Конец вечности

Грохот рухнувшей Стены Марии — звук, который должен был стать концом света — отдавался в ушах нестерпимым звоном. Вибрация от обрушения не просто звенела в костях — она сотрясала грунт под ногами, делая шаг неустойчивым. Над головой висело плотное, ядовито-белое облако пыли и пара, сквозь которое с трудом пробивалось тусклое утреннее солнце. В этом апокалиптическом мареве, гарнизонные бойцы, чьи лица были искажены животным ужасом, кричали приказы, которые тонули в общем хаосе: — Титаны в проломе! — Область Троста — немедленная эвакуация! Кадеты, все — к защите тыла! Сотни людей, застывшие от ужаса гражданские и солдаты, которые еще минуту назад завтракали, рванули к каменным лестницам и спускам УПМ. Воздух стал густым и тяжелым, словно его можно было потрогать, пропитанный криками, едким запахом известковой пыли и уже появившимся металлическим привкусом крови. Гарнизонные офицеры, чьи мундиры были мокрыми от холодного пота, но которые отчаянно пытались сохранить хоть видимость воинского достоинства, торопливо расставляли приоритеты, крича в лица кадетам: — 104-й корпус! Немедленно вниз! Кто способен держать УПМ — вы — наш первый и последний заслон! Разведкорпуса еще нет — прикрытия мы вам не обеспечим! Придется идти на верную смерть и громить этих тварей самим! Адель почувствовала, как ее сердце не просто бьется — оно бьет ее изнутри, пульсируя так сильно, что кажется, вот-вот прорвет ребра. Этот страх был горячим и парализующим, он застрял в горле, не давая вдохнуть. Это не тренировочный полигон. Это не симуляция. Это — смерть, живая, дышащая. Она рычит, ее шаги — землетрясения, она рушит город, который был их убежищем. Она спустилась по стене, скользя по тросам УПМ, вместе с остальными: Жан, Эрен, Микаса, Конни, Саша. Их лица были глиняными масками, на которых застыла невыразимая паника. Земля, на которую они жестко приземлились, была уже забрызгана и пропитана вязкой кровью. Это был густой, отвратительный, сладковато-металлический запах. Вокруг — хаос. Дома снесены, как карточные домики. Из глубин разрушенных улиц, где камни лежали вперемешку с мебелью и телами, уже доносился влажный, чавкающий хруст, звук, от которого желудок подступал к горлу. Титан. Настоящий. Он был здесь, в нескольких метрах. Пяти- или шестиметровый урод, его кожа — неестественно красная, голова — слишком большая. Он шагал между домами, его движения были беспорядочными, будто он был пьян, но сила — абсолютна. Глаза — стеклянные, пустые, как у рыбы, рот — распахнут в вечной, жуткой усмешке, обнажая мелкие, тупые зубы. Бегущих гражданских он поднимал, как жменю игрушечных фигурок. В его действиях не было ярости — лишь бездумное, монотонное пожирание. Адель увидела, как он схватил тонкого, похожего на ребенка парнишку из гарнизона — того, что всегда опускал глаза. Увидела, как его ноги безвольно болтаются. Как его крик отчаяния внезапно обрывается. Как рот титана распахивается, становясь черной, омерзительной дырой. — НЕ СМОТРИ! — рявкнула Микаса, чьи глаза были холодными и сфокусированными, но было слишком поздно. Кровь хлынула водопадом, горячим, липким облаком, обрызгав ближайшую стену. Ее запах наполнил легкие Адель, вызывая мгновенный рефлекс. Девушку вывернуло. Она согнулась пополам, желудок свело судорогой. Кислота поднялась по горлу, оставив резкий, жгучий след. Она оперлась рукой о шершавый, потрескавшийся камень стены, задыхаясь. Горло жгло. Пальцы дрожали, мелкая дрожь сотрясала все тело, а