глава 3

      — Леди Марика! — окликает один из двух ведьмаков, стоящих у подножия крутого подъема, и, шагая вперед, расплывается в широкой улыбке. Высокий, рыжеволосый, симпатичный даже — хотя Марика его прежде не видела и не понимает, откуда он знает ее имя. — Милена велела нам встретить вас. Сказала, будете похожи на нее, только выше.       А, вот в чем дело.       — Да, я Марика де Роггевен, — отвечает она. — Признаюсь, сэр, вы в преимуществе: боюсь, я вас не знаю.       — Гвельд из Школы Волка, — весело представляется ведьмак. Имя знакомое — Милена упоминала его в письмах: самый добродушный из всех Волков, как огромный нескладный щенок — лапы врозь, а сердце доброе.       — Для меня честь познакомиться с вами, — отзывается Марика, вовремя вспомнив, что ведьмаки не любят никаких титулов и почтительных обращений.       — Взаимно, — ухмыляется Гвельд еще шире. — А это Элдред из Грифонов. — Второй ведьмак низко кланяется, и Марика отвечает ему почтительным кивком — реверансом на коне тут не отделаешься. — Сопроводить вас вверх по Тропе или справитесь сами?       Марика оглядывается: за ней Кася, два стражника и один конюх — вся ее свита. Кася чуть пожимает плечом и едва заметно кивает.       — Мы доберемся до крепости к закату? — спрашивает Марика у Гвельда.       — Немного позже, если не станете задерживаться надолго на повороте посередине, — отвечает тот.       — Что скажете? — обращается Марика к стражникам: им уже доводилось бывать здесь раньше.       — Верхом дорога не так уж тяжела, миледи, — откликается Томаш. Бруно согласно кивает.       — Тогда поднимемся сами, — решает Марика.       — Я пошлю весточку вперед, — кивает Гвельд. — Милена будет рада вас видеть.       — А я — ее, — отзывается Марика, гадая, как именно Гвельд собирается передать весть вверх по склону быстрее, чем они доберутся верхом. Голубятни на крошечной хижине, что служит ведьмакам заставой, не видно. Может, у них там еще одна из тех чудесных почтовых шкатулок. — Благодарю за прием.       — В Каэр Морхене встретят еще радушнее, — улыбается Гвельд, отступая и указывая на начало тропы. — Только учтите, по прибытии всем придется принести клятву не причинять вреда.       — Это не проблема, — уверяет Марика и вежливо кивает ему, прежде чем тронуть свою спокойную кобылу вперед.       — Это что-то новенькое, — бормочет Томаш, когда они отъезжают подальше. — В прошлый раз от нас клятв не требовали.       — Агата, — коротко отвечает Бруно и сплевывает с тропы.       Да, довольно точное резюме всей той истории, думает Марика.       Подъем к Каэр Морхену оказывается, мягко говоря, неприятным. Марика искренне рада, что они с ее маленьким отрядом переночевали в Вольфенбурге, прежде чем взяться за восхождение. Судя по письмам Милены, когда-то дорога была еще хуже — до того, как Белый Волк стал Владыкой Севера. Глядя на отвесные скалы и узкие серпантины, Марика только диву дается: что ж за адский путь был тогда?       Когда они достигают вершины, солнце действительно уже скрывается за горами. Но у массивных, окованных железом ворот крепости горят фонари, разливая по камням мягкий золотой свет — крошечный островок тепла в надвигающихся сумерках. Ворота распахиваются, стоит им приблизиться, и Марика, забыв о приличиях, спрыгивает с лошади, увидев, как навстречу ей бежит младшая сестра — с распростертыми руками.       — Марика! — восклицает Милена и бросается к ней; Марика невольно удивляется силе ее объятий. — Как же долго тебя не было… Я так скучала!       — И я по тебе, — отвечает Марика, отстраняясь, чтобы получше рассмотреть сестру. И должна признать — Милена выглядит чудесно. На ней синее шерстяное платье, сплошь покрытое ее собственной изящной вышивкой; украшения — серебро и сапфиры тончайшей работы; глаза сияют, осанка прямая, а в каждом ее движении чувствуется радость и уверенность. — Рада видеть тебя в добром здравии.       — Даже лучше, чем в добром, уверяю тебя, — улыбается Милена и делает приглашающий жест. В воротах шевелится тень — а в полумраке вспыхивают желтые глаза. Марика едва не вскрикивает и прикусывает губу, чтобы сдержаться, когда ведьмак выходит на свет.       Этого мужчину она уже видела раньше — правда, в таких обстоятельствах, что вспоминать не хочется.       — Ламберт, не прячься, иди поздоровайся, — смеется Милена, и ведьмак выходит вперед, коротко кивая Марике. Она вглядывается в него, стараясь забыть то первое впечатление — глаза, светящиеся гневом, и каждое движение, словно натянутая струна, что вот-вот сорвется.       Он высокий, чуть выше шести футов, с темными волосами, резкой линией роста, сходящейся клином у лба, и шрамом, пересекающим один желтый глаз. Нос с небольшой горбинкой, но ему идет. На рукавах его туники, выглядывающих из-под кожаного жилета, вышиты розы и волки — несомненно, работа Милены. Мечей при нем нет, что можно счесть актом вежливости, хотя у пояса виднеются два длинных клинка. Он не писаный красавец — не такой, как Гвельд, — но в нем есть нечто, что не дает отвести взгляда.       И когда он смотрит на Милену — будто на женщину, которая повесила на небо луну, рассыпала звезды по небосводу, а потом заодно зажгла и солнце, — Марика решает, что этого мужчину ей определенно есть за что уважать.       — Марика, — произносит он, кивая. — Рад видеть тебя снова.       — И я рада видеть тебя… при куда лучших обстоятельствах, — отвечает Марика, приседая в легком реверансе.       — Да уж, — усмехается Ламберт, обнимая Милену за талию и притягивая ближе, чтобы чмокнуть ее в макушку. — И кого ты с собой привезла?       — Мою служанку Касю; Томаша и Бруно из стражи Роггевенов; и Петра — он присматривает за лошадьми, — перечисляет Марика, указывая на каждого.       — Кася! — ахает Милена, сияя. — Как же я рада тебя видеть!       — И я вас, миледи, — отвечает Кася, улыбаясь в ответ.       Ламберт кивает всем по очереди.       — Томаш, Бруно. Рад, что на этот раз вы приехали с благоразумной сестрой, — бросает он с ухмылкой. — Гвельд предупредил вас про клятву? — добавляет он, обращаясь к Марике.       — Предупредил, — кивает та. — Клянусь своей честью не причинять вреда никому, кто находится в стенах Каэр Морхена.       Кася твердо повторяет слова, и трое мужчин дружно вторят ей. Ламберт коротко кивает.       — Правда, — подтверждает он. — Ну, проходите тогда уж.       Во дворе уже ждут конюхи, чтобы принять лошадей, — и еще один ведьмак, который тоже приветствует стражников Марики по именам, а затем жестом приглашает их с Петром следовать за собой. Ламберт забирает сумки, на которые указывает Кася, закидывает их себе на плечо, будто те ничего не весят, а Милена ведет вперед — по широкой лестнице, через массивные двери крепости, улыбаясь до ушей, когда впускает их двоих внутрь.       Каэр Морхен оказывается именно таким, каким Марика и ожидала после писем Милены и ядовитых тирад Марты: строгим и холодным. Зато освещен он хорошо, полы гладкие и ровные, а каменная кладка — безупречна. Милена ведет их наверх по двум винтовым лестницам, проводит по нескольким почти одинаковым коридорам и останавливается у деревянной двери, украшенной резными завитками лозы.       — Это твоя комната на время пребывания здесь, — говорит она, открывая дверь. — Мы с Ламбертом — через три двери по коридору, после той, где розы; уборные — в самом конце, рядом лестница к горячим источникам. Но я попросила Яна сегодня принести тебе купальню сюда — источники требуют привыкания.       — Благодарю, — отзывается Марика, хотя одних слов явно не хватает, чтобы выразить ее облегчение. С источниками она как-нибудь разберется, но… завтра. Завтра вполне подходит.       — Я загляну за тобой завтра утром — можешь искупаться с нами, если захочешь, — хихикает Милена. И, заметив, как Марика тревожно косится на Ламберта, спешит уточнить: — О! Не с Ламбертом! Со мной, Цири, леди Йен, леди Трисс и Лютиком. Ах, еще теперь с Лилианой и ее Надей.       Список немного кружит голову — большинство имен Марика узнает из писем Милены, и все, кроме одного, принадлежат женщинам. Она не вполне уверена, как чувствует себя при мысли о купании в обществе самого консорта Лютика, но — как говорится, в Новиграде веди себя как новиградец. Пожалуй, к Каэр Морхену это тоже можно применить.       Но сегодня она благодарна хотя бы за то, что может искупаться в уединении.       Ламберт ставит сумки у двери и подходит к бадье, стоящей у камина. Как он умудряется двигаться так тихо в этих тяжелых сапогах, Марика не понимает. Ведьмак опускает ладонь в воду, нахмурившись; спустя мгновение из кадки начинает подниматься пар, и он вынимает руку с удовлетворенным кивком, вытирая пальцы о штаны. Марика ошеломленно моргает. Это ведь — ведьмачья магия. Она никогда не видела ничего подобного раньше — и уж точно не ожидала, что ее применяют так просто, да еще и ради такого… доброго дела.       — Пойду попрошу Марлен принести поднос, — заявляет Ламберт, наклоняясь, чтобы коротко, но горячо поцеловать Милену, и выходит из комнаты легким шагом.       — Поднос? — переспрашивает Марика.       — Ужин, — улыбается Милена. — Еда здесь потрясающая.       — Ты все предусмотрела, — удивляется Марика с огромным облегчением. — Что ж, о самая организованная из младших сестер, у меня осталось только два вопроса.       — Всего два? — смеется Милена.       Марика делает глубокий вдох.       — Во-первых, когда Белый Волк потребует моей клятвы верности? А во-вторых… — Она колеблется лишь на миг. — Когда я встречу своего… будущего суженого?       Улыбка Милены смягчается.       — Завтра, после купания и завтрака, я отведу тебя к Геральту — чтобы ты была сыта и согрета, — обещает она. — И клянусь, он совсем не так страшен, как кажется. А твой… претендент приедет послезавтра, так что твое появление очень вовремя.       Марика кивает.       — И ты, разумеется, не скажешь мне, кто он, раз уж так аккуратно обходишь тему стороной.       Милена прикусывает губу.       — …Я скажу, если уж тебе совсем невмоготу ждать, — медленно произносит она. — Но, думаю, будет лучше, если ты встретишь его без заранее сложенного мнения. Обещаю, он человек честный и добродушный, предан своим людям и долгу, происхождением не ниже тебя, и — насколько известно — не склонен ни к жестокости, ни к пьянству, ни к… излишней романтичности на стороне. Ни любовниц, ни внебрачных детей.       В сущности, это охватывает все, что Марика хотела бы узнать. А Милене она доверяет — и если та решила хранить тайну, значит, у нее есть на то веская, не злонамеренная причина.       — Хорошо, — соглашается Марика после короткой паузы. — Я могу подождать до самой встречи с ним.       В конце концов, это всего-то полтора дня.       — Спасибо, — улыбается Милена, прежде чем крепко обнять ее. — Думаю, он тебе понравится. И думаю, что вы подойдете друг другу. Он — хорошая пара, обещаю.       — Я верю тебе, — отвечает Марика, обнимая сестру в ответ не менее крепко. А затем хитро усмехается. — Я сказала отцу, что выйду замуж хоть за свиновода, если ты поручишься за него и он даст мне новую фамилию взамен «де Роггевен».       Милена ахает, прикрывая рот ладонью; глаза ее блестят весельем.       — Не может быть!       — Именно так и сказала! — смеется Марика. — И, пожалуй, как можно дольше не стану сообщать ему, кого ты мне все-таки выбрала — кем бы он ни был. Отец был отвратителен во всей этой истории и, как всегда, не видит дальше своего носа, когда речь заходит о Марте. — Она ухмыляется шире. — К тому же я забрала свое приданое из казны и уехала на следующий же день, так что сделать он мне все равно ничего не сможет.       Милена хихикает.       — Хитрая Марика, — шепчет она ласково.       В дверь тихо стучат, и Кася идет открывать. На пороге — крепкая на вид женщина с подносом, на котором еды хватило бы как минимум на четверых: еще дымящийся мясной пирог, хлеб, сыр, нечто похожее на заварной крем, горшочек с вареньем и чайник…       — О, Мелитэле, — выдыхает Кася. — Проходите, пожалуйста!       — Спасибо, — отзывается женщина и ставит поднос на маленький стол в углу.       — Ты не так уж и хитра, как тебе кажется, — фыркает Милена, и сначала это звучит странно, пока она не добавляет: — Это Зофья, моя сестра по духу. Зофья, это моя родная сестра Марика, которую я люблю всем сердцем, и ее служанка Кася.       — Рада знакомству, — произносит Зофья, оценивающе глядя на Марику.       — Для меня честь встретить ту, кого любит и ценит моя сестра, — отвечает Марика.       В письмах Милена часто упоминала Зофью — с явной нежностью и доверием. Если Марика правильно догадывается, та здесь, чтобы убедиться: Марика ничуть не похожа на Марту. Что, впрочем, вполне справедливо.       — Хм, — выдает Зофья. — Ну. Взаимно, пожалуй. Добро пожаловать в Каэр Морхен.       — Благодарю, — кивает Марика. Зофья кивает в ответ и уходит. Милена, глядя ей вслед, качает головой с легкой, теплой улыбкой.       — Она очень добрая и рассудительная, надеюсь, ты ее полюбишь, — добавляет она. — А теперь, раз у тебя есть и еда, и купальня — садись, поешь и расскажи мне о дороге. К тому времени вода как раз остынет настолько, что точно не обожжешься.       — Звучит прекрасно, — признается Марика. И, к собственному удивлению, понимает, что так и есть.

×××

      — Доброе утро, — приветствует Исмет, лениво облокотившись на стену, когда Гриффин выходит из спальни и видит, что стол — как обычно — ломится от яиц, бекона, хлеба и варенья, а сам Исмет, судя по всему, уже давно на ногах. — У меня новости.       — Хорошие, плохие или странные? — уточняет Гриффин.       — Думаю, хорошие, — улыбается Исмет. — Сегодня с утра я связался с Каэр Морхеном, чтобы подтвердить время портала на завтра, и мне сообщили, что прибыла твоя предполагаемая невеста.       Гриффин садится — чуть тяжелее, чем намеревался.       — Моя… значит, они кого-то нашли.       — Нашли, — подтверждает Исмет.       — О, — выдыхает Гриффин. Несколько секунд он просто смотрит в окно, не моргая.       Он женится.       Не завтра, конечно, но скоро.       И — на ком?       — Они сказали, кто она? — спрашивает Гриффин наконец.       — Нет, — качает головой Исмет. — Лишь то, что она уже там и будет ждать тебя завтра.       — Понятно. Спасибо.       Гриффин с трудом сглатывает.       Он не думает, что консорт Лютик оказался бы настолько жесток, чтобы выбрать ему жену вроде — скажем — покойной и, судя по всему, не слишком оплаканной принцессы Агаты. Белый Волк не стал бы калечить Темерию, а королева с дурным нравом и без всякого самоконтроля стала бы именно таким несчастьем.       Но кроме этого…       Кроме этого, у Гриффина нет никаких гарантий.       У него остается только надежда — что консорт Лютик добр и выбрал кого-то, кто, как минимум, станет хорошей королевой для Темерии. Кого-то, кто умеет лавировать при дворе, управлять королевским домом, разбираться с дипломатической перепиской — тем, с чем Гриффин, по правде говоря, никогда прежде не сталкивался и с чем сейчас справляется довольно неважно.       Если она сможет все это — он будет благодарен ей, независимо от внешности и нрава.       