7. Буквально

Вызов поступил из университета. В системе замигал код: сработала пожарная тревога и датчики дыма. Они выехали одной машиной, так как звонка с уточнениями так и не поступило, оставив вторую группу в режиме готовности. Вечер переставал быть «томным». Это был первый вызов за сегодня, и Какаши, сидя в кабине, с тихим облегчением отметил, что это не очередная кошка на дереве или задымление от пригоревшего ужина. Внутри него все еще вибрировало раздражение после бессонной ночи, и работа была лучшим способом выпустить пар. Выйдя из кабины, он на ходу привычным жестом защёлкнул каску. Взгляд уже сканировал фасад здания, оценивая обстановку. Опасности, судя по всему, не было — лишь едва заметное облачко едкого дыма, уже рассеивающееся на ветру, выходило из одного из окон на первом этаже. Признак того, что возгорание было локальным и быстро ликвидировано. — Генма, Гай, — его голос прозвучал ровно, без напряжения. — Оцените обстановку внутри. Проверьте, нет ли пострадавших, убедитесь, что очаг потушен полностью. Его подчинённые, уже отработанными движениями, отдали быстрые приказы остальной группе и направились внутри. Их действия были чёткими, автоматическими — хороший знак. Хатаке всегда гордился своей командой: они понимали его с полуслова, превращая хаос пожара в структурированный алгоритм. Взгляд Какаши скользнул по собравшимся на улице студентам и преподавателям, выискивая того, кто мог бы доложить ситуацию. Он быстро нашёл кучку людей постарше, явно руководство. И в центре этого небольшого круга, окружённая коллегами с бледными, напряжёнными лицами, стояла... она. Сакура. Вид у неё был, мягко говоря, потрёпанный. Лицо и халат перемазаны сажей, розовые волосы взъерошены. На рукавах халата виднелись опалённые края — пламя успело «куснуть» хлопчатобумажную ткань. А водолазка под ним была густо осыпана белым порошком из огнетушителя. Она стояла, опустив голову, словно школьница, пойманная на хулиганстве. Ее плечи мелко подрагивали — то ли от остаточного адреналина, то ли от едва сдерживаемых слез унижения. Первой его реакцией была мгновенная, животная тревога: цела? Профессиональный инстинкт сработал быстрее, чем мозг успел подсказать язвительную шутку. Какаши за секунду оценил ее состояние: ожогов нет, дыхание ровное, глаза в фокусе. Но, убедившись, что перед ним стоит живой, хоть и морально разбитый человек, тревога сменилась пророческой, едкой злостью. Язык буквально налился горькой желчью. Вчера чуть не спалила квартиру из-за проводки, и хоть в этом она была не виновата, сегодня вот... всё-таки произошло то, о чём он думал с первого дня. Его самые мрачные предчувствия оправдались с впечатляющей скоростью. — Ты!.. — донёсся до него её голос, полный неверия. Все взгляды — студентов, преподавателей, его собственных пожарных — мгновенно переметнулись на него, а затем обратно на Сакуру, пытаясь уловить связь между пожарным и виновницей чрезвычайной ситуации. Какаши сделал шаг вперёд, его лицо было абсолютно бесстрастным. Он холодно, намеренно проигнорировал её, как будто она была всего лишь частью пейзажа, и обратился к собравшимся: — Хатаке Какаши, третья пожарная бригада. Кто может доложить обстановку? Его голос был ровным, профессиональным и не оставлял никаких сомнений: здесь он был не соседом, а старшим по званию. Но он ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт момента, когда можно будет снять каску и посмотреть ей в глаза, чтобы она прочитала в них всё то раздражение, которое он сейчас так тщательно скрывал. — Цунаде Сенджу, ректор, — ответила женщина, стоявшая ближе всех к Сакуре. Поверх её белоснежного костюма было накинуто традиционное хаппи зелёного оттенка. Она склонилась в вежливом поклоне и решительным движением надавила на макушку Сакуры, заставив и её так же склонить голову. От этого нелепого зрелища Какаши едва сдержал короткий, подавленный смешок. — Просим прощения, что отвлекли от куда более важных дел из-за несоблюдения техники безопасности, — продолжила Цунаде, и её голос был стальным. Какаши кивком принял извинения, и они отошли вдвоём в сторону, пока его люди завершали осмотр. Цунаде коротко и по делу объяснила ситуацию: неудачный эксперимент, быстро локализованный студентами, виновница установлена. Она говорила с той же холодностью, с какой хирург описывает патологию, и Какаши невольно оценил ее выдержку. В этот момент как раз вернулся Гай, бодро доложив: — Всё чисто, Тайчо! Пострадавших нет, очаг потушен, задымление минимальное. Если медицинская помощь не требуется, можем завершать! Какаши вопросительно взглянул на Цунаде. Та лишь провела рукой по переносице, выразительным жестом показывая, какая головная боль у неё теперь появилась. — Не беспокойтесь, необходимую... помощь я окажу своей подопечной сама. Какаши почти почувствовал жалость к розоволосому стихийному бедствию. Почти. Он знал нрав Цунаде по городским сводкам — Сакуре предстояла «экзекуция» пострашнее любого пожара. Отдав последние распоряжения команде, он направился к машине. И краем уха, уже отходя, услышал сдавленный, яростный шёпот Цунаде, обращённый к Сакуре: — Харуно, я даже не представляю, как теперь это всё разгребать! Уголок