Глава 8. Нигредо.

3 сентября 1982 год       Зелье Снейпа работало безотказно.       Я шла по коридорам, и мир вокруг казался мне нарисованным на стекле. Страх исчез. Боль притупилась, стала далеким, фоновым шумом. Осталась только звенящая, холодная ясность.       Чары — Снейп сказал, что прикроет меня.       Обед — надо сходить.       Кружок Дамблдора — придется сходить. Объясняться потом перед директором мне хотелось еще меньше.       Я поднялась к горгулье.       — Лимонный шербет.       Кабинет Дамблдора встретил меня мягким светом и тихим жужжанием серебряных приборов.       Фоукс дремал, но завидев меня, встрепенулся. Его черные глаза устремились на меня.       Все дело в финиках... Но в этот раз мои карманы были пусты. Я развела руки в стороны, и феникс вздохнул.       Хотелось привычно подойти, погладить... Но мы были здесь не одни. "Алхимический клуб" — это не школьный урок. Здесь нет разделения на курсы. Здесь только те, кого Дамблдор счел "достойными".       Хотя кто знает каковы были критерии? Никогда не знаешь, что у него на уме...       Но формально — мы, конечно, изучали алхимию.       Морган Макмиллан уже был там. Семикурсник со Слизерина, староста школы, наследник древней чистокровной фамилии.       Он стоял у окна, идеально выпрямив спину, и читал какой-то фолиант. Зеленый галстук был завязан идеальным узлом, мантия сидела безупречно.       Когда я приблизилась, он поднял голову. У него было красивое, правильное, "породистое", как говорят про таких, лицо, а улыбка, которой он меня одарил, показалась мне... неприятной.       — Китти, — его голос был бархатным, вкрадчивым. Он скользнул взглядом по мне, задержавшись на моем растрепанном виде чуть дольше обычного. — Ты выглядишь... утомленной. Тяжелый день?       Я невольно поправила мантию. Мне не нравилось, как он смотрит. Всегда смотрел. Но сейчас, под действием зелья, мне было почти все равно.       — Насыщенный, — коротко ответила я, садясь в кресло подальше от него.       Помимо нас, в углу тихо сидела бледная девочка с Когтеврана, уткнувшись в записи. Она даже не подняла головы.       — Добрый вечер, — голос Альбуса Дамблдора прервал нас. Он появился из боковой двери, сияя доброжелательностью. — Рад видеть вас. Садитесь. Дамблдор опустился в свое кресло. Его очки-половинки сверкнули, поймав луч заходящего солнца. Великий волшебник... Казалось, ему просто нравится проводить эти уроки. Другой причины я придумать не могла.       — Сегодня мы не будем говорить о трансмутации металлов, — начал он, и его взгляд остановился на мне. — Сегодня мы поговорим о первой стадии Великого Делания. О Нигредо.       — Чернота, — тут же вставил Морган, желая продемонстрировать знания. — Гниение. Смерть материи перед её возрождением.       — Верно, — кивнул Дамблдор. — Чтобы создать философский камень, исходный материал должен почернеть, сгнить, пройти через распад. Душа тоже должна пройти через тьму, чтобы очиститься.       Он посмотрел на меня. В его голубых глазах было столько тепла и сочувствия, что мне стало не по себе.       — Скажите, Китти, — мягко обратился он ко мне. — Как вы считаете, является ли страдание необходимым условием для роста?       В комнате стало тихо. Морган с любопытством повернулся ко мне. Он наверняка уже слышал сплетни про урок Старк — слизеринцы узнают все первыми.       Я смотрела в глаза директора. И вдруг почувствовала... странное.       Его взгляд показался мне вдруг таким глубоким, таким понимающим...       Мне захотелось рассказать ему всё. Про боль. Про унижение. Про то, как страшно было на полу в классе ЗОТИ. Слезы, которые я так старательно прятала, вдруг подступили к горлу горячим комом. Казалось, он ждет. Он хочет меня утешить. Нужно просто открыться...       "Расскажи мне, девочка моя, — казалось, говорили эти сияющие голубые глаза. — Я знаю, как тебе тяжело".       Я уже открыла рот. Слова — жалкие, дрожащие — готовы были сорваться с языка.       И тут внутри что-то щелкнуло.       Ледяная волна, поднявшаяся откуда-то из желудка, смыла ком в горле. Желание плакать исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя звенящую, стерильную пустоту.       Я моргнула. Наваждение спало. Передо мной сидел просто старик в очках-половинках. Любопытный. Внимательный. Но чужой.       — Страдание — это просто химическая реакция, профессор, — ответила я. Мой голос прозвучал ровно, даже безжизненно. — Как окисление металла. Оно не имеет высшего смысла. Смысл имеет только то, кто именно держит горелку. И зачем он это делает.       Улыбка Дамблдора дрогнула.       В его глазах мелькнуло искреннее удивление. Он откинулся в кресле, разрывая зрительный контакт.       — "Кто держит горелку"... — повторил он задумчиво. — Очень... прагматичный взгляд. Немного циничный для Гриффиндора, не находите?       — Я нахожу его разумным, директор, — вмешался Морган.       Он подался вперед, сверкнув глазами.       — Китти права, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было странное, собственническое одобрение. — Нигредо — это процесс разложения. Грязь нужно отделить. Слабые ломаются, сильные становятся чище. Это естественный отбор. Выживает достойнейший.       Меня передернуло. Снейп говорил о "фанатиках". Морган говорил о "естественном отборе". Они звучали похоже, но в словах Снейпа была горечь, а в словах Моргана — самодовольство.       — Вы говорите так, мистер Макмиллан, будто уверены, что сами окажетесь среди сильных, — заметил Дамблдор мягко, но с иронией.       Морган самодовольно улыбнулся.       — Я стремлюсь к этому, сэр.       Дамблдор продолжил нашу беседу, но я уже была не там...

