Глава 4. Затишье перед бурей.

2 сентября 1982 год       Двенадцать свитков. К завтрашнему вечеру. Любой другой счел бы это смертным приговором.       Двенадцать свитков...       Двенадцать свитков — это, в конце концов, не так уж и много. Просто... долго писать? Главное — найти правильную информацию. А это я делать умела...       Ужин пришлось пропустить — ничего, это не в первый раз...       Вместо Большого зала я направилась прямиком в библиотеку. Нужно было время, чтобы найти те книги, которые понадобятся.       Мадам Пинс посмотрела на меня как на сумасшедшую, когда я вывалила на стойку гору книг, которые обычно никто не трогает до подготовки к ЖАБА: «Вибрационная алхимия», «Парадоксы левитации», «Справочник опасных ингредиентов класса Б». Знакомые мне книги.       — Библиотека закрывается через десять минут, мисс Джонс, — сухо напомнила она.       — Я забираю их с собой, — ответила я, сгребая своё сокровище в охапку.       В спальню я даже не заходила — знала, что там я просто усну или буду мешать девочкам светом палочки. Я обосновалась в гостиной Гриффиндора.       Здесь было тихо.       Почти все уже разошлись, в камине догорали последние поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я заняла самый большой стол в углу, отодвинула в сторону чью-то забытую коробку с "взрыв-кусачками" и разложила пергаменты.

***

      Ночь в Гриффиндорской башне — это особенное время.       Время тайны. Время тишины. Время, когда само его понятие размывается.       Мое любимое время...       За окном нашептывал ветер, а по стенам гостиной, украшенной гобеленами, крались отсветы углей в камине. И никого больше. Остался только шорох пергамента, скрип пера и запах старых книг — пыли, кожи и чего-то сладковатого, похожего на ваниль.       Пора было начинать...       Формулы, которые в учебниках казались сухими и мертвыми, под моим пером оживали, сплетались в единую, изящную вязь.       Все было связано.       Вибрация.       Звук.       Полет.       ...Я.       Он...       Да, я думала о нем тоже.       О том, как он стоял, повертев в руках мое украденное перо. Как он не просто увидел мой проступок. Как он увидел мой замысел. Как увидел меня.       От этой мысли по телу пробежала странная, теплая дрожь.       Впервые за все время в Хогвартсе кто-то посмотрел на меня и мои затеи, которые я старательно выписывала в блокнот, серьезно. А на меня — как на равного. И он разнес мою мечту в пух и прах не потому, что она была плоха, а потому что исполнение было недостойным.       Он требовал совершенства. И, Мерлин побери, я вдруг поняла, что хочу ему это совершенство показать. Не ради оценки. Не ради того, чтобы избежать наказания. А просто чтобы еще раз увидеть, как его бровь ползет вверх. Чтобы увидеть в этих ледяных, мертвых глазах живой интерес.       Может быть, именно этого я ждала все это время?