его рта дёрнулся. Сев в кабину и захлопнув дверь, он наконец позволил себе рассмеяться — тихим, беззвучным смехом, от которого тряслись плечи. — Ничего, — отмахнулся Какаши, снимая каску и проводя рукой по волосам. Чувство злости куда-то испарилось, сменившись странным удовлетворением. Его мрачные прогнозы сбылись с поистине поэтической точностью. — Поехали. Добравшись утром домой после долгой смены и обязательной прогулки с Паккуном, Какаши на мгновение задержал взгляд на соседской двери. В углу его рта играла та самая язвительная улыбка. Мысленная картинка — розовые волосы, испачканные сажей и пеной, — снова всплыла перед глазами. «Огонь, — мысленно повторил он свою же шутку, поворачивая ключ в замке. — Буквально». Приняв долгий, горячий душ, Какаши наконец-то рухнул на диван. Сон накрыл его с головой, тяжёлый и безмятежный, без привычных кошмаров. На прикроватном столике телефон гудел от вибрации. Обито делал уже четвёртый звонок. Когда аппарат всё-таки с грохотом шлёпнулся на пол, Какаши с неохотой вытянул руку из-под одеяла. — Проснись и пой, соня! — оглушительно бодро рявкнул Обито, явно наслаждаясь своим преимуществом человека, который сегодня не таскал пожарные рукава. — А волшебное слово? — хрипло отозвался Какаши, чувствуя себя так, словно по нему проехал тот самый расчет, которым он командовал. — «Пожалуйста» для слабаков. Как насчёт... «Восстань, о прекрасный принц»? — в трубке послышалось предвкушающее хихиканье. — Ты перепутал сказку. Я сейчас больше похож на чудовище, которое съело принца и не переварило, — Какаши с трудом принял вертикальное положение, чувствуя, как хрустит каждый позвонок. — Пошёл нахер, Обито— В магазин зайдем. Сейчас спущусь. Умывшись ледяной водой, он натянул спортивные штаны. Выйдя на улицу, Какаши направился к магазину. Зайдя внутрь, он взял корзинку и начал наполнять её: пачка риса, рыба по акции... И тут с соседнего ряда донёсся знакомый голос. Обито. Друг стоял, размахивая руками, и увлечённо болтал с Сакурой и ещё одной девушкой. Какаши бесшумно подошёл к ним сзади и сладковато-ядовитым шёпотом пролепетал на ухо соседке: — Госпожа Харуно-сааан... Какая приятная встреча. Он видел, как она вздрогнула. — Йо, Какаши! — отозвался Обито. — Представляешь, нас зовут на вечеринку в честь Хэллоуина! — У меня планы, — тут же отрезал Какаши. Взгляд Обито мгновенно «скис», вытянувшись в маску глубочайшего разочарования. Зато лицо Харуно расцвело ядовито-торжествующей улыбкой. — Не сомневалась, что у вас есть дела куда более... ценичные, — она нарочно выделила ошибку. — Ой, ценные, я хотела сказать! Пойдем, Хината-чан! Она резко развернулась и, бросив через плечо быстрое «Пока, предатель!» в сторону Обито, почти бегом ринулась к кассам, утянув за собой подругу. — Я же тебе по секрету сказал... — Оно само так вышло, — Какаши пожал плечами. — Пиво вечером будем? Вечером, после порции жареной рыбы, Обито наконец спросил: — Что там про огонь ты мне писал? Какаши рассказал историю в университете. Друг зашёлся таким хохотом, что едва не поперхнулся. За стенкой тут же раздался сердитый стук — Сакура явно слышала их веселье. — А что у тебя за планы на 31-е? — Обито вновь попытался продавить тему. — Да никаких, — флегматично отозвался Какаши. — Стоять в углу и пугать детей своим видом? Повисла пауза. А затем из-за стены снова донесся задорный женский смех. Сакура явно праздновала что-то. Обито хитро прищурился: — Представляешь, как она обрадуется, что мы не придём? Какаши перестал жевать. Его глаза медленно поднялись. В этих словах была неприкрытая, детская пакость. И она нашла в его душе самый живой отклик. Обито удивлённо хлопал глазами от изменившегося тона с ехидного на серьезный. -Потому что, — Какаши отложил палочки, и его взгляд стал острым, профессиональным, — Мои анонимные источники иссякли. Официальные каналы для нас закрыты. Остаётся одно — посмотреть на главных действующих лиц своими глазами. Учиха, Хьюга... Они будут там. И они будут расслаблены. Люди в состоянии опьянения и праздника часто делают одну ошибку — забывают, что они не одни». Обито смотрел на него с новым пониманием. -Ты хочешь устроить им неформальный допрос? -Маа, — Какаши снова прикрыл глаза, изображая лень. — Назовём это... наблюдением за обстановкой И если по ходу дела получится испортить кому-то вечер... Так уж и быть, придется пожертвовать собой. В его голосе не было ни капли энтузиазма по поводу вечеринки. То что их расследование стояло на месте, не смотря на редкие данные с неизвестного емейла, очень раздражало. И то, это будто были не данные даже а лишь намекающие крупицы информации. Пока что стало понятно лишь то что у двух крупнейших застройщиков произошел конфликт, а причиной его стал этот самый квартал, в котором пострадала Рин. Возможно на этой вечеринке будет и старшее поколение кого то из этих двух семейств. Думать о том что сразу два "голодных тигра" сойдутся в одной клетке было опрометчиво. Зато было полным-полно предвкушения того момента, когда розоволосая заводила этого мероприятия увидит их на пороге. Мгновение, когда её торжествующая улыбка сменится на маску самого неподдельного ужаса и раздражения, стоило любых неудобств.