Улыбка из прошлого

Это был, пожалуй, самый длинный день в их жизни — день, который растянулся в вечность и, казалось, вовсе не собирался заканчиваться. Солнце, равнодушное к человеческим трагедиям, медленно клонилось к закату. Оно окрашивало горизонт в зловещие, болезненные цвета: багровый, как запёкшаяся на камнях кровь, и грязно-рыжий, как старая ржавчина. Сами небеса словно предупреждали: ночь будет страшной. Ветер на вершине Стены Роза был не просто холодным — он был пронзительным, злым. Он пробирался под куртки, кусал кожу, вымораживал душу. Но никто из стоящих на стене солдат не дрожал от холода. Их била крупная дрожь совсем иного рода — смесь переизбытка адреналина и липкого, животного ужаса перед неизвестностью. Механизмы подъемников наконец надсадно заскрипели, нарушая тишину. Снизу поднимали лошадей и то скудное подкрепление, которое удалось собрать. Эрвин Смит стоял на самом краю стены, глядя вниз, в бездну, кишащую врагами. Его зеленый плащ с Крыльями Свободы бился на ветру, издавая резкие хлопки, словно рваное боевое знамя. Он не терял ни секунды на сомнения. Его голубые глаза, обычно ледяные и расчетливые, как у шахматиста, сейчас горели пугающим, почти фанатичным огнем. Даже понимая, что они идут прямиком в расставленную ловушку, даже видя плачевное физическое состояние выживших из 104-го отряда, он был готов отдать приказ. Приказ, который мог стать его последним. — Мы выступаем немедленно! — его голос, усиленный командирской выучкой, перекрыл вой ветра. — Эрен Йегер захвачен. Если мы потеряем его, у человечества не будет будущего. Мы отберем его назад любой ценой. Вперёд! Адель уже сидела в седле, проверяя приводы УПМ. Её пальцы двигались на автомате, отработанными годами движениями: щелчок затвора, проверка давления газа, смена лезвий. Она методично меняла пустые баллоны на полные, но её мысли были далеко от механизмов. Все её внимание было приковано к фигуре Командора. Она смотрела на его прямую, несгибаемую спину, и в груди сжимался тугой, горячий комок. Отец Адель был человеком, который всегда ставил свою безопасность и комфорт выше всего на свете. Он был стеной безразличия. Эрвин же… Эрвин был готов сгореть сам дотла, лишь бы осветить путь другим хотя бы на шаг вперед. В его присутствии, даже стоя на краю настоящего ада, она чувствовала странную, иррациональную защищённость. Он был тем щитом, которого ей так не хватало в детстве. И от мысли, что этот щит сегодня может треснуть и разбиться, к горлу подступала едкая тошнота. — Ну наконец-то, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, скрывая страх за привычной маской раздражения и цинизма. Звук щелчка затвора клинков прозвучал для неё как приговор. — Я уж думала, мы тут застрянем и умрем от старости, пока начальство соизволит поднять свои задницы на стену. Жан, уже сидевший верхом на своем гнедом коне, поравнялся с ней. Его лицо было серым от въевшейся пыли и смертельной усталости, под глазами залегли глубокие черные тени, делавшие его похожим на мертвеца. Но взгляд оставался твёрдым, сфокусированным. — Ты как? — коротко спросил он. В этом простом вопросе было больше заботы и тревоги, чем он мог позволить себе выразить словами перед строем. — Я хочу вскрыть Райнеру глотку, — ответила она предельно честно, сжимая кожаные поводья так, что побелели костяшки пальцев. В её голосе звучала холодная сталь. — И мне плевать, что у него бронированная кожа. Я найду, где у него мягко. Глаза, связки, пах, рот — мне всё равно. Я достану его. Погоня была безумной. Они неслись галопом, не разбирая дороги — через редкий лес, через открытые поля, игнорируя надсадный хрип загнанных лошадей, с губ которых срывалась пена. Впереди, сотрясая землю каждым шагом, маячил силуэт Бронированного Титана. В лучах заходящего солнца он казался несокрушимой горой из золота и мышц, удаляющейся всё дальше. Когда они вырвались на открытую местность, ситуация мгновенно превратилась из плохой в катастрофическую. Титаны, бесцельно бродившие по равнине, которых Райнер до этого игнорировал, вдруг начали менять траекторию. Они разворачивались, стягиваясь к отряду Эрвина, словно акулы, почуявшие в воде свежую кровь. Их были десятки. Разные, уродливые, с застывшими улыбками, они бежали навстречу людям. — Командор! Впереди орда титанов! — истерично крикнул кто-то из солдат Военной полиции. Его лицо перекосило от паники, глаза вылезали из орбит. — Нам нужно отступать! Мы не пройдем! Это чистое самоубийство! Эрвин даже не повернул головы в сторону паникера. Он выхватил свой клинок, и сталь сверкнула