сознание отказывалось принимать реальность. Но мир не дал ей времени на шок. Хаос продолжался. — Адель! Соберись! — Жан схватил ее за плечо, его хватка была жесткой, почти причиняя боль. — Ты слышишь? Если сейчас ты отключишься — мы все тут ляжем! Она вытерла рот тыльной стороной ладони, ощущая холодную влагу пота на лбу. И впервые в жизни, честно, без прикрас, ее голос был тонким и дрожащим: — Я… я боюсь. — Отлично, — выдохнул Жан, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Значит, ты всё еще жива. Он отпустил ее и рванул вперед, активируя УПМ. Тросы свистнули, разрывая воздух, и он исчез за углом. Адель смотрела ему вслед. Шок сменился ледяной решимостью. Она поняла: либо она последует за ним, либо станет удобрением для этого бессмысленного города. Выбор был очевиден. Стиснув зубы, она нажала на гашетки. Газ зашипел. И она взлетела. Следующий Титан, с непропорционально длинными руками, уже поворачивался, его тень накрыла группу стариков, которые пытались выбраться из узкого переулка, заваленного мебелью. Адель на лету сбилась с траектории. Ее пальцы, все еще дрожащие, не могли точно контролировать подачу газа. Крюк зацепился неудачно, скользнув по влажной черепице, и ее резко мотнуло. Она едва не врезалась лицом в стену, ощутив, как горячий воздух из-за резкого маневра обжег ее щеку. — Черт… Черт побери! — она оттолкнулась, стабилизируясь. «Не могу сфокусироваться. Слишком высоко. Слишком быстро.» Титан даже не удостоил ее взглядом. Он просто шагал к своей цели. Его рот, как грязная, мятая тряпка, растянулся в беззвучном смехе. Адель так сильно закусила губу, что почувствовала, как кровь смешивается с пылью на губах. Вкус был соленым и горьким. — Давай… — прошептала она, ее голос был похож на шипение. — Давай, Адель… Убей его. Она пошла в атаку, сердце — бешено колотится, но сработала слишком рано. Она промахнулась по высоте. Лезвие прошло по ребрам титана, прорезав глубокую борозду, но не задев ключевую зону. Это была только царапина, но не смертельный удар. Титан рванулся на звук — и его огромная, плоская ладонь метнулась к ней. Она заорала — от страха, от яростной боли провала, когда ее тело почти столкнулось с его пальцами. Она почувствовала жар, исходящий от его тела, и отвратительный запах разлагающейся плоти. — АДЕЛЬ!!! — Эрен промчался сверху, как пушечное ядро, совершив резкий и безумный маневр, сбивая траекторию титана и отвлекая его. Это был ее единственный шанс. Сейчас или никогда. Она взмыла выше, выше, игнорируя боль. Зубы сжаты так, что сводит челюсть. Мышцы ног горели от напряжения. И, собрав всю свою волю, ненависть и страх в один точный, молниеносный рывок, она разрезала заднюю часть шеи. Лезвие вошло глубоко, достигнув позвоночника. Титан рухнул. Падая, он снес остатки ближайшего дома. Адель приземлилась на крышу. Ноги подломились, как соломинки. Она упала на руки, тяжело, с хрипом дыша, прижимаясь лбом к пыльной, горячей черепице. Вокруг шипела и испарялась титанья кровь. — Ты… ты справилась… — Эрен приземлился рядом, его дыхание было таким же прерывистым. Он улыбался широко, искренне, его глаза блестели безумной радостью. — Видела? Ты смогла! Ты убила его! Адель не могла ответить. Ей казалось, что ее нутро вывернуто наизнанку. Она просто смотрела на свои руки, покрытые отвратительно горячей, липкой, красной титаньей кровью, и понимала с холодной ясностью: это не победа. Это — первый шаг в кошмар, который только начался. Грохот боя постепенно стихал, переходя