Яблоко. Ромашки. Розмарин.

Сон в первый день всегда был тревожным. Тело, измученное адреналином и страхом, проваливалось в тяжелое забытье, но мозг, будто натянутая струна, продолжал дребезжать обрывками кошмаров. Я проснулась еще затемно, от звука, которого не было — от тишины. Я спала теперь в бывшем Домике с книгами, одна если не считать Шанса, свернувшегося клубочком у меня в ногах. В Глейде, кроме нас с Алби, теперь дышали еще шесть человек. Не пытаясь больше заснуть, я натянула толстовку и выскользнула из лечебницы. Воздух был холодным и влажным, пахло сырой землей и скошенной травой. В лагере царил предрассветный сизый полумрак, только на востоке, над стенами, небо начинало светлеть. Ворота в лабиринт были еще закрыты, мертво и грозно. На кухне уже горел свет. Под навесом, у большой плиты, копошилась пухлая фигурка. Мальчик стоял на цыпочках, пытаясь дотянуться до высокой полки с крупами. Его лицо было сосредоточено и серьезно, будто от успеха этой миссии зависела судьба мира. — Дай я, — Он вздрогнул, чуть не выронил ложку, и обернулся. Глаза, круглые от испуга, мгновенно узнали меня, и в них мелькнуло облегчение. — Я… я хотел помочь. Сделать завтрак. Чтобы не сидеть просто так. — Хорошая мысль, — легко достав нужную банку и поставив ее на стол я обернулась к нему. — Как зовут-то? Пока не вспомнил? Он грустно покачал головой, уткнувшись взглядом в ящик с картошкой стоявший в углу. — Нет. В голове пусто. Но руки… руки будто помнят, что делать. — Значит, будешь нашим главным по кухне, раз что-то помнишь — мы принялись работать молча, в унисон. Он чистил и резал грибы и мясо, я варила кашу. Тишина между нами была не неловкой, а почти мирной. Постепенно лагерь начал просыпаться. Первым зашел Алби, ведя за собой остальных. Они шли сонные, помятые, с глазами, в которых еще плавали остатки ужаса и непонимания. Я разливала кашу по тарелкам. Шанс получил свою миску с мясом и уже не обращал внимания на остальных. Пухляш, заметно освоившись, раздавал всем тарелки с едой спрашивая параллельно что добавить для сытности. Сама не замечая как, я забралась на один из рабочих столов, стоявший около стены рядом с островом. Устроилась в позе лотоса с миской на коленях, наблюдая за всеми сверху. Компания рассредоточилась. Рядом с Алби встал жилистый азиат — он с первого взгляда излучал энергию, которую не могла сдержать даже общая подавленность. За самим островом, на табуретах, устроился пухляш, и худощавый индус с умным, внимательным взглядом. У моего стола встал блондин, опираясь на него поясницей, он стоял, скрестив руки, его взгляд был ясным и внимательным, будто он уже начал составлять карту не лабиринта, а нас самих. Двое, высокий брюнет-шкаф, лицо которого все еще было угрюмой маской, и рыжий, нервно теребивший край свое свитера, стояли у деревянного стола. Ели сначала молча, только скрежет ложек по глине нарушал тишину. — Меня зовут Минхо. Вспомнил, как только глаза открыл. И я буду Бегуном. В его голосе звучала не просьба, а констатация факта. Вызов. Алби, доедая свою порцию, лишь приподнял бровь. — Смело. Почему решил? — Сидеть в этих стенах, гадая, что там не для меня, — парировал Минхо. — Я хочу карту. Выход. Буду бегать. Его уверенность, казалось, слегка всколыхнула воздух. Блондин рядом со мной внимательно посмотрел на Минхо. Индус за столом тихо пробормотал что-то, глядя на свои руки. — Ладно, — Алби отпил воды из кружки. — Пока ворота закрыты, надо работу распределить. Мира, — он повернул в мою сторону голову, — Ты в сад или будешь травами заниматься? — В сад, хочу собрать немного, и вечером уже заняться травами, к тому же в саду тоже дел по горло. Алби лишь утвердительно кивнул. — Возьми… — он обвел взглядом новичков, — ты и ты. — Его палец указал на блондина и индуса. — Сад и животноводческая зона рядом, потом поможете там, если нужно. Я, Минхо, — Алби указал на рыжего и брюнета, — и вы двое займемся стройкой. Загон для овец нужен, да и смотровую бы доделать. А ты, — он обернулся к пухляшу, — здесь главный. Обед к полудню. Пухляш