в багровом свете. Он указал острием прямо в центр кишащей монстрами равнины. — Вперёд! — его крик был подобен грому, перекрывая топот сотен копыт и стоны чудовищ. — Титаны перед нами — это не препятствие! Это наш путь к цели! Мы прорвёмся сквозь них и наведём их на Бронированного! Пусть они сражаются друг с другом! Адель почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Старик спятил! — крикнула она сквозь свист ветра, чувствуя, как губы растягиваются в нервной усмешке. — Чёрт возьми, он абсолютно, бесповоротно спятил! Но вместо того, чтобы притормозить, она, повинуясь этому безумному приказу, с силой вонзила шпоры в бока коня. — Но мне нравится этот план! Вперед! Это было кровавое месиво. Хаос в чистом виде. Солдаты гибли один за другим — их хватали на скаку огромные руки, сбивали с лошадей ударами тел, разрывали на части прямо в седлах. Воздух мгновенно наполнился густым, сладковатым и тошнотворным запахом меди и разорванной плоти. Но план, этот чудовищный, самоубийственный и гениальный план Эрвина сработал: волна неразумных титанов, игнорируя мелких людей, навалилась на более крупную добычу — на Райнера. Живая масса плоти облепила Бронированного, заставив его остановиться, чтобы защитить себя и привязанного к шее Бертольда. Он был заблокирован. — Сейчас! — Эрвин летел впереди всех, на острие атаки, ведя их прямо в пасть смерти. — Вернём Эрена! Рассыпаться! Используйте титанов как опору! И в этот момент время для Адель остановилось. Она увидела это, словно в замедленной съемке. Маленький, юркий титан с огромными глазами выпрыгнул из высокой травы справа, как хищник из засады. Его челюсти сомкнулись на правой руке Эрвина, выставленной вперед в указывающем жесте. Раздался влажный, омерзительный хруст костей и разрываемой ткани. Рывок был такой силы, что Командора вырвало из седла, как тряпичную куклу. — КОМАНДОР!!! — этот вопль, полный ужаса и неверия, вырвался из сотен глоток одновременно. Строй дрогнул. Люди начали инстинктивно тормозить, разворачивать лошадей. Их лидер пал. Надежда рухнула. Адель смотрела на это широко распахнутыми глазами. Она видела каждую деталь: как Эрвин повис в зубах монстра, болтаясь в воздухе, как его ноги волочатся по земле. Кровь хлестала из оторванного плеча алым фонтаном, заливая его искаженное болью лицо и белый значок с крыльями свободы, который теперь стал красным. Внутри неё что-то оборвалось. Мир сузился до одной точки. «Нет. Только не он. Не смей умирать! Ты не имеешь права!» — мысль билась в черепе панической птицей. Её пальцы сами собой легли на рукояти управления. Она уже приготовилась развернуться, рвануть ему на помощь, наплевав на приказ, на Эрена, на всё человечество. Но Эрвин, вися в пасти чудовища, вместо того чтобы звать на помощь или кричать от боли, сделал невероятное. Он поднял свой клинок в уцелевшей левой руке и взмахнул им, указывая вперед, на Бронированного. Его лицо было перекошено от агонии, вены на шее вздулись, но глаза горели яростью настоящего демона войны. — ВПЕРЁД!!! — проревел он, захлёбываясь воздухом и собственной кровью. — ЭРЕН ПРЯМО ПЕРЕД ВАМИ! НЕ ОГЛЯДЫВАТЬСЯ! ВПЕРЁД!!! ОТДАЙТЕ СВОИ СЕРДЦА! Этот крик пронзил сознание каждого солдата сильнее, чем любой удар. Слезы злости, восхищения и бессилия выступили на глазах Адель. Она поняла. Если они остановятся спасать его — его жертва будет напрасной. Он отдал свою руку, свою жизнь, чтобы они не останавливались ни на секунду. — Вот же чёртов маньяк! — выплюнула Адель, яростно смахивая капли чужой крови, попавшей ей на щеку. Её голос сорвался на истеричный визг. — Вы слышали его?! ВПЕРЁД! Она с силой нажала на курки. Тросы с шипением выстрелили, впиваясь в мясистый затылок трехметрового титана, преграждавшего путь Жану. — Не зевай, Кирштайн! Живи! — рявкнула она. Газ с ревом вырвался из баллонов, толкая её тело вперед. Адель взмыла в воздух, закручиваясь волчком. Мир превратился в смазанную полосу скорости и цвета. Удар. Клинки с сочным хрустом вошли в плоть, вырезая кусок мяса. Титан рухнул лицом вниз, поднимая облако пыли. Не касаясь земли, она тут же перестегнула тросы на следующего — лохматого гиганта, тянущего руки к Армину. — Сдохни! — выдохнула она, пролетая под его подмышкой и полосуя сухожилия на ногах, а затем, использовав инерцию падения монстра, взлетела выше и обрушилась на затылок. Кровь монстра обдала её горячим, парящим душем, пропитывая форму. Адель даже не поморщилась. Она чувствовала лишь холодную, кристальную ярость. За Эрвина. За отца, которым он стал для полка. За всех них, кто остался лежать в