Три месяца назад, когда Гриффин был всего лишь бароном, он мечтал о браке, как у его родителей — или старшей сестры: о супруге, которая пусть станет не великой любовью, но верным другом и партнером; кому можно доверять и с кем можно обсудить все на свете.       О той, кого сможет выбрать сам.       Но король не может позволить себе такие вольности — особенно новый король, чья власть шатка, а совет зелен, как весенние побеги.       — Понятия не имею, как мне ее встретить, — признается Гриффин.       — Вежливо, полагаю, — отзывается Исмет.       Гриффин бросает на него невпечатленный взгляд… а потом осознает всю абсурдность ситуации: он, король, сверлит ведьмака безучастным взглядом за то, что тот предлагает очевидный и такой бесполезный совет. Гриффин закрывает лицо руками и мгновение просто сидит, ошарашенно переваривая то, во что превратилась его жизнь.       Когда он вновь поднимает голову, Исмет виновато улыбается.       — Если честно, толкового совета я не дам, — пожимает плечами он. — Я никогда ни за кем не ухаживал и, уж тем более, не знакомился с потенциальной невестой.       — Спрошу у Тары, — решает Гриффин. — Мы как раз собирались пообедать вместе.       Его вторая по старшинству сестра приехала ко двору, чтобы помочь, чем сможет. В управлении королевством она, разумеется, не разбирается, но ведение большого дома знает досконально — и сейчас делает все, чтобы хоть как-то держать королевское хозяйство в порядке.       Его старшая сестра, естественно, живет с мужем, а две младшие пока остаются в Хирунде с матерью — Сера потому, что не хочет быть обузой, пока Гриффин пытается встать на ноги, а Никс… потому что все единогласно решили: лучше ей пока остаться дома.       Похоже, она действительно наслаждается обществом двух ведьмаков, которых оставили охранять баронство. Гриффин считает, что дружба младшей сестры с ведьмаками — при всех обстоятельствах скорее благо.       — Звучит разумно, — кивает Исмет. — И раз уж речь о трапезах — тебе стоит позавтракать, заседание совета начнется менее чем через час.       — Черт! — с чувством бранится Гриффин, прежде чем всерьез приняться за еду.       К счастью, он не забывает поднять этот вопрос после полудня, когда встречается с Тарой. Та смотрит на него с выражением чистого, неприкрытого ужаса.       — Подарок для ухаживания? К завтрашнему утру?! Фин, это же невозможно!       — Знаю, — виновато бормочет Гриффин. — Но я не ожидал, что все случится так скоро, а у меня и так полно других забот.       Тара морщится и задумчиво дергает кончик своей косы.       — Ты ведь вообще ничего о ней не знаешь, — наконец говорит она. — Ни имени, ни титула, ни внешности. Так что выбрать что-то личное, в ее вкусе, ты просто не сможешь.       Гриффин кивает.       — Все, что ты о ней знаешь, это… — медленно продолжает Тара. — То, что она только добралась до Каэр Морхена. А Каэр Морхен, как ты выразился, — чертовски холодное место. Так что я пороюсь в вещах Агаты, которые убрали на хранение — там столько добра, будто у нее было по платью на каждый день, и половина, кажется, ни разу не надевалась. Посмотрю, нет ли у нее хорошего теплого плаща, с мехом. Для начала сгодится, а потом, когда узнаешь, кто она, подаришь что-то более личное.       — Ты — драгоценность среди сестер, — искренне благодарит Гриффин.       — Еще бы, — довольно отвечает Тара, ухмыляясь. — Пойду гляну прямо сейчас, к ужину что-нибудь да подберу.       — Спасибо, — с облегчением выдыхает Гриффин.       Тара смеется, встает и, проходя мимо, целует его в макушку. Когда дверь за ней закрывается, Гриффин прячет лицо в ладонях и позволяет себе пять долгих вдохов, чтобы просто… ни о чем не думать. А затем поднимается и идет выяснять, какие еще новые бумаги успели появиться на его столе за последние два часа.