***

      Перед глазами всплыла картина из далекого детства.       Мне семь лет. На заднем дворе нашего дома, под кустом гортензии, я нашла мертвую галку. Она лежала там давно. Муравьи и время уже сделали свое дело.       Мама, увидев меня склонившейся над тельцем, вскрикнула от ужаса и оттащила меня прочь. Она говорила о "бедной птичке", о "грязи", о том, что нужно ее похоронить и поплакать.       А я не плакала. Я была заворожена.       Я видела не смерть. Я видела безупречную белизну крошечных ребер, проступающих сквозь истлевшие перья. Я видела, как природа разбирает сложную конструкцию на простые элементы, чтобы создать что-то новое. Это было не грустно. Это было... логично. Совершенно.

***

      — Ты выглядишь... задумчивой, Китти, — заметил Дамблдор. Его голубые глаза, обычно сияющие, сейчас смотрели внимательно и проницательно..       — Просто устала, сэр.       — Хм, — он взял с блюдца лимонную дольку. — Усталость бывает разной. Бывает усталость свинца — тяжелая, тянущая к земле. А бывает усталость золота — благородная, после великого труда. Какая у тебя?       — Усталость выжившего в кораблекрушении, — ответила я раньше, чем успела прикусить язык.       Дамблдор замер. Его брови слегка приподнялись. Он явно ожидал услышать в моем голосе дрожь, страх или хотя бы тень пережитого ужаса. Но я произнесла это так, словно читала сводку погоды.       Это несоответствие его насторожило.       Он подался вперед, сокращая дистанцию, и внимательно вгляделся в мое лицо, словно пытаясь найти трещину в этой идеальной броне.       — Кораблекрушение предполагает бурю, Китти, — мягко заметил он. — Но море сейчас выглядит... неестественно спокойным.       Он слегка повел носом, уловив тонкий аромат, исходящий от меня.       — Любопытно... — пробормотал он, откидываясь обратно в кресло. — Валериана? Полынь? И, кажется... сушеные крылья златоглазки?       Я напряглась.       Конечно, он узнал. Он не мог не узнать этот специфический, "аптечный" шлейф, который тянулся за мной из подземелий.       — Вижу, вы нашли способ... стабилизировать свои реакции, Китти, — сказал он, и теперь в его голосе не было того тепла. Был холодок. — Иногда лекарство может быть опаснее самой болезни. Если оно лишает нас способности чувствовать... и доверять.       Он знал, что я была у Снейпа? Опять эти загадки... Но мне было все равно.       — Иногда бесчувствие — это единственная защита, сэр, — ответила я, глядя прямо на него. — Особенно когда "болезнь" приходит в виде ослепительного солнца.       Девочка-когтевранка испуганно округлила глаза. Морган нахмурился, явно не понимая намека, но чувствуя напряжение между мной и директором.       Дамблдор вздохнул. Он выглядел разочарованным.       — Что ж. Похоже, сегодня вы погрузились в Нигредо глубже, чем я предполагал. Надеюсь, вы сможете найти путь к свету.       Вот как?       Слова, такие невинные в любой другой ситуации, вызвали бы у меня сейчас ярость. Но зелье ведь работало безотказно...