этой траве. Она мастерски приземлилась обратно в седло скачущей лошади — трюк, который удавался немногим, но её тело помнило движения, въевшиеся в мышцы. Казалось, удача на её стороне. Но удача на поле боя — вещь капризная, жестокая и неверная. Гигантская тень накрыла их внезапно, словно туча закрыла солнце. Адель даже не успела среагировать, повернуть голову — только почувствовала, как под ней судорожно дернулась лошадь. Девиантный титан, ползущий на четвереньках с неестественной скоростью, вынырнул из высокой травы сбоку и с размаху врезался своим плечом в её скакуна. Удар был чудовищной, сокрушительной силы. Раздался тошнотворный хруст ломающегося позвоночника животного, смешавшийся с его пронзительным, почти человеческим визгом боли. Адель вышвырнуло из седла, как сломанную куклу. Мир кувыркнулся. Небо, трава, земля, безобразные лица гигантов — всё смешалось в безумном, тошнотворном калейдоскопе. Она ударилась о жёсткую, сухую землю плечом, чувствуя, как воздух с хрипом выбивает из лёгких. Инерция была беспощадна: Адель покатилась кубарем по земле, собирая лицом пыль, грязь и сухую траву. Камни впивались в тело даже через плотную форму, металлические приводы УПМ больно били по бёдрам и ребрам, грозя сломать кости. Она остановилась только через десяток метров, врезавшись спиной в чьё-то неподвижное, мягкое тело в форме Гарнизона. Мертвец. В ушах звенело, словно прямо над головой ударили в церковный колокол. Перед глазами плыли красные и черные круги. Адель попыталась судорожно вдохнуть, но вместо воздуха горло обожгло пылью. Она сплюнула вязкую слюну пополам с кровью — видимо, прикусила язык при падении. — ...дель! АДЕЛЬ! Крик доносился словно из-под толщи воды, глухой и далекий. Земля под ней содрогнулась от удара. Прямо перед её лицом, буквально в полуметре от носа, с грохотом опустилась огромная, грязная босая ступня титана. Земля взлетела фонтанчиками пыли, забив глаза. Она резко, рывком распахнула веки, инстинкт самосохранения перекрыл болевой шок. Титан, сбивший её, уже разворачивался. Его огромная рука с грязными ногтями медленно тянулась к ней, чтобы схватить, раздавить, как надоедливое насекомое. — Вставай! Живо! — Жан, рискуя всем, резко осадил своего коня прямо перед мордой чудовища, гарцуя и отвлекая внимание монстра на себя. Его лицо было перекошено от дикого страха — не за себя, за неё. Адель зарычала от боли в ушибленном плече, перекатываясь в сторону ровно за мгновение до того, как пальцы титана вспахали землю там, где она только что лежала. — Не дождешься, урод! — прохрипела она, чувствуя вкус крови на губах. Пальцы судорожно нашли курки. Механизм, к счастью, не пострадал при падении. Спасительное шипение газа, щелчок выстрела. Крюки впились в ствол одинокого дерева, росшего неподалеку. Рывок был резким, отзываясь ослепительной вспышкой боли во всем избитом теле, но он выдернул её из зоны поражения. Она пролетела мимо Жана, на лету цепляясь за гриву пробегавшей мимо лошади без всадника — её хозяин был уже мёртв, но животное, обезумевшее от страха, продолжало бежать за отрядом, подчиняясь стадному инстинкту. Кое-как, стиснув зубы до скрежета, чтобы не заорать от боли в мышцах, Адель подтянула себя в седло. Её трясло, всё тело ныло, будто её прожевали и выплюнули, голова кружилась, но она была жива. — Я в порядке! — крикнула она Жану, перекрикивая шум битвы, хотя голос предательски дрожал. — Вперёд! Не останавливайся, идиот! Впереди, в эпицентре хаоса, Армин уже добрался до Бертольда. Его отчаянные, психологически выверенные крики о пытках Энни сбили Колоссального с толку, заставили его потерять контроль. Бертольд ослабил хватку. И тогда Адель увидела это — невозможное. То, во что разум отказывался верить. Эрвин. Бледный как сама смерть, с жуткой культей вместо правой руки, наспех перетянутой жгутом, сквозь который сочилась кровь, он летел на УПМ сквозь дым и пар. Он не упал. Он не умер. Он вернулся как призрак мщения, ведомый одной лишь силой воли. Один точный, смертоносный удар левой рукой — и грудь Бертольда была рассечена глубоким порезом. Ремни, удерживающие Эрена, лопнули. — Эрен наш! — заорал кто-то диким голосом, полным торжества. Микаса, словно ангел-хранитель, подхватила падающего Йегера в воздухе, и они кубарем рухнули в густую траву, живые. Адель тяжело дышала, её грудь ходила ходуном, легкие горели огнем. Руки дрожали так сильно, что она с трудом удерживала поводья, но она заставила себя выпрямиться. Они сделали это. Невозможное свершилось. Но цена… Адель бросила быстрый, испуганный взгляд туда, где