выпрямился, стараясь выглядеть солидно, и кивнул. В этот момент с глухим, заставляющим содрогнуться скрежетом, поползли гигантские каменные ворота лабиринта. Звук, означавший, что день — и отсчет времени до нового заката — начался. Все замерли, ложки застыли на полпути ко рту. Минхо первый сорвался с места, подошел к самому краю навеса, вглядываясь в уходящие в полумрак каменные коридоры. В его позе читалось нетерпение хищника. — Не сейчас, — твердо сказал Алби, все еще стоя у стола. — Сначала работа. Лабиринт никуда не денется. Минхо обернулся, и в его глазах горел огонь, но он кивнул — не Алби, а скорее самому себе, будто подтверждая договоренность. — Ну что, вперед. Сад ждать не будет. Я спрыгнула со стола, поставила пустую миску в раковину и вышла из под навеса. Блондин молча оторвался от столешницы, его спокойный, изучающий взгляд скользнул по мне, потом к распахнутым воротам, и наконец вернулся назад, к нашему столу. Все начали покидать кухню и разбредаться по Глейду. Дорога к садам была тихой, если не считать щебетания птиц где-то в деревьях и мерного брякующего звука медальона на ошейнике Шанса. Индус шёл первым, его тонкая фигура казалась хрупкой на фоне массивных каменных стен. Блондин двигался рядом со мной, его шаг был легким, почти бесшумным. — Твой пёс всегда такой… спокойный? — первым нарушил тишину блондин. Его голос был низким, вдумчивым, без следов утренней сонливости. — Шанс? Да, хотя как я поняла по книгам он малинуа, рабочая порода, воспитанием которой нужно заниматься, но он будто меня с одного взгляда понимает, он не отходит далеко и не лает без причины. Словно ждёт чего-то или кого-то. — А ты? Как долго ждёшь? — Я лишь пожала плечами, смотря на спину индуса. — Дольше всех, кто сейчас здесь. Больше года точнее не скажу. Время здесь… течёт иначе. Мы свернули за угол, и перед нами открылся сад — буйство зелени, аккуратные грядки и вдалеке, за низким заборчиком, виднелись крыши животноводческого сектора. Воздух здесь пах теплой землёй, спелыми помидорами и сладковатым ароматом перезревающих яблок и абрикосов. — Эй, — позвала я парня, указывая на шпалеру с огурцами, — собери, пожалуйста, вот эти, самые крупные. Аккуратно, лианы хрупкие. Он кивнул и с чрезмерным усердием принялся за дело. Через мгновение раздался тихий треск и его сокрушённый вздох — он вырвал лозу вместе с двумя кривыми огурчиками, запутавшись в усиках. — Простите, я… — Ничего страшного, — махнула я рукой, подавляя улыбку. — Собери то, что упало. А потом сходи, пожалуйста, на ферму. Там, в сарае у загона, стоят мешки с перепревшим навозом. Принеси пару. Удобрение понадобится для грядок с капустой. Там же в сарае есть тележка. Индус, явно радуясь возможности исправить оплошность, быстро собрал огурцы в подол своей рубахи и зашагал прочь, почти бегом. Блондин тем временем взял лейку и начал поливать морковь, длинными, ровными рядами уходящую в рыхлую землю. Его движения были экономными и точными. — Он старается, — заметил он, глядя вслед пропадающему из виду парня. — Все стараются. Просто руки помнят одно, а голова — другое. Если она вообще что-то помнит. Он кивнул, его взгляд скользнул по мне, задержался на шее. — Эти вещи… — он сделал едва заметное движение подбородком в сторону подвесок на моей шее, — они с тобой с самого начала? Я машинально дотронулась до холодного металла крестика, гладких бусин и плоского медальона. — Нашла в кармане сумки, когда пришла в себя. Сидела на дереве, вся перемазанная грязью и в царапинах, а в руках сжимала сумку. Ни имени, ни прошлого. — Дерево? — переспросил он, откладывая лейку. — Да. Сухое такое, может ты вчера видел, оно единственное здесь без листвы, практически около лифта. Я сидела там, больше суток, а все парни что были здесь собрались внизу и ждали пока спущусь. Рассказ звучал как чужая история, но тело помнило каждый момент той дрожи, того животного ужаса. — А потом? — его голос был тише, он снова взялся за лейку, но не сводил с меня глаз. — Потом остались только Марк и Лео. Лео был главным на тот момент, поэтому за мной