в отдельные, зловещие крики и лязг металла из разрушенных улиц. Адель встала, едва удерживая равновесие, и побежала искать остальных — сердце всё ещё плыло в груди, не подчиняясь ритму. Жан. Ей нужно было увидеть Жана. Это стало инстинктом, продиктованным не разумом, а ужасом. Она свернула за угол разрушенного дома, где воздух был гуще от запаха горячего мяса и крови, — и резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Мир сузился до одной, ужасающей картинки. Жан стоял на коленях. С закрытым лицом, будто ему было стыдно смотреть на свет. Руки в крови. Не в титаньей. И рядом — тело. Половина тела. Половина тела Марко. Сгоревшая форма. Открытые, стеклянные, пустые глаза, которыми он смотрел в небо, которого больше не увидит. У Адель перехватило дыхание. Она почувствовала, как её собственный воздух застрял в лёгких. — Жан… — прошептала она, это был едва слышный звук, нарушающий мёртвую тишину. Он не услышал. Он был заперт в своём личном аду. Он говорил шёпотом, будто пытаясь убедить мёртвого друга в том, что это ошибка: — Я же… я же сказал тебе… рядом держись… Марко, ну… какого чёрта… почему ты… почему ты всегда такой… Его голос сорвался, превратившись в сдавленный, глухой всхлип, который он тут же попытался задушить. Адель подошла медленно, будто боялась спугнуть его хрупкость, его внезапно обретённую уязвимость. Она опустилась рядом, едва касаясь его плеча, ощущая его дрожь. — Жан… — мягко, но уверенно. Её голос был низким, полным сдержанной силы. — Он… он бы не хотел, чтобы ты здесь застрял. Он был бы первым, кто рванул дальше. Он поднял на неё взгляд — пустой, разбитый, полный мучительного самообвинения. — Адель… Я… я не успел… я должен был— — Нет, — она резко, сильно схватила его за ворот, заставляя смотреть ей прямо в глаза. Её лицо было в крови, но глаза — чисты и решительны. — Если ты сейчас сломаешься — погибнут ещё. Мы должны их прикрыть. Титан ушёл в ту сторону. Ты слышишь меня? Тишина. Тяжёлая, пропитанная смертью. Только их рваное дыхание и запах крови. — Жан… — её голос дрогнул, впервые за день, но она тут же взяла себя в руки, сдерживая слёзы. — Я боюсь. Ты боишься. Но если мы сейчас не пойдём — Марко погиб просто так. Ты хочешь, чтобы его смерть была бессмысленной? Жан стиснул зубы так, что заходили желваки. Закрыл глаза, его лицо исказилось от боли. И выдохнул, сдаваясь перед её волей и правдой: — Нет. Она встала и протянула ему руку — ладонь, дрожащую в крови и пыли, но твёрдую. — Тогда вставай. Мне нужен ты. Нам всем нужен. Он посмотрел на её ладонь — как на спасательный круг в этом аду и вложил в неё свою. Поднялся, его движения были медленными, механическими. — Веди, — сказал он тихо. Его голос был хриплым, словно он говорил в последний раз. — Я за тобой.

***

Они рухнули на одну из крыш разрушенного дома почти одновременно, их движения были не координированы, будто кем-то управляли, дёргая за нитки. Ноги подкашивались от истощения и эмоциональной перегрузки, газ в баллонах подходил к концу, зловеще шипя, а в голове у всех всё ещё стоял оглушающий, хлюпающий хлопок — момент, когда титан захлопнул пасть вокруг Эрена. Жан упал на колени, его ладони упёрлись в черепицу, которая была горячей от недавних взрывов. Он судорожно, громко сглатывал, пытаясь запихнуть ужас обратно в себя. Адель стояла рядом, не чувствуя ступней, её тело было ватным, но мозг работал на пределе. Микаса дышала тихо, почти незаметно — как сломанный механизм, но глаза у неё были чёрными, пустыми