мелькнул окровавленный зеленый плащ Командора, который всё еще держался в воздухе на чистом упрямстве. По её грязной щеке скатилась одинокая слеза. Она беззвучно прошептала молитву, в которую никогда раньше не верила: — Живи... Пожалуйста, просто живи. Но этот день не собирался отпускать их просто так. Он вцепился в них мертвой хваткой. Кошмар не закончился — он просто перешел в новую, запредельную фазу, где логика уступала место чистому, дистиллированному безумию. Когда густой, удушливый дым от падения Эрена и Микасы начал медленно рассеиваться, из клубов серой пыли, шатаясь, вышла огромная, уродливая фигура. Тот самый Титан. Его вид ударил по нервам сильнее, чем вид Колоссального. Та самая вечная, застывшая, гротескная улыбка, растянутая от уха до уха, обнажающая ряды человеческих зубов. Этот взгляд, лишенный разума, но полный голода, от которого кровь стыла в жилах даже у самых закаленных ветеранов. Это был Титан, съевший маму Эрена. Призрак из прошлого, вернувшийся, чтобы закончить начатое. Лошадь, которую Адель чудом поймала пару минут назад, вдруг дико заржала. Животное, почуяв запах абсолютной смерти, исходящий от монстра, обезумело от страха. Кобыла встала на дыбы, молотя копытами воздух, и резким движением сбросила наездницу. Адель не успела сгруппироваться. Она тяжело рухнула на жесткую, выжженную солнцем землю, всем весом приземлившись на уже пострадавшее бедро. Боль прострелила тело ослепительной вспышкой от пятки до шеи, в глазах потемнело, и мир на секунду перевернулся. Лошадь тут же рванула в сторону, пытаясь спастись, но была перехвачена другим титаном всего в десятке метров от них. Раздался тошнотворный хруст ломающихся костей и влажный звук разрываемой плоти. Адель осталась одна. На земле. Она попыталась встать, опираясь на ножны, но ноги предательски подгибались, отказываясь держать тело. — Нет… только не это… — прошептала она пересохшими, потрескавшимися губами, глядя снизу вверх на приближающегося улыбающегося монстра. И тут появился он. Ханнес. Старый добрый пьяница Ханнес, который всю жизнь корил себя за трусость в тот самый день пять лет назад. С безумным криком, полным решимости искупить вину, он бросился наперерез чудовищу, чтобы защитить детей, которых любил как своих. — Не лезь туда, старый дурак! Уходи! — закричала Адель, срывая голос, чувствуя, как холодный ужас сжимает сердце. Её пальцы судорожно, до боли в суставах, жали на курки привода. Пшик. Тихий, жалкий, умирающий звук. Пусто. Адель замерла. — Черт! Черт! Черт! — она лихорадочно дернула рычаги сменных лезвий, молясь всем богам. Ножны отозвались лишь глухим, пустым металлическим лязгом. Последние клинки остались торчать в шее того гиганта, которого она убила ради Эрвина. Она была безоружна. Обездвижена. Бесполезна. Она не успела. Никто не успел. Ханнес сражался храбро, отчаянно, маневрируя вокруг огромных рук. Но «Улыбающийся» был не просто титаном — это был рок семьи Йегер. Огромная ладонь перехватила трос Ханнеса прямо в полете, резко дернув на себя. Крик Эрена, полный животного ужаса и отрицания, был страшнее любого рева титана. Адель зажмурилась, отворачиваясь, вжимая голову в плечи, но звук ломающихся ребер и чавкающий, влажный звук разорванной плоти всё равно достиг её ушей, навсегда отпечатываясь в памяти. Всё кончилось за секунды. Ханнеса не стало. Еще одна нить, связывающая их с беззаботным детством в Шиганшине, была перекушена пополам и залита кровью. Вокруг творился ад. Строй рассыпался окончательно. Солдаты Гарнизона и Разведки, потеряв надежду, гибли десятками. Их крики тонули в тяжелом топоте гигантов. Адель, глотая слезы, попыталась отползти назад, царапая землю ногтями, но тень накрыла её. Огромный, десятиметровый титан с выпученными, мутными глазами заметил её беспомощную фигуру в траве. Он медленно потянулся к ней, открывая слюнявую пасть, предвкушая легкую добычу. — Вставай! — Жан возник рядом, словно из ниоткуда. Он рывком, грубо, почти причиняя боль, поднял её за шиворот куртки. Его лицо было маской войны: покрыто черной копотью, пылью и чужой кровью. Глаза лихорадочно бегали, сканируя пространство в поисках выхода. Он нажал на свои курки, чтобы выстрелить тросами и унести их обоих в небо, подальше от этой бойни. Привод лишь жалобно свистнул, выпустил жалкое облачко пара и замолк. Жан замер. Холод осознания окатил его ледяной волной. Он посмотрел на манометры на бедре. Стрелки лежали мертвым грузом. Ноль. Он рефлекторно выхватил клинки, но в руках остались лишь жалкие зазубренные обломки рукоятей — бесполезный мусор против