×××

      Марика просыпается от легкого стука в дверь. Кася с шипением сползает с кровати — пол ледяной, — нащупывает тапочки и поспешно идет через переднюю комнату, чтобы открыть. Марика еще наполовину во сне — она никогда не умела просыпаться быстро, — но мгновенно приходит в себя, услышав:       — О! Миледи Милена! Проходите, проходите!       — Марика уже проснулась? — спрашивает Милена с оттенком забавы в голосе.       — Еще нет, миледи, — признается Кася. — Стоит ли мне разбудить ее?       — Если хочет пойти искупаться со мной — тогда да, — отвечает Милена, и Марика, поморщившись, садится в кровати, потирая лицо. Воздух холодный, а от прикосновения к простыне пробирает дрожь. Милена уверяет, что к здешнему холоду быстро привыкаешь, но Марика в этом сильно сомневается.       — Я узнаю, захочет ли миледи встать, — говорит Кася и возвращается в спальню.       — Уже встала, — бурчит Марика. — Не уверена, правда, что готова купаться вместе с супругом Владыки Севера, но встала.       Кася хихикает.       — Думаю, я бы вообще никогда к такому не была готова, миледи.       — Ах, но ведь ты идешь со мной, не так ли? — с лукавой улыбкой спрашивает Марика.       Кася отстраненно моргает, а затем:       — Ох, святые боги…       Марика качает головой и выбирается из-под одеяла. Кася тут же спешит положить перед ней тапочки, прежде чем ее ноги коснутся ковра.       — Тебе не нужно идти со мной, Кася. Я уверена, Милена поможет мне со всем, что потребуется. Если тебе неловко, можешь искупаться позже — я не подумаю о тебе хуже и не рассержусь.       Кася нервно сглатывает.       — Я пойду с вами, — решает она. — Если миледи Милена говорит, что все будет в порядке, я ей верю.       Марика кладет ладонь ей на плечо, снова ощущая благодарность за преданность своей служанки.       — Что ж, будем чувствовать себя не к месту вместе, — подмечает она.       — Мы уж точно будем не к месту, миледи, — отвечает Кася с кривоватой ухмылкой. — Пойду соберу наши вещи для купальни и чистую одежду.       Сборы занимают совсем немного времени — все было приготовлено еще с вечера, — и вскоре они идут за Миленой по очень длинной лестнице, ведущей в огромную пещеру, потолок которой окутан паром.       Зрелище завораживает: потолок из камня, переливающегося рыжими и буро-коричневыми оттенками; стены — не вырубленные, а лишь сглаженные, повторяющие естественные изгибы скалы, с редкими выступами-полками, будто выросшими сами по себе. Внизу — с два десятка бассейнов, каждый из которых достаточно велик, чтобы вместить восемь-десять человек, а то и больше, если не смущает близость тел. Вода прозрачна — до самого дна, и воздух пропитан мягким, влажным теплом — единственной отрадой в этом холодном замке.       Такого Марика еще никогда не видела. Дико, чуждо… и все же удивительно красиво.       — Вода выше этой линии слишком горячая для нас, простых смертных, — поясняет Милена, показывая на узкую полосу, выложенную в полу. Затем она ведет их к большому бассейну ниже этой отметки, где уже нежатся несколько женщин — и один мужчина.       — Это, разумеется, Лютик, — представляет Милена. — А это леди Йен, леди Трисс, Цири, Лилиана и Надя. Друзья — моя сестра Марика с ее служанкой Касей.       Марика делает неуклюжий реверанс в халате.       — Это честь для меня.       — Как и для нас, — мягко отвечает консорт Лютик. — Добро пожаловать в Каэр Морхен, леди Марика, мисс Кася.       — Благодарю вас, милорд, — отзывается Марика. Она приятно удивляется, когда консорт откидывается назад, прикрывает глаза и демонстративно не смотрит в их сторону, позволяя спокойно раздеться и опуститься в воду — настолько спокойно, насколько вообще возможно в подобных обстоятельствах.       — Привыкаешь примерно за неделю, — мягко ободряет Лилиана, протягивая Марике кусок мыла с приятным ароматом. Девушка пухленькая, лет пятнадцати-шестнадцати, с каштановыми волосами и открытой, доброй улыбкой. — К общим купаниям, я имею в виду. Очень помогает то, что ведьмаки сюда не заходят до самого полудня.       Ну… это действительно успокаивает.       — Как давно вы в Каэр Морхене? — спрашивает Марика.       — Двадцать три дня, — отвечает Лилиана. — Здесь совсем не так, как в Дэйвоне!       — Дэйвон, — удивленно повторяет Марика. — Вы… случайно не встречали мою старшую сестру?       Лилиана кивает.       — Она жива и здорова — по крайней мере, была, когда я уезжала, — убеждает она. — Не скажу, что счастлива, но мои родители предоставили ей собственные покои, прислугу и все подобающие почести.       Марика чувствует, словно с ее плеч спадает невидимый груз. Она и не осознавала, что все еще переживает за Марту — злится на нее до сих пор настолько сильно, что готова шипеть, словно взбешенная кошка, — но все же облегчение знать, что сестра цела.       — Благодарю, — тихо произносит Марика, и Лилиана отвечает сочувственной