***

      Прошло несколько часов, и постепенно сон брал свое.       Рука дрогнула и нажала на перо чуть сильнее положенного. Треск. Стержень надломился, оставив некрасивую закорючку в конце слова.       Я замерла и глубоко вздохнула.       В первый же день...       "Такими темпами нужно будет попросить родителей прислать новых... И почему только они не могут пользоваться шариковыми ручками, как все нормальные люди..."       "Нормальные" по мнению мамы, конечно. Она не была волшебницей, но знала о волшебном мире больше, чем даже сами волшебники. Ее усилиями наш дом в пригороде Лондона взял лучшее из обоих миров...       И что-то было в ее философии...       Отложив сломанное перо, я потянулась в сумку за запасным, но когда вытащила, оно заставило меня снова замереть.       Это было не мое перо.       Это было то самое перо фвупера из подземелий. В свете лампы оно заиграло золотисто-розовым, теплым светом.       Как это было возможно? Когда он успел?       Не оставалось сомнений, что это он подбросил его незаметно мне в сумку.       Зачем?       Почему?       Неважно...       Я обхватила лицо руками, и почувствовала, как щеки горят. Кажется, я улыбалась...       — ...Ты сумасшедшая, Китти.       Я вздрогнула, едва не опрокинув чернильницу, и резко обернулась.       На нижней ступеньке лестницы, ведущей в спальни девочек, стояла Алекс. В пижаме, с растрепанными волосами, она щурилась от света догорающего камина.       — Алекс? — для вида я потерла уставшие глаза, испачкав висок чернилами. — Ты чего не спишь?       — Проснулась. Увидела, что твоя кровать пустая. Решила проверить, не пошла ли ты снова... "геройствовать".       Она подошла к столу и окинула взглядом хаос, который я устроила. Книги лежали открытыми друг на друге, свитки (уже семь готовых!) были разбросаны по всей поверхности, исписанные формулами и схемами.       Алекс взяла один из свитков. Пробежалась глазами по строчкам.        — "Влияние акустических волн на структуру зелья...", — прочитала она вслух. Потом посмотрела на меня поверх очков, которые успела нацепить спросонья. — Это для Снейпа?       — Для моего будущего эксперимента, — поправила я. — Он задал мне написать двенадцать свитков.       — Двенадцать?! — она была в ужасе. — Он просто издевается над тобой!       — Нет, — сказала я, и, к своему удивлению, поняла, что говорю это абсолютно искренне. — Он меня... проверяет.       — И именно поэтому ты пишешь своим "особенно каллиграфическим" почерком?       — Не твое дело... — ответила я, скрывая улыбку.       Алекс вздохнула.       — Китти, я просто... волнуюсь за тебя. Пожалуйста, будь осторожна.       — Я всегда осторожна, — солгала я.       — Нет, не всегда, — усмехнулась она. — Именно поэтому я за тобой и присматриваю.       Она аккуратно положила свиток обратно, стараясь не смазать свежие чернила.       — Ты пишешь это с семи вечера?       — Вроде того.       Алекс вздохнула, и в этом вздохе я услышала, как уходит её злость. Она села в соседнее кресло, подтянув ноги к груди.       В гостиной повисла неловкая тишина. Я пыталась сосредоточиться и делала вид, что продолжаю писать, но ничего не получалось. Так прошло несколько минут.       Алекс смотрела то на стопку моих свитков, то на потолок... И я видела, как за стеклами очков происходит сложный мыслительный процесс. Она покусывала губу — верный признак того, что она борется с собственной гордостью.       Наконец, она выпрямилась в кресле, приняв ту самую «официальную» позу, которую обычно использовала на собраниях старост.       — Китти, нам нужно... прояснить ситуацию, — начала она, и голос её звучал чуть более сухо, чем обычно. — Я должна принести тебе официальные извинения.       Я замерла и оторвалась от пергамента.       — Официальные?       — Да. Заклинание на будильнике... — она глубоко вздохнула. — Это было непрофессионально. И безответственно. Я хотела просто проучить тебя, но не рассчитала... последствия. Твоя отработка, эти двенадцать свитков — это, технически, моя вина.       Она посмотрела мне прямо в глаза, и я увидела, что ей действительно стыдно. Для Алекс, у которой в голове все разложено по полочкам "правильно/неправильно", признать, что её шутка привела к таким проблемам, было тяжело.       — Я готова помочь тебе с переписыванием, если нужно, — добавила она уже тише. — В качестве... компенсации морального ущерба.       Я не выдержала и фыркнула. Только Алекс Пруэтт могла превратить извинение в юридический акт.       — Компенсация принята, — улыбнулась я, чувствуя огромное облегчение. — Но писать я буду сама. У тебя почерк... Неразборчивый.       — Ладно, — кивнула она, пожимая плечами, но явно довольная, что я не привлекла ее к своему занятию.       И теперь, когда мир был восстановлен, она встала и потянулась.       — Я иду спать. И тебе советую хотя бы пару часов подремать. Иначе завтра на ЗОТИ ты будешь похожа на инфернала. А с новой профессоршей это... чревато.       — Чревато? — переспросила я.       — Семикурсники говорят, она жуткая... Говорят, её выгнали из Аврората за превышение полномочий.       — Я скоро закончу, — кивнула я. — Спасибо, Алекс.

***

      Около пяти утра я поставила последнюю точку на двенадцатом свитке. Спина ныла, пальцы свело судорогой, но внутри было звенящее, холодное удовлетворение.       Я собрала свитки в идеальную стопку, когда гостиную уже заливало золотистым утренним светом. Я и не заметила, как рассвело... Но, возвращаясь в спальню девочек, сонная и растрепанная, я была абсолютно счастлива.