монстров. Они оказались в ловушке. Идеальной, смертельной ловушке посреди открытого поля. Титан был уже в двух метрах, его тень падала на их лица. Бежать было некуда — вокруг смыкалось кольцо. Сил не было. Газа не было. Клинков не было. Адель подняла взгляд на Жана. В его глазах на долю секунды промелькнуло то самое голое, страшное отчаяние — момент, когда человек понимает, что это действительно конец. Что чудо не произойдет. — Жан… — выдохнула она, и её голос дрогнул. Но он не дал ей договорить. Не дал ей попрощаться или увидеть свою смерть. Жан отбросил бесполезные рукояти в траву. Резким движением он притянул Адель к себе, разворачивая её спиной от титана. Он крепко обнял её, одной рукой прижимая её голову к своей груди, вдавливая её лицо в жесткую ткань куртки, а другой обхватывая за плечи. Он закрыл её собой, создавая живой, но такой хрупкий щит из плоти и костей. — Не смотри, — хрипло, почти ласково шепнул он ей в макушку, зарываясь носом в её пыльные волосы. Он зажмурился, чувствуя спиной жар, исходящий от приближающейся огромной руки. Он чувствовал зловонное дыхание монстра. Он знал, что его тело не задержит титана ни на секунду, что их раздавят вместе, но это было единственное, что он мог сделать как мужчина. Умереть первым. Защитить её зрение и разум от последнего ужаса хотя бы на мгновение. Адель вцепилась в его куртку на спине, комкая ткань дрожащими пальцами, задыхаясь от запаха его пота, пыли и страха. Она замерла, слушая бешеный стук его сердца под своим ухом, ожидая удара, который погасит свет. В паре десятков метров от них разворачивалась еще более страшная и великая драма. Эрен сидел на земле, захлебываясь слезами и собственной кровью. Он кусал свои руки в кровь, раздирая кожу зубами, снова и снова, но желтой молнии трансформации не было. Тело было истощено до предела, регенерация не работала. Он был просто человеком. Беспомощным, жалким, никчемным мальчишкой, на глазах которого снова, как и пять лет назад, сожрали близкого человека. — Ничего не изменилось!! — выл он, ударяя кулаком по земле. — Я снова ничего не смог сделать!! Я бесполезен!! Микаса, раненая, с переломанными ребрами, с трудом повернулась к нему. Вокруг них смыкалось кольцо смерти, титаны подходили всё ближе, но она смотрела только на него. С такой бесконечной нежностью и спокойной обреченностью, словно для неё в этом горящем мире больше никого не существовало. — Эрен, — тихо сказала она. Её голос прорезал шум битвы, заставив того замереть. Она улыбнулась — так светло, так печально и красиво, как никогда раньше. Ветер трепал её черные волосы. — Слушай… Я просто хочу сказать… Спасибо, что был со мной. Спасибо, что научил меня жить. Спасибо… что надел на меня этот шарф. Её пальцы потянулись к старому, потрепанному красному шарфу на шее — символу их связи. Она была готова умереть прямо сейчас, зная, что её жизнь имела смысл благодаря ему. Тень Улыбающегося титана накрыла их, его огромная рука с грязными ногтями потянулась к ним, заслоняя красное солнце. — АААААААА!!! Эрен вдруг поднял голову. В его зеленых глазах больше не было слез — они высохли мгновенно. В них вспыхнула чистая, дистиллированная, первобытная ненависть. Ненависть к своей слабости, к этому жестокому миру, к этим проклятым стенам, к самому существованию титанов. — Я буду надевать его на тебя столько раз, сколько захочешь! — прорычал он, поднимаясь на ноги. — Навсегда! Он резко вскочил, заслоняя собой Микасу. Он не мог стать титаном? Плевать. Он разорвет их зубами. Он убьет их голыми руками. С животным воплем он выбросил свой человеческий кулак вперед, навстречу огромной ладони Улыбающегося титана. БАМ Его маленький, сбитый в кровь кулак ударил в жесткую, грубую кожу ладони гиганта. И в этот миг время словно треснуло. Словно электрический разряд прошел через воздух — видимая, ощутимая искра, пронзившая пространство и сознание каждого живого существа на мили вокруг. Адель, всё еще уткнувшаяся лицом в грудь Жана, почувствовала это кожей — странную, давящую вибрацию, от которой волосы на затылке встали дыбом, а в голове будто беззвучно взорвалась сверхновая звезда. Жар прошел сквозь тело. Жан резко открыл глаза, почувствовав, как воздух наэлектризовался. Титан, который уже тянул к ним руку, чтобы схватить, вдруг замер. Его рука безвольно повисла в воздухе. Мир остановился. Десятки гигантов, которые только что рвали солдат Разведкорпуса, вдруг остановились как вкопанные. Они все, как по единой, невидимой, абсолютной команде, развернули свои уродливые головы в одну сторону. К Улыбающемуся