***

      ...Остаток занятия прошел как в тумане.       Морган блистал. Он сыпал терминами, цитировал Фламеля, рассуждал о величии магии и чистоте крови как метафоре чистоты металла. Он говорил умно, красиво и жестко.       Зелье держало меня крепко, но я чувствовала, как его слова резонируют с той ледяной пустотой, что была у меня внутри.       Когда занятие закончилось, мы вышли из кабинета вместе. Когтевранка быстро исчезла за поворотом, а Морган замедлил шаг, поравнявшись со мной.       — Тебе проводить тебя до башни, Китти? — спросил он.       В его голосе не было обычной насмешки. Он смотрел на меня... серьезно. Внимательно.       — Я дойду сама, Морган.       — Знаешь, — он вдруг остановился, заставив остановиться и меня. — Я наблюдал за тобой сегодня. То, как ты ответила Дамблдору... Про горелку. Это было сильно.       Он сделал шаг ближе. От него пахло дорогим одеколоном, старым пергаментом и холодом.       — Я искренне не понимаю, что ты забыла на Гриффиндоре, Джонс. Ты слишком умная для них. Слишком... жесткая. Ты мыслишь как мы.       Меня словно током ударило.       Я вспомнила тот день, пять лет назад. Табурет. Шляпа, сползающая на глаза.       Она молчала пять минут. Пять долгих минут она шептала мне в ухо:       "Я вижу амбиции... Вижу жажду доказать свою ценность. Вижу хитрость, спрятанную глубоко внутри. Слизерин поможет тебе стать великой. Ты уверена? Точно уверена?"       Конечно, я была уверена.       Мама, как только я получила письмо, сразу навела справки.       "Китти, послушай меня внимательно. Давай подумаем как все нормальные люди. В гостиной Когтеврана холодно — там они все чокнутые со своими звездами и этими странными загадками. У Пуффендуя — горшки с цветами, все в горшках! И пахнет землей. Слизерин? Даже не думай! Там гостиная под водой! Под водой, Китти! Темно, сыро, а еще не забывай, что у тебя — клаустрофобия. Гриффиндор и только Гриффиндор. Там будет Шляпа, и тебе нужно будет просто настоять на своем. Твой папа считает, что должно получиться. Но если тебе будет плохо, мы всегда заберем тебе в нормальную школу..."       Мама, мама... Если бы только знала...       — Шляпа делает выбор, — сухо ответила я. — И она никогда не ошибается.       Морган усмехнулся. Улыбка вышла не злой, а какой-то... понимающей. Сообщнической.       — Шляпа учитывает твой выбор, Китти. Но природа... природу не обманешь. Ты можешь носить красный галстук, но в душе ты хищник. Как и я. Как и наш декан.       Он наклонился ко мне, понизив голос:       — Мое предложение в силе. Не про ЗОТИ. А вообще. Нам, элите, надо держаться вместе. Если тебе понадобится помощь с... ингредиентами или доступом к книгам, которых нет в общей библиотеке... ты знаешь, где меня найти.       Он не стал настаивать. Просто кивнул на прощание и, развернувшись на каблуках, пошел в сторону подземелий. Его мантия развевалась, как крылья ворона.       Я осталась стоять посреди пустого коридора.       "Ты мыслишь как мы".       Смешной...       Но слова Моргана засели в голове занозой. Сегодня я выстояла под пыткой (как слизеринка, на гордости). Сегодня я солгала Дамблдору (как слизеринка, скрывая правду). Сегодня я приняла помощь Снейпа — слизеринского декана.       Может быть, в чем-то он даже прав?       Я буквально побежала к лестнице. Мне нужно было смыть с себя этот день. Смыть этот липкий, проницательный взгляд Моргана, смыть разочарование Дамблдора, смыть боль от заклинания Старк.       Рука привычно скользнула под мантию, сжимая медальон. Холодный металл впился в ладонь, и это отрезвило.       У меня был свой путь. Не Гриффиндор и не Слизерин.       "Завтра, — подумала я. — Завтра не будет ни факультетов, ни политики, ни интриг".       Завтра будет только Лес.