присматривал Марк, чтобы ничего не случилось, а потом, потом я не смогла их отговорить, и они пошли в лабиринт искать пропавших бегунов. А наутро… наутро я просто начала работать. Чтобы не сойти с ума. Блондин молча поливал. Вода впитывалась в тёмную землю, оставляя бархатистые пятна. — Я не помню своего дерева, — наконец сказал он. — Помню только свет. Ослепительный. А потом — каменный пол под щекой и твой голос в темноте лифта. И эту… пустоту. Её нужно заполнить. Поэтому я тоже пойду в лабиринт. Бегуном. — Ты хочешь карту? Или выход? — Я хочу домой, — его ответ прозвучал резко и абсолютно искренне. — Отсюда. В моей голове ничего нет, но где-то в кости, в мышцах… там есть знание, что это место это не дом. Он поставил лейку и внимательно посмотрел на меня, его глаза, казалось, сканировали каждую деталь. — А твои волосы… такими и были? Такие светлые пряди? Я автоматически провела рукой по рыжим волосам, выбившимся из хвоста. — Ничего с ними не делала. Проснулась уже такие. — Странно, — пробормотал он, — такой контраст… рыжий и почти белый. Красиво. У того парня, волосы просто рыжие. А у тебя… будто выгорели на солнце. Разговор оборвал Шанс, который вдруг подскочил прямо к нам и насторожившись посмотрел в сторону фермы. Индус не возвращался. — Пойду посмотрю, — решительно сказал блондин. — Возможно, мешки тяжёлые, не пропадать же удобрению. Он ушёл ровной, быстрой походкой. Я тем временем перенесла собранные овощи в прохладный погреб у дальнего края сада, а потом вернулась к виноградной беседке. Лозы буйно росли, некоторые плети уже сгибались под тяжестью гроздьев, их нужно было подвязать и собрать лишнее для вина. Я погрузилась в монотонную работу, перебирая гибкие ветви, и почти не заметила, как вернулся блондин, волоча за собой два туго набитых мешка. — Его отвлекли овцы, он помогает чинить загородку, — доложил парень, ставя мешки у основания беседки. — Сказал, скоро придёт. — Спасибо. Можешь собрать упавшие яблоки под тем деревом? Они ещё хорошие, пусть на компот пойдут. Он кивнул и направился к раскидистому дереву. Я продолжила подвязывать виноград, слушая, как с тихим стуком яблоки падают в плетёную корзину. Тишину сада нарушало лишь жужжание насекомых и отдалённые голоса со стороны живодерни. И вдруг, глухой удар, я обернулась. Блондин стоял под яблоней, замерший, корзина лежала у его ног, рассыпав плоды. Прямо на макушку ему упало крупное, румяное яблоко. Он не ругался, не потирал голову. Он просто стоял, уставившись в пустоту перед собой, лицо его было абсолютно бесстрастным, но глаза… глаза расширились, в них метались искры воспоминаний. — Ньют, — выдохнул он наконец. Слово прозвучало тихо, но с такой силой узнавания, что по моей коже побежали мурашки. — Меня зовут Ньют. Он медленно поднял руку, поймал другое падающее яблоко, сжал его в ладони, ощущая твердость и гладкость кожицы. Потом поднял на меня взгляд. В нём уже не было прежней отстранённой аналитичности. Была ясность. Хрупкая, только что обретённая, но уже непоколебимая. — Ньют, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — И я буду Бегуном. Теперь я это знаю точно. _____ За работой время бежит очень быстро. Солнце было уже высоко и беспощадно пекло голову, и хоть работы еще оставалось не мало сейчас все шли на кухню. Обед был простым, но сытным. Густой грибной суп с мясом и лепёшки. Ели быстро, почти не разговаривая — солнце уже начало клониться к стенам, а работа ждала. Западина с лифтом, утопленным в землю, как гигантская каменная пасть, была завалена грубыми деревянными ящиками и свёртками, «подарками» создателей. — Разберём по списку, — Алби хлопнул ладонью по ближайшему ящику. — Мира, сверяй. Остальные таскать. Что на кухню, что в амбар, что в лечебницу сообразите по содержимому. Работа закипела. Я раскрыла потрёпанный блокнот, где вела учёт припасов, и принялась диктовать, вскрывая ящики. Шанс, почуяв знакомый запах мороженого мяса, улёгся на краю впадины лифта, в полосе тени от стены, положил голову на лапы и с философским видом наблюдал за нашей суетой, лишь изредка