титану. — УБЬЮ!!! — истошно заорал Эрен, и его голос звучал не как голос человека, а как приговор судьбы. И этот крик стал приказом. Титаны, забыв о людях, забыв о Жане и Адель, с оглушительным ревом сорвались с мест. Они бросились на убийцу Ханнеса. Они навалились на неё со всех сторон, как стая голодных крыс, вгрызаясь в плоть, разрывая её на куски с неистовой яростью, пожирая себе подобного. Жан и Адель стояли посреди этого безумия, не в силах пошевелиться. Гигант, который секунду назад хотел их сожрать, просто перешагнул через них, даже не взглянув, и присоединился к кровавому пиршеству, разрывая свою "соплеменницу". Жан медленно, очень медленно разжал объятия. Его руки дрожали крупной дрожью. Он смотрел на происходящее широко раскрытыми, полными шока глазами, не понимая, жив он или уже в аду. — Что за?.. — выдохнул он, хватая ртом воздух, пытаясь осознать реальность. — Они… они его жрут? Они игнорируют нас? Почему?! Адель медленно повернула голову, отрываясь от его груди. Она видела Эрена, стоящего вдали с вытянутым кулаком, вокруг которого, казалось, всё еще искрился воздух. — Он управляет ими? — прошептала она, не веря своим глазам, чувствуя холодный озноб. — Серьезно? Теперь он еще и король титанов? Йегер, ты не перестаешь меня удивлять… В этот момент Райнер, Бронированный Титан, попытался двинуться к Эрену. Он понял. Он понял, что произошло самое страшное для их миссии — Координата попала не в те руки. Эрен, увидев его движение, снова закричал, брызгая слюной и кровью, указывая на предателей: — ПРОЧЬ! ПРОЧЬ ОТ МЕНЯ! УБЬЮ ТЕБЯ!!! И снова прошла волна. Невидимый ментальный импульс ударил по мозгам всех титанов в округе. Они бросили обглоданные, дымящиеся останки Дины Фриц. Вся орда, как единый организм, развернулась. Сотни горящих глаз уставились на Бронированного. С диким ревом они ринулись на Райнера и Бертольда. Это было похоже на цунами из плоти. — Невероятно… — прошептал Армин, который только что запрыгнул на одну из уцелевших лошадей, ведя вторую в поводу. Он протянул руку Эрену, его глаза сияли пониманием. — Эрен! Скорее! Садись! Ты можешь ими управлять! — Отступаем! — голос Эрвина прорезал хаос. Даже раненый, даже теряя сознание от боли, он не терял нити командования. — Пока они заняты Райнером! Все на лошадей! Быстрее! Это наш единственный шанс! Жан, очнувшись от ступора, схватил поводья пробегавшей мимо лошади — одну на двоих. Выбирать не приходилось. — Адель, живо! — он подсадил её, закидывая в седло, и одним прыжком запрыгнул следом, усаживаясь позади неё. — Держись! Держись крепче, если жизнь дорога! Адель схватилась за луку седла, чувствуя, как руки Жана обхватывают её таз, перехватывая поводья. — Гони! — крикнула она. Лошадь рванула с места. Адель откинулась назад, прижимаясь спиной к груди Жана. Она чувствовала, как бешено, на пределе возможного, колотится его сердце. Или это было её собственное? Сейчас это было неважно. Тепло его тела было единственным доказательством того, что они всё еще существуют в этом мире. Поле битвы осталось позади, потонувшее в облаках пыли и яростном реве титанов, пожирающих Бронированного, который пытался прикрыть собой Бертольда. Человечество, избитое, окровавленное, потерявшее половину солдат, в этот день узнало две вещи: цену, которую придется платить за свободу, и имя того, кто держит ключи от их оков. Путь назад казался бесконечным, тягучим кошмаром, размытым в тумане физической боли и глубочайшего шока. Адель почти не помнила, как они миновали равнину, как скрылись в лесу, как выехали на тракт. Она ехала на одной лошади с Жаном, сидя впереди него и крепко, до белых костяшек, вцепившись в холку лошади. Её собственный скакун остался там, в высокой траве, разорванный на куски — еще одна жертва этого дня. Она прижималась спиной к его груди, чувствуя через плотную, пропыленную ткань куртки его мелкую, неукротимую дрожь. Жан держал поводья окаменевшими пальцами, его плечи были напряжены так сильно, словно он всё еще ожидал удара в спину. Каждый шаг уставшей лошади, каждый толчок копыт о неровную землю отдавался в ушибленном бедре и боку Адель ослепительной вспышкой боли. К горлу то и дело подкатывала едкая тошнота, а стоило ей закрыть глаза, как перед мысленным взором всплывала та застывшая, безумная улыбка титана, поглотившего Ханнеса. Вокруг них тянулся строй призраков. Они потеряли больше половины отряда. Ветераны с пустыми, стеклянными взглядами смотрели в никуда. Новички, чьи лица превратились в маски застывшего ужаса, беззвучно шевелили губами. Напыщенные офицеры Военной полиции, еще