и огромными, как дыры в пространстве. Армин стоял, как будто под ним провалился мир, его тонкая фигура казалась прозрачной. Несколько кадетов из их группы собрались ближе, их лица были серыми от шока, чтобы услышать, чтобы убедиться в катастрофе. Кто-то уже тихо плакал, уткнувшись лицом в ладони. Кто-то, наоборот, смотрел вдаль, в задымлённое небо, будто пытаясь проснуться от кошмара. — Армин… скажи ещё раз, — голос Жана дрогнул, хотя он пытался придать ему стальную уверенность, но вышло жалко. — Что… что именно ты видел? Армин вскинул на него глаза — пустые, расширенные, как у человека, который ступил на край бездны и сорвался. — Е… его… — он сделал вдох, который больше походил на рыдание, на сдавленный вой. — Его съели, Жан. Я видел. Прямо передо мной. Я ничего… ничего не смог сделать. Тяжелая, давящая, абсолютная тишина накрыла крышу как грязное полотнище. Саша закрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами, но она не плакала. Конни выругался, но как-то вяло, без привычной ярости — слов не хватало, чтобы описать этот ужас. Один из мальчишек из другой команды сел прямо там, на бетон, уставившись в небо, словно искал ответы у Бога. Микаса стояла неподвижно. Ни дрожи. Ни слёз. Только окаменевшее выражение, словно её душа покинула тело, оставив лишь оболочку. Адель смотрела на Армина — и чувствовала, как внутри что-то ломается, как хрупкий лёд под тяжестью. Эрен… Тот самый Эрен, который вчера спорил с Жаном из-за «идеалов». Который стоял на стене и говорил, что станет всем примером, что убьёт каждого титана. Который… казался вечным, нерушимым символом надежды. И его не стало. Так быстро. Так бессмысленно. Съеден. Жан поднял голову, его глаза были красными, голос сорвался на крик, полный отрицания: — Чёрт! Чёрт, Армин! Ты уверен? Может… может он… выбрался? Может, ты просто… недосмотрел? — Он… — Армин сглотнул, и голос стал почти шёпотом, но абсолютно уверенным. — Он исчез в его горле. Полностью. Там не было шанса. Совсем. Ещё одна пауза. Мучительная. Тяжёлая, душащая, такая, что у Адель закружилась голова от нехватки кислорода. «Эрена больше нет». Эти слова застряли у неё под рёбрами, как крюк УПМ, зацепившийся не там, причиняя физическую боль. Жан сжал кулаки так, что побелели костяшки, и взгляд его дёрнулся куда-то вдаль, в дымящийся город: — Так… значит… — он моргнул, с трудом подбирая слова, пытаясь осмыслить масштаб потери. — Значит, всё это… всё, что мы… — он махнул рукой на разрушенный город, на дым, на кровь. — Мы даже не можем его… похоронить. Ничего не осталось. — Жан… — тихо, с сочувствием сказала Адель, подходя на полшага ближе. Он на секунду встретился с ней взглядом — и эта секунда была, как удар. В его глазах — пустота. Опустошение. И что-то ещё, что медленно начинало разрастаться: первобытный страх. Понимание, что он тоже может быть следующим. Что его самоуверенность не спасёт его. Адель впервые почувствовала в груди что-то горячее. Не отчаяние — нет. Что-то вроде холодной, жгучей ярости на этот несправедливый, ужасный мир. Она заговорила, прежде чем успела подумать, её голос был твёрд, как закалённая сталь: — Мы всё равно должны продолжить. Если… если мы просто сядем здесь и сломаемся — они придут и заберут нас всех. И его жертва будет напрасна. Жан хотел огрызнуться. Вдохнул для этого, готовый выпустить свой страх в виде агрессии. Но выдохнул — только дрожь. Как после Марко. Как после всех, кого они уже потеряли за этот день. Адель продолжила, тише, но с ещё