поводя ухом на особо громкий стук или скрип. — Ящик номер один… Доски обработанные. В амбар. Минхо и «шкаф» взвалили груз на плечи и понесли. — Номер два… Семена. Морковь, свёкла, репа. И пакетики с маркировкой… руккола? Интересно. В сад, в сухое место. Рыжий и индус осторожно понесли ящик. — Три… Веревки, канаты. Амбар. — Четыре… Мясо, заморозка. Срочно на кухню, в ледник! Пухляш, услышав это, оживился и сам бросился помогать Ньюту и «шкафу», вернувшемуся за новой ношей. Так, ящик за ящиком, лифт постепенно пустел. Мы нашли несколько пар крепких кожаных перчаток, рулоны плотной ткани, наборы инструментов. Потом пошли ящики со спиртом, аккуратные бутыли в соломенных уплотнителях. Их я отправляла прямиком в лечебницу. Затем, коробки с книгами. В одной, на самом дне, я увидела потрёпанные тома по биологии, химии и подробный гербарий лечебных трав. Сердце ёкнуло - это была настоящая удача. Последними шли живые растения: кусты малины и смородины с земляным комом, аккуратно упакованные в мешковину, и несколько горшков с уже подросшей мятой, зверобоем и чабрецом. Пока парни под руководством Алби таскали тяжести, я сосредоточилась на списках. Когда последний ящик покинул край каменной плиты, окружавшей лифт, ко мне, вытирая пот со лба ладонью, подошёл Пухляш. — Мира… а можно у них, у создателей, что-нибудь… попросить? — он спросил шёпотом, бросив взгляд в черноту лифта. — Ведь они же всё это присылают. Может, и то, что попросить, пришлют? — Давай попробуем, —мы вылезли из лифта, вырывали из блокнота чистый листок и доставая маленький карандаш присели на траву около шахты. — Пиши. Что тебе нужно? Пухляш взял карандаш с неожиданной решимостью и вывел: «Сахар. Ваниль. Корица. Большая сковорода». Он посмотрел на меня: — Для выпечки… руки чешутся. Я улыбнулась. В этот момент подошёл Минхо. — Что это? Письмо на волю? — усмехнулся он, но в его взгляде мелькнул интерес. — Что-то вроде того. Пиши и ты. Шансы увеличатся. Минхо, не раздумывая, вырвал листок и крупно начеркал: «Две пары качественной беговой обуви. 42 размера. И бинты эластичные». Подошли и остальные. Рыжий попросил «крепкий чай и шерстяные носки». Индус после долгого раздумья написал «ножницы для стрижки овец». «Шкаф» лишь мрачно накарябал «спички. топор». Алби, посмотрев на эту вакханалию запросов, лишь фыркнул, но тоже взял карандаш «еще гвоздей и досок» Ньют подошёл последним. Он взял карандаш, подумал и написал чётко: «Атлас звёздного неба». Все листки я собрала в один свёрток. Подошла к самому краю лифта и бросила свёрток в чёрный провал. Он исчез беззвучно. Ритуал был завершён. Теперь ждать. _____ Я направилась в лечебницу. Шанс последовал за мной и улёгся на пороге. Работа предстояла кропотливая. Сначала я занялась живыми растениями, полила кусты и травы в горшках, потом принялась за лекарственные травы, аккуратно разложила их по сухим ящикам, подписала. Книги по биологии и химии с благоговением поставила на полку, библиотека росла. Пришло время спирта. Ящиков было четыре. Три из них я, оглядываясь, спустила под деревянный пол, аккуратно уложила обратно доски и сверху прикрыла старым половиком. Четвёртый ящик остался на виду около шкафа. Закончив, я присела на кровать. Здесь пахло сушёными травами, древесиной и… надеждой. Солнце уже не палило, а мягко грело спину. Я расставила горшки с мятой, зверобоем и чабрецом вдоль стены лечебницы, выбирая места, где они будут ловить утреннее солнце, но в полдень уходить в тень. Шанс, утомлённый дневной суетой, дремал, растянувшись на прохладной земле у порога. Осталось разметить грядки. Я взяла колышки и бечёвку, чтобы наметить ровные ряды, как вдруг услышала сзади мягкий скрип гравия под ботинками. — Планируешь аптекарский огород? — Ньют стоял в паре шагов, наблюдая за моими действиями. — Нечто среднее между аптекой и садом, — втыкая очередной колышек я повернулась к блондину — Чтобы и пахло приятно, и пользу приносило. Хочешь помочь? Он молча подошел , взял оставшиеся колышки и начал вбивать их с другой стороны, отмеряя расстояние на глаз и попадая