утром полные гонора, теперь выглядели как сломленные, испуганные дети, впервые увидевшие, как выглядит ад изнутри. Поле за Стеной Роза превратилось в братскую могилу, усеянную телами тех, кто еще утром мечтал о славе, и тех, кто просто хотел выжить. Когда они наконец въехали под своды ворот Троста, солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь холодные, сизые сумерки. Из сотни выехавших солдат в городские стены вернулось едва ли сорок. В городе их не встречали фанфарами. В воздухе стояла мертвая, давящая тишина, прерываемая лишь скрипом колес телег с ранеными и тяжелым, сиплым дыханием загнанных лошадей. Лошадь Жана остановилась. Адель попыталась слезть, но её ноги, затекшие и избитые при падении, просто отказались слушаться. Они подкосились, словно были сделаны из ваты. Она едва не рухнула лицом в придорожную пыль, смешанную с навозом, если бы Жан не соскочил первым. Он среагировал мгновенно, подхватив её под локоть и талию, практически удерживая на весу. — Мы живы, — прохрипел он ей прямо в ухо. Его голос был сорван от крика, сух, как наждак, и едва узнаваем. — Слышишь, Адель? Мы вернулись. Мы вытащили Эрена. Всё не зря. Адель медленно, с усилием подняла голову. Её лицо было серым от толстого слоя пыли, на скуле запеклась тонкая, темная полоска чужой крови, а взгляд был тяжелым, мутным, как свинец. — А какой ценой, Жан? — Она слабо кивнула в сторону проезжавшей мимо повозки. Там, среди окровавленных бинтов и обломков искореженного снаряжения, лежал Эрвин Смит. Командор, который всегда казался ей несокрушимой скалой, символом надежды, сейчас был бледен как сама смерть. Правый рукав его белой рубашки был грубо, небрежно обрублен, ткань пропиталась темной, почти черной кровью и была приколота булавкой к плечу. Он был в глубокой коме, и его неподвижное, заострившееся лицо в тусклом свете факелов казалось гипсовой посмертной маской. — Командор без руки. Ханнес мертв, — её голос дрожал от сдерживаемой смеси ярости и скорби. — Имир ушла с ними... ушла добровольно, чтобы спасти этих предателей, этих убийц. Это не победа, Жан. Это просто кровавая отсрочка перед казнью. Она перевела взгляд дальше. Санитары осторожно снимали с носилок Эрена. Несмотря на ту колоссальную, пугающую силу Координаты, которую он только что проявил, парень выглядел полностью уничтоженным. Сломленным. Он лежал с закрытыми глазами, раздавленный весом ответственности, которую он еще даже не до конца осознал. Адель устало прислонилась спиной к холодной, шершавой каменной кладке ближайшего дома. Ноги не держали, и стена была единственной опорой. Она закрыла глаза. Силы покидали её не волнами, а по капле, вытекая из организма вместе с остатками адреналина. Она чувствовала, как мелко подрагивают пальцы, как ноет каждая мышца, требуя покоя. — Знаешь, что в этом во всем самое смешное и мерзкое? — Она горько, почти истерично усмехнулась, не открывая глаз. Уголок губ дернулся. — Я всё еще хочу есть. До рези, до боли в желудке. Саша бы меня поняла... Наверное, это единственный способ почувствовать, что мы всё еще здесь. Что мы не умерли там, в поле. Жан посмотрел на неё. Он смотрел на эту сильную, колючую девушку, которая всегда была готова огрызнуться, но сейчас казалась такой невыносимо хрупкой на фоне огромной, мрачной стены. Он посмотрел на выживших товарищей: на Армина, сидящего прямо на земле с отсутствующим взглядом, на Микасу, не отходящую от Эрена. Неожиданно для самого себя, Жан шагнул к ней. Он обхватил Адель руками и крепко притянул к себе, утыкаясь носом в её спутанные волосы. От них пахло гарью, порохом, потом и соленым ветром далеких земель. В этом объятии не было никакой романтики из дешёвых романов — только отчаянная, звериная попытка двух выживших людей убедиться, что они не из стали и камня. Что они из теплой плоти и горячей крови. Что они всё еще дышат, пока другие остывают в полях. — Мы поедим, Адель. Слышишь? — тихо сказал он, и его теплое дыхание коснулось её виска, щекоча кожу. — Мы поедим. И мы проспим сутки, не меньше. А завтра... завтра будем разбираться с этим дерьмом дальше. Потому что ты обещала мне никаких необдуманных решений, помнишь? Ты пообещала, что не полезешь в пекло одна. Адель замерла на секунду, её тело было напряжено, как струна, а затем она медленно, с шумным выдохом расслабилась в его руках. Она уткнулась лбом в его плечо, позволяя себе эту секунду слабости. На мгновение ей показалось, что весь этот ужас отступил, заглушенный мерным, сильным стуком сердца Жана. — Помню, — выдохнула Адель, не отстраняясь. Её ладони