большим упорством: — Эрен… он бы не хотел, чтобы мы просто… сдались. Он бы уже дрался, даже будучи… Саша всхлипнула, прижимаясь к Конни. Тот посмотрел в сторону, чтобы не видеть никого. А Микаса… Микаса впервые за всё время двинулась. Её глаза, полные мёртвой пустоты, сфокусировались. Она подошла к Армину, положив руку ему на плечо. Её жест был механическим, но утешительным. — Мы должны идти к складу газа, — сказала она ровно, глядя куда-то в одну точку, за край крыши. — Пока мы живы. Пока мы можем двигаться. Это был не совет. Это был приговор, который она выносила сама себе и всем остальным — приговор к выживанию. Жан выдохнул, потёр лицо ладонями, словно стирая с себя грязь и шок. Он поднялся на ноги, его колени немного дрожали: — Ладно… Ладно… Мы… мы идём. — Он бросил взгляд на Адель — короткий, полный доверия и вынужденной зависимости. — Фогель, ты первая, веди. Адель резко кивнула, её лицо было сосредоточенным, готовым к действию. Она взяла на себя этот груз, потому что никто другой не мог. И они рванули вниз — прямо в ад, где их уже ждали титаны, и где им предстояло стать тем, кем они не хотели быть. Они едва влетели в пролом окна, который скорее был пробоиной: стекло брызнуло в стороны, скрежеща по бетону, кто-то из кадетов завизжал, тонко и жалобно, кто-то потерял равновесие, кувыркнувшись на ходу. Пол внутри здания был в масляных пятнах, пыли и влаге. Внутри было темно, мрак сгущался в углах, пахло горелым газом, старым металлом и липким, животным страхом. Снаружи — нарастающий, тяжёлый грохот, хриплое сопение титанов, будто они чуяли их через толстые каменные стены, как загнанных зверей. Адель перекатилась по полу, её дыхание было рваным. Она сглотнула металлический вкус адреналина и желчи во рту. Жан рухнул рядом, его лицо было искажено гримасой боли, он цеплялся рукой за лодыжку — в прыжке её сильно ударил отколовшийся кирпич. — Все целы?! — Голос Армина дрогнул, но он отчаянно пытался держаться. Пытался, несмотря на то, что десять минут назад видел, как закрывается пасть, разрывая Эрена напополам. Он боролся с истерикой, сжимая кулаки. Никто не ответил. Только тяжёлое, свистящее дыхание, приглушённые всхлипы, далёкие, как в другом мире. Снаружи раздался резкий, оглушающий удар. Потом второй. Доски, которыми были заколочены нижние проёмы, затрещали, раздался сухой, пугающий звук ломающегося дерева. — Они нас окружили, — тихо, с уверенностью сказал Жан, глядя куда-то мимо Адель, будто сквозь неё, в своё будущее. — Дерьмо… Нас просто съедят здесь, как крыс, в этой вонючей ловушке. Адель почувствовала, как внутри всё холодеет, сжимаясь в ледяной комок. Её ладони дрожали — то ли от физического истощения, то ли от того, что перед глазами всё ещё стояла половина тела Марко, и Жан, который опускался на колени в пыль… и не мог вдохнуть. Но времени жалеть себя не было. — Газ, — прошептала она, её голос был сиплым. — Нам нужен газ. Сейчас. Иначе мы… мы просто не уйдём отсюда. Мы даже не сможем взлететь. — Да я знаю! — огрызнулся Жан, слишком резко, почти срываясь на визг. — Но выйти отсюда — это самоубийство! Они ждут нас! Окно справа взорвалось внутрь, осыпая их осколками и пылью, и чьи-то огромные, уродливые, грязные руки уже тянулись в темноту. Девушка из заднего ряда — Лина — закричала, крик был высоким и чистым от ужаса; её успели отбросить назад, но пальцы титана просунулись, сомкнулись в пустоте, ища добычу. — Чёрт! Держите его! — Микаса уже была там, как будто она и не слышала