Глава 7. Темная вода.

3 сентября 1982 год       Чем ниже я спускалась, тем легче становилось дышать. Солнечный свет, который так безжалостно заливал кабинет ЗОТИ, здесь сменялся привычным полумраком факелов. Воздух становился прохладным, сырым и... чистым. Без запаха приторных духов и озона.       Ноги все еще были ватными. Спускаясь по винтовой лестнице в подземелья, я крепко держалась за перила, потому что боялась просто скатиться вниз.       Мои руки дрожали.       Та самая мелкая, противная дрожь, которая бывает после сильного испуга или удара током.       "Соберись же, ну, — приказала я себе. — Ты идешь к Снейпу. Если он увидит тебя такой, он просто рассмеется. Или снимет баллы за неопрятный вид..."       Я остановилась перед массивной дверью его кабинета. Попыталась пригладить волосы. Вытерла рукавом черные разводы туши под глазами. Зеркала не было, но я знала, что выгляжу ужасно. Но мне было как будто все равно...       Я прислушалась, задержала дыхание и приложила ухо к двери.       Нет, урока не было. Тишина.       Я сделала глубокий вдох. В ребрах отозвалось тупой болью — фантомное воспоминание о заклинании.       Постучала.       — Войдите.       Голос был резким, отрывистым. Как удар хлыста. Но сейчас этот звук не пугал. Он был... нормальным. Предсказуемым.       Я толкнула тяжелую дверь и вошла.       Снейп сидел за столом, склонившись над чьим-то эссе. Вокруг него царил привычный идеальный порядок. Котлы блестели, банки на полках стояли ровными рядами.       Он не поднял головы.       — У вас, кажется, сейчас Чары, мисс Джонс, — произнес он, не отрывая пера от пергамента. — Или вы решили, что расписание составлено для всех, кроме вас?       — Я принесла работу, сэр.       Мой голос прозвучал чужим. Хриплым, надтреснутым.       Перо в его руке замерло. Снейп медленно поднял голову.       Его черные глаза впились в мое лицо. Я ожидала сарказма, ожидала язвительного комментария по поводу моего внешнего вида...       Но он молчал.       Он смотрел на меня, и его взгляд скользил по моему лицу, по ссутуленным плечам, по рукам, которыми я судорожно сжимала лямку сумки, пытаясь скрыть дрожь.       Он молчал секунду. Две. Пять.       — Подойдите, — сказал он. Голос изменился. Из него исчез яд, остался только холодный приказ.       Я сделала несколько шагов к столу, чувствуя себя марионеткой с перерезанными нитками. Достала свитки.       — Двенадцать, сэр. Как вы и просили. Я... я использовала дополнительные источники из Запретной секции, то есть, не Запретной, конечно, а просто редких книг, и...       Я пыталась говорить как обычно. Пыталась тараторить, защищаться, умничать.       Достала свитки. Протянула их, чтобы положить аккуратно...       Я так и не поняла, в какой момент все пошло не так.       Непонятно как, но я задела стопку пергаментов, и она поползла в сторону, угрожая свалить стоящий на краю штатив с пустыми пробирками.       Я ахнула и дернулась, чтобы поймать его.       Но профессор перехватил штатив сам молниеносным движением, а второй рукой жестко поймал меня за запястье, останавливая мое хаотичное движение.       Его пальцы были холодными, но сухими и твердыми. Он сжал мою руку — не больно, но фиксируя её намертво.       Сквозь пелену шока мой взгляд зацепился за его кисть. Длинные, бледные, узловатые пальцы. Они казались тонкими, почти хрупкими, как у музыканта или хирурга, но в этой хватке чувствовалась абсолютная, железная сила.       В отличие от меня, он не дрожал. Он был воплощением контроля. И от этого чужого, ледяного спокойствия мне вдруг стало... легче.       — Кто? — спросил он тихо.       — Что значит "кто", сэр? — я попыталась вырвать руку, но он держал крепко.       — Не лгите мне, Джонс, — в его голосе зазвенела сталь. — Посмотрите на меня.       Я подняла глаза. Теперь он был близко. Слишком близко.       Он не смотрел на макияж. Он смотрел в зрачки. Профессионально. Цепко.       Я хотела отвести взгляд, спрятаться, но не смогла. Его черные глаза, казалось, расширились, затягивая меня внутрь, как в омут.       На долю секунды у меня возникло странное чувство... Будто я снова была там, в том проклятом кабинете... Но в этот раз я была не одна.       Вспышка.       Солнце заливает кабинет ЗОТИ.       Кроваво-красные отвороты мантии.       Улыбка.       Взмах палочки.       Боль.       Снейп моргнул, разрывая зрительный контакт. И я увидела, как его лицо исказилось. Это длилось мгновение — тень, промелькнувшая на дне зрачков. Не злорадство. И даже не просто злость.       Это было... узнавание. И что-то еще, очень похожее на... жалость?       Нет, не может быть...       Он резко отпустил мою руку, словно обжегся, и отвернулся к шкафу с ингредиентами.       — Ступефай, — тихо произнес он. — Оглушающее заклинание. Самое простое. Школьная программа второго курса.       Я стояла, потирая запястье, там, где только что были его пальцы.       — Нет, сэр... — прошептала я. — Это не могло быть Оглушающее. Было слишком больно.       — Формула была именно та, — он звякнул стеклом, доставая какой-то флакон. — Но в магию можно вложить разное намерение. Если вложить в Ступефай достаточно ненависти и силы... оно сработает как удар кувалдой по оголенным нервам.       — Нет, это не правда. Это был Круциатус...       Он издал звук, похожий на смешок.       — Как же мало вы знаете о магии... — он произнес это так, будто я — будто мы все — не знали вообще ничего. — Как вы вообще собрались жить в этом мире, когда он полон стольких опасностей?       — Я не знаю... — ответила я честно.       Звон стекла — он с силой поставил на стол маленький фиолетовый флакон.       — Пейте.       — Что это?       — Успокаивающий бальзам. С добавлением экстракта валерианы и... неважно. Пейте. Это снимет спазм.       Я взяла флакон. Руки тряслись, жидкость расплескалась бы, если бы горлышко не было узким. Она была горькой, дымной на вкус.       Темной, как вода в озере.       Но эффект был мгновенным. Тепло разлилось по груди, разжимая ледяные тиски, сжимавшие легкие. Дрожь начала утихать. Сердце перестало биться о ребра как пойманная птица.       — Вы... вы знаете её? — спросила я, осмелев от действия зелья. — Профессора Старк? Снейп стоял, опираясь руками о стол, и смотрел на мои свитки. Но я видела, что он их не читает.       — Старк, — выдохнул он. Это не было вопросом. Это было утверждение. И в том, как он произнес эту фамилию, было столько ненависти, что воздух в кабинете, казалось, стал на несколько градусов холоднее.       — Она... она показывала нам контроль боли, — зачем-то начала оправдываться я, глядя в его спину. — Она сказала, что щит не нужен. Что это тренировка выживания. Снейп медленно покачал головой.       — Выживание — это умение избежать удара, мисс Джонс. А не стоять и терпеть, пока вас ломают.       Он замолчал, словно решая, стоит ли говорить дальше. Потом, не оборачиваясь, произнес очень тихо, глядя на ряды банок с заспиртованными саламандрами:       — Я видел её на слушаниях Визенгамота. Этой зимой. Она была главным свидетелем обвинения. После того, через что она прошла... после недель в плену у... фанатиков...       Он сделал паузу на слове "фанатиков", словно не хотел произносить "Пожирателей".       — Большинство волшебников после такого сходят с ума. Или ломаются.       Он повернулся ко мне, и его лицо было непроницаемым.       — Но она стояла там, перед своими мучителями, и улыбалась. Она считает, что раз она смогла выжить в том аду и сохранить рассудок, то боль — это единственная истина. Она путает силу с травмой, мисс Джонс. И теперь она хочет сломать всех вокруг, просто чтобы проверить, сделаны ли они из той же стали, что и она. Не ищите в этом мудрости. Это просто безумие, которое научилось носить красивую мантию.       В классе повисла тишина. Я переваривала его слова.       "Этой зимой..."       В голове всплыли слова Алекс, сказанные вчера: "Мой отец ловил таких, как он". Этой зимой судили Пожирателей Смерти. Если Снейп был там, в зале суда... и видел её и тех, кого она обвиняла...       Кем он был там? Зрителем? Свидетелем?       Или обвиняемым?       Холодок пробежал по спине, но я отогнала эту мысль. Сейчас, когда он спас меня от истерики и боли, я не хотела об этом думать.       — Формально — это было учебное заклинание, — продолжил он уже своим обычным, сухим тоном, вырывая меня из размышлений. — Она не оставила следов. Жаловаться бесполезно.       — Я знаю, — тихо сказала я. — Я и не собиралась.       Он усмехнулся.       — Почему? Гриффиндорская гордость?       — Нет. Просто... я не хочу доставлять ей удовольствие.       Снейп посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Теперь он смотрел не на мои красные глаза и размазанную тушь. Он смотрел на меня так же, как вчера, когда я говорила про перо фвупера. Как на загадку.       И в этот момент я увидела странную вещь.       Вчера, когда я оскорбила его, он был в ярости. Он был уязвлен.       Сейчас он был в ярости. Но эта ярость была направлена не на меня.       В его глазах, обычно пустых и мертвых, сейчас горел темный, опасный огонь.       — Идите в гостиную, мисс Джонс, — сказал он глухо. — Я напишу записку профессору Флитвику, что вы были у меня на отработке и вам стало дурно от испарений.       — Но мои свитки... Вы не проверите?       — Я проверю их позже, — он взял стопку пергаментов. — Если там написана чушь, вы будете переписывать их до Рождества. А теперь — вон.       Это "вон" прозвучало почти мягко.       Я пошла к двери. Тепло от зелья растекалось по венам, возвращая мне способность мыслить. Я остановилась у порога.       — Профессор?       — Что еще?       — Она назвала вас... — я запнулась. — Она сказала гадость про вас. И я... я ей возразила. Снейп замер.       — Зачем? — его голос был едва слышен. — Разве вы не ненавидите меня со вчерашнего дня?       — Может быть, — честно ответила я. — Но вы... Вы честный. Вы никогда не улыбаетесь, когда делаете больно. А она улыбалась.       Я вышла и закрыла за собой дверь.       И, прислонившись спиной к холодной стене коридора, я закрыла глаза.       Одна минута.       Хотя бы на одну минуту мне нужно было остановиться и выдохнуть.       Зелье действовало, но сердце все равно щемило. Не от страха. А от странного, горького чувства благодарности к человеку, которого я должна была считать врагом.       Рука привычно скользнула под мантию, нащупывая прохладный металл медальона на шее. Пальцы нашли крошечный замочек. Но мне не нужно было его даже открывать, чтобы почувствовать то, что спрятано внутри.       — Скоро, — одними губами прошептала я. — Очень скоро.       Запах прелых листьев. Ветер в лицо. Свобода.       И зверь внутри довольно потянулся, отзываясь на зов.