слабо, почти безжизненно сжали ткань его куртки на спине. — Но если Райнер еще раз попадет мне на глаза... Клянусь, я сдержу слово. Я вырежу его из этой брони. Лично. Я достану его, даже из-под земли... Жан хотел что-то ответить. Возможно, в своей обычной манере попытаться разрядить обстановку глупой, горькой шуткой, сказать что-то вроде «в очередь становись». Но слова застряли в горле. Внезапно он почувствовал, как Адель стала неестественно тяжелой. Её пальцы, только что сжимавшие его форму, медленно разжались и безвольно соскользнули вниз, царапнув по ткани. — Адель?.. — Жан слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и его сердце пропустило удар, проваливаясь в ледяную бездну. Она была мертвенно-бледной, белее мела. Её глаза закатились, остались видны только белки, а веки мелко, страшно дрожали. Она не просто устала — она уходила. Уходила куда-то в темноту, за пределы его голоса, за пределы боли. — Эй, Адель! Смотри на меня! АДЕЛЬ! — Его голос сорвался на панический, визгливый крик, эхом отразившийся от стен. В следующую секунду её колени окончательно подогнулись. Она начала оседать на камни, как подкошенная. Жан едва успел подхватить её, подставляя свое колено, чтобы она не ударилась головой о брусчатку. Он прижал её голову к своему плечу, поддерживая за талию. И тут его левая рука, обнимающая её бок, вдруг ощутила странную, пугающую теплоту. Влажную, липкую теплоту, пропитывающую одежду. Жан медленно, словно во сне, отстранил ладонь от её спины и поднес к лицу. Он в ужасе замер. Его перчатка была полностью, до самого запястья, залита густой, темной, глянцево блестящей в свете факелов кровью. — Врача! ПОМОГИТЕ! СЮДА, ЖИВЕЙ! — заорал он так дико, что прохожие солдаты вздрогнули и шарахнулись в стороны. Он лихорадочно, дрожащими руками начал расстегивать ремни её снаряжения и куртку. Пряжки не поддавались, скользили в крови. В этом аду, в пылу погони, падений и битвы с титанами, никто не заметил самого страшного. Адреналин глушил боль, а туго затянутые ремни УПМ работали как временный жгут, скрывая масштаб катастрофы. Жан рванул куртку в стороны. Под ней, на левом боку, белая форменная рубашка Адель превратилась в сплошное, пропитанное насквозь алое пятно. Там зияла глубокая рваная рана — вероятно, след от острого обломка привода или торчащего камня, полученный еще тогда, когда лошадь сбросила её. Она терпела. Она ехала всю дорогу, истекая кровью, и молчала. Теперь же, когда она расслабилась в его руках, когда сердце замедлило бег, а мышцы обмякли, рана открылась, и жизнь начала уходить из неё стремительно. — Нет, нет, нет... только не это... — шептал Жан, пытаясь прижать ладонь к ране, чтобы хоть как-то остановить поток. Кровь просачивалась сквозь его пальцы, теплая и невыносимо настоящая, пахнущая железом. — Ты не можешь вот так... Только не сейчас, когда мы вернулись! Не смей! Адель не отвечала. Её голова безвольно откинулась на его руку, губы приобрели синюшный оттенок, а дыхание стало прерывистым, поверхностным и хриплым. — Адель! Слышишь?! Ты обещала никаких решений без меня! — Он почти тряс её, чувствуя, как его охватывает ледяная, парализующая паника, страшнее любого титана. — Помогите же ей кто-нибудь!!! К ним уже бежали санитары с носилками, гремя оборудованием. Микаса и Армин, обернувшись на крик, замерли в оцепенении в нескольких метрах, глядя на окровавленные руки Жана и лежащую на брусчатке подругу. Мир вокруг снова превратился в смазанное, нереальное пятно. Жан не отпускал её руку, сжимал её ладонь до боли, до тех пор, пока подоспевшие санитары силой не заставили его разжать пальцы, чтобы переложить девушку на носилки. — Осторожнее! Голову держите! Давление падает! — кричал кто-то из медиков. Жан остался стоять посреди темного двора Троста. Он смотрел на свои ладони, покрытые её кровью, которая быстро остывала на холодном воздухе, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается с сухим треском. Ворота за ними были закрыты. Стены были целы. Эрен был спасен. Но глядя вслед уносящим Адель медикам, растворяющимся в темноте переулков, Жан понимал: эта война только что забрала у него нечто гораздо большее, чем просто покой или чувство безопасности. Она забрала у него уверенность в том, что он сможет защитить того, кто стал ему дороже всего этого проклятого мира. Над Стеной Роза окончательно воцарилась ночь, холодная, беззвездная и абсолютно равнодушная к их потерям. Жан остался стоять в тени стен, один. Соленая медь крови на его коже была единственным напоминанием о том, что они всё еще живы. Пока что.