новость про Эрена, словно её переключили в режим машины. Никакого испуга. Только холодная, выверенная, нечеловеческая решимость. Она одним, резким движением отрубила пальцы, лезвия свистнули, и титан захрипел, дёрнувшись, снаружи. Адель сглотнула. Вдох был тяжёлым и горячим. «Я никогда не стану такой, как она… такой бесстрастной. Но я должна хотя бы попытаться не умереть, чтобы не стать чьим-то воспоминанием.» Армин в это время лихорадочно пытался открыть один из тяжёлых ящиков с баллонами. Руки у него дрожали так сильно, что замок не поддавался, его губы шевелились, повторяя молитву или формулу. Адель подбежала, присела рядом. Её решимость пересилила страх. — Дай. Она вложила всю силу в пальцы, стараясь не думать о Марко и Жане. Замок хрустнул, крышка отскочила с металлическим звоном. Баллоны. Наконец-то. Они выглядели как спасение, заключённое в металл. Но радость длилась секунду. Потому что за их спинами раздался жуткий, раздирающий треск. Как будто огромный топор рубил дерево. Стена здания дала трещину. Глубокую, смертельную. — Они проламывают стены! — кто-то закричал, этот крик был последним сигналом к панике. Кадеты в панике бросились к другому концу комнаты, их движения были хаотичными. Кто-то споткнулся, упал, кто-то уже рыдал, уткнувшись в грязную форму. Газ расплескался по полу, издавая шипящий звук, один баллон выкатилась, зазвенев по бетону, как колокольчик смерти. — Помогайте раздавать! Быстро! — рявкнула Адель, её голос был резким, как пощёчина, она сама удивилась этой неожиданной силе. Но если они не соберутся сейчас — они умрут. Все. Не успев сделать вдох. Микаса, Жан, несколько других мгновенно откликнулись на её приказ, их действия стали быстрыми, механическими. Армин лихорадочно объяснял, кому сколько хватит, но голос у него срывался, переходя в писк. И вдруг — пронзительный, оборванный женский визг. Все обернулись, притянутые звуком ужаса. Через второй пролом, который только что пробила рука, внутрь уже протискивалась голова титана, огромная, уродливая, с пустой, невыносимо широкой улыбкой. Он потянулся за кадеткой — за той самой Линой — и на этот раз пальцы сомкнулись точно. Её форма затрещала. Её вырвало из толпы, тело исчезло в темноте рта. Крик оборвался почти сразу, оставив после себя только эхо и ужасную тишину. Адель почувствовала, как её желудок скручивает, горло сжимается. Воздух стал вязким, будто кровь, которым невозможно дышать. Жан рядом побледнел, его лицо стало мертвенно-серым. Снова… снова бессилие, как с Марко. Не успел. Но титан уже тянулся дальше, ему было мало. Его глаза фокусировались на следующих жертвах. Адель схватила клинки. Её разум отключился, оставив только инстинкт выживания и ярость. И бездумно бросилась вперёд, хотя сердце подпрыгнуло к горлу от чистого, животного ужаса. Она рванулась на перила второго уровня склада — вскочила на них, оттолкнулась, не думая о высоте. Крючья УПМ вцепились в стальной балочный прогон, издавая скрип. Рывок. Ветер в ушах. Пульсация в груди. И — удар клинков в шею. Но она… промахнулась. Клинок соскочил на кость, оставив лишь мелкую рану. И титан попытался схватить её, разворачивая голову с невероятной скоростью. — АДЕЛЬ! — закричал Жан, его голос был полон паники и ужаса. Он уже видел, как её теряет. Она знала. Если сейчас не исправит — её нет. Конец. Адель рванула второй крюк в потолочную балку, силясь стабилизировать траекторию, её мышцы напряглись до предела. Клинок вибрировал в руке, готовый к удару. Она вдохнула — резко, будто это был её последний шанс и ударила снова — снизу вверх, вглубь. На этот раз — попала. Чисто. Жестоко. Пар брызнул ей в лицо, горячий, густой, обжигающий, пахнущий серой. Титан рухнул, грохнувшись о пол склада так, что дрогнули стеллажи, подняв облако пыли. Адель повисла в воздухе, чувствуя, как ниже живота всё сводит от дикого, нечеловеческого адреналина. Она спрыгнула, колени подогнулись, но она удержалась на ногах. Жан подлетел к ней — бледный, шокированный, его глаза были расширены. — Ты… больная, что ли?! — выдохнул он, его голос дрожал от смеси облегчения и ярости. — Могла умереть, тупица! — Могла, — хрипло ответила она. Её голос звучал, как наждачная бумага. — Но тогда умерли бы все. И Марко, и Лина, и Эрен… всё было бы зря. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, огрызнуться, но не нашёл слов… но снаружи раздался новый, пронзительный крик. Армин. — ОНИ ИДУТ К КОЛОКОЛЬНЕ! — прокричал он, его голос был на грани истерики. — ТИТАНЫ! ОНИ ИДУТ ТУДА, ГДЕ ДЕЖУРНЫЕ ПЕРЕЗАРЯЖАЮТ ГАЗ! Жан побледнел ещё сильнее, его глаза забегали, осмысливая катастрофу. — Там же наши… — прошептал он, его голос был полон ужаса. Последняя надежда на спасение. Адель сжала клинки. Её взгляд был жёстким, как кремень. — Тогда мы идём туда. Микаса уже стояла у пролома, готовая вылететь первой, как стрела, направленная самой судьбой. А за спиной всё ещё звенело эхо смерти: кровь, смерть, Марко, Эрен, Лина… Но бежать было некому. Выживать — только им. Они выбрались из склада газа — окровавленные, шаткие, почти оглохшие от собственных криков и рёва титанов, которые кишели снаружи. Воздух здесь, на улице, был немного чище, но не менее опасен. Адель тяжело дышала, чувствуя, как руки и мышцы живота дрожат от перенапряжения. Газовые баллоны давили на ноги, как тяжёлый, но необходимый крест, это было единственное, что давало им шанс дожить до вечера. — Бежим! Быстрее! — Микаса уже была впереди, как всегда — чёрная, невозмутимая стрела, прокладывающая путь. Жан подхватил Адель за локоть, его пальцы впились в её руку, когда рядом рухнул ещё один, неуклюжий титан, промахнувшийся по ним буквально на метр. — Держись! — рявкнул он, слишком усталый, чтобы даже звучать грубо. Его голос был хриплым, лишённым привычного сарказма. Они мчались по улице, перепрыгивая через обломки стен и трупы, уклоняясь от гигантских рук, которые лениво, но неотвратимо пытались их схватить. Несколько кадетов уже отстали — их крики, полные ужаса и мольбы, эхом отдавались в головах тех, кто ещё бежал. Адель оглянулась — и увидела, как Микаса вдруг замедляется. Неуловимо, но катастрофично. Слишком резко. Слишком странно. — Микаса? — выкрикнул Армин, его голос был высоким, полным тревоги, увидев то же самое. Аккерман остановилась посреди улицы, её ноги замерли на грязном булыжнике. Газ у неё закончился — тросы бесполезно висели по бокам, как сломанные крылья. Она просто стояла, глядя вперёд, её взгляд был пустым и сосредоточенным. А по улице к ней шёл титан. Медленно. С выражением тупой, но какой-то особенно мерзкой, садистской жадности на лице. Адель почувствовала, как её дыхание перехватывает — будто кто-то невидимый сжал её горло. Холодный пот выступил на висках. — Что она делает?! — Жан съехал на ноги, резко тормозя, его глаза расширились от неверия. — Она… она что, сдалась?! — У неё газ кончился! — завопил Конни, его паника была очевидна. — Нет, — голос Армина дрожал, но в нём была страшная проницательность. — Это… это