точно в мою разметку. Мы работали молча, лишь бечёвка тихо пела, натягиваясь между колышками. Потом он принёс несколько коротких, но ровных досок, оставшихся от упаковки ящиков. — Думаю, это можно пустить в дело, — сказал он, показывая на доски. — сделать что-то вроде ограждения. Чисто символическое. Чтобы не вытаптывали у тебя здесь ничего. Идея мне понравилась. Пока я аккуратно выкапывала лунки для кустов мяты, он, найдя молоток и несколько гвоздей, принялся сколачивать низкий заборчик. Работал он не как плотник, а как инженер: всё тщательно вымерял, стыковал, проверял на прочность. Получилось просто, даже грубовато, но удивительно аккуратно. — Спасибо, —улыбнулась я когда он вставил последнюю секцию в землю. Будущая грядка была обведена тёмным деревянным контуром. — Теперь тут как будто совсем своё место. — Место, которое нужно защищать, — тихо добавил он, стряхивая с ладоней пыль. Он не уходил. Прислонился к стене лечебницы, смотрел, как я сажаю первый кустик мяты, старательно расправляя корешки в лунке. Шанс проснулся, лениво подошёл, обнюхал свежевскопанную землю и новую постройку, а затем, удовлетворившись, снова улёгся, теперь уже внутри нового «загончика», положив голову на лапы прямо между будущими грядками. — Он уже чувствует себя хозяином, — улыбнулся Ньют. — Он везде чувствует себя хозяином, — парировала я, но тоже улыбнулась. Наступила тишина, но не неловкая, а та самая, мирная, что была утром на кухне. Запах влажной земли и хвои от свежего дерева смешивался в вечернем воздухе. — Знаешь, — начал он, глядя куда-то поверх стен, на темнеющее небо, — сегодня, когда яблоко упало… это было не просто воспоминание. Это было чувство. Ты знаешь, кто ты. И это знание оно как твой заборчик. Оно не остановит того, что снаружи. Но оно очерчивает твоё пространство. Даёт точку опоры. Я закончила с мятой, отряхнула руки. — А у тебя теперь есть такая точка, Ньют? — Да, — он ответил без колебаний. — Имя это первая точка. Вторая - решение быть Бегуном. Третья… — он запнулся, третья пока не обрела форму, — закончил он, но в его голосе не было сомнения, лишь терпение. — Но я знаю, что буду искать её в лабиринте. Не только выход. Понимание. Почему мы здесь. Почему я - это я. Стемнело почти полностью. Из-за деревьев уже тянуло прохладой и запахом дыма. — Пухляш, видимо, начинал готовить ужин. — Пойдём? — предложил Ньют, отталкиваясь от стены. — А то твой охранник уже совсем засыпает на посту. Шанс, услышав слово «ужин», мгновенно поднял голову и встал, всем видом показывая, что его философские размышления о мироздании успешно завершены и пора переходить к практической части выживания. Я кивнула, в последний раз проверила, хорошо ли утрамбована земля вокруг саженцев, и мы пошли к кухне, оставив позади маленький островок порядка - грядку, огороженную новым заборчиком, который пах лесом и чьей-то заботой. Шанс, потянувшись, пошёл рядом, его нос вздрагивал, улавливая запахи с кухни. Дорога к поляне шла через небольшой лесок. Вечерний воздух был прохладен. Мы шли молча. И вдруг Ньют остановился. — Я кое-что нашёл. Вернее, это было у меня с самого начала. — Он засунул руку в карман и вытащил что-то. Разжал кулак и на ладони лежал браслет из бисера. Белые, нежно-голубые и серебристые бусинки были сплетены в изящные, похожие на ромашки, цветочки. — Он должен быть твой, — тихо сказал Ньют. — Здесь больше нет… девушек поэтому я так думаю. Я нашёл его в кармане вчера, но решил отдать, только когда вспомню. Я замерла. Шанс, почуяв необычную тишину, ткнулся свои холодным и мокрым носом в ладонь, выводя меня из оцепенения. Я осторожно взяла браслет. Он был прохладным и удивительно живым на ощупь. — Спасибо, — шепот разрезал тишину. — Да, — просто сказал Ньют. — Идём. А то Пухляш обидится, если его шедевр остынет. Мы пошли дальше, и белые ромашки на моём запястье тихо звенели при каждом шаге. Шанс же, обогнав нас, уже мчался к кухне, ясно давая понять, что его терпение и философское отношение к жизни заканчиваются там, где начинается запах жареного мяса с розмарином.