фактами оппонент: — Бред. Женщины давно в состоянии защитить себя сами. К тому же… Жуткая тварь, которая теперь в сознании Аддамс зовется тихоокеанским белым гепардом, из глубины чащи вновь издает предупреждающий рык, как бы намекая на контраргумент к заготовленным ею доводам. Уэнсдей испуганно хлопает челюстью. Торопливыми взмахами в пару движений сбрасывает с ног дурацкие поломанные туфли и что есть скорости улепётывает к обломкам авиалайнера. Ксавье смотрит ей вслед, кусая губы. Не удержавшись, всё равно усмехается, впрочем, пытаясь замаскировать это приступом кашля. Помня об осторожности, на всякий случай задирает голову и разглядывает верхушки деревьев. Не обнаружив никакой возможной опасности, вздыхает и оборачивается к виднеющейся среди разнообразной растительности большой воде, проверяя обстановку. Заходящее солнце по кромке океанской глади окрашивает небо ярко-малиновым цветом. Художник, живущий где-то в дальнем углу души Торпа, отмечает про себя, насколько же это красиво. Даже с учётом случившейся катастрофы и неприятной компании в виде надменной фифы, нельзя не признать великолепия, созданного дикой природой. Он определённо не был готов к таким приключениям. Но, к счастью, потерпеть придётся недолго: пару дней максимум. Скоро прибудет служба спасения, и Ксавье распрощается с этой крайне неприятной ему женщиной, с удовольствием забудет всё как страшный сон. Пару дней и они больше никогда в жизни не увидятся. Во всяком случае, он очень на это надеется.