не из-за газа. И правда. Микаса стояла слишком спокойно. Слишком ровно. Спина её была прямой, как струна, но в этой прямоте не было силы, была капитуляция. Как будто ей надоело бороться. Как будто смерть была единственным логичным завершением этого дня. Адель видела, как та тихо выпрямляется, поднимая подбородок, словно принимая фатальное, но необходимое решение. «Ешь» Это было не сказано вслух — но читалось во всём её облике. Прощание с Эреном и с миром. Адель сорвалась с места, её мышцы напряглись, готовые к прыжку: — МИКАСА!! Но Жан успел схватить её за руку, его хватка была железной, отчаянной: — Ты что, СОВСЕМ?! У тебя тоже мало газа, тебя там раздавят! — Я её не оставлю! — Адель рванулась, глаза дергались, как у зверя в капкане. Она не могла позволить им потерять ещё одного. — Адель!! — Жан потянул сильнее. Его лицо было полно ужаса. Он не мог допустить, чтобы погиб человек, который только что заставил его встать. — Если ты пойдёшь сейчас — ты тоже мертва! Но в этот момент… Гул. Низкий, утробный, заставляющий вибрировать внутренности. Земля тряслась, будто по ней проехал весь Гарнизон. Рёв, похожий на раскат грома, но не с неба — с земли, дикий и нечеловеческий. Саша тихо всхлипнула, прижимая руки к груди: — Что… что это?.. ТИТАН. Огромный. Мускулистый. Дикий. Неуклюжий, но полный неистовой энергии. Он рухнул с крыши соседнего здания прямо между Микасой и надвигающимся титаном, разворотив черепицу и брызнув пылью. Девушка от неожиданности пошатнулась, её безжизненная поза была нарушена. Титан перед ней замер, его тупой взгляд сфокусировался, будто не понимая, откуда взялся новый, нежданный хищник. Адель застыла, её сердце пропустило два удара. Жан выдохнул, не веря своим глазам, его хватка на её руке ослабла: — Что за… мать его… Новый титан — с длинными чёрными волосами, оскаленный, будто бешеный волк — зарычал и бросился на врага. Не на людей. На титана. Он сбил его с ног, его удары были быстрыми, неистовыми, зубы рвали плоть, словно это было мясо, а не кожа. Кровь брызнула на стены, горячая, парящая. Туша вражеского титана затряслась, вздрагивая под ударами, в которых не было ни логики, ни стратегии — только чистая ярость. Армин упал на колени от шока, его разум отказывался обрабатывать эту сцену. А Микаса… Микаса смотрела на него так, будто видела призрак самого себя, призрак своей надежды. Трепетный, нереальный, почти суеверный страх прошёл по её лицу — впервые за всё время. Адель стояла с открытым ртом, её пальцы разжались. — Он… — она прошептала, её голос был сиплым от удивления. — Он защищает её? — Титаны не защищают, — сказал Жан хрипло. Его голос был низким, полным замешательства и ужаса. — Это… это ненормально. Это… что вообще происходит?! Но новый титан только рычал, рвал плоть, отбрасывал остатки, не обращая внимания на людей. А потом… медленно, тяжело повернул голову. На Микасу. На них. Но не как хищник. Как тот, кто пытается вспомнить. В его глазах была странная, узнаваемая боль. Адель почувствовала, как у неё по спине пробежал холод. Не от страха, а от осознания. В груди — странное тяжёлое чувство. Как будто… как будто она уже знает, кто это. И Микаса тоже знала. Хотя не могла поверить, её окаменевшая маска начала крошиться. — …нет, — прошептала она, это был почти вздох, с которым она приняла самую невероятную истину. — …Эрен?.. И титан, словно услышав имя, словно отвечая на зов, рявкнул — уже не угрожающе. Скорее… откликаясь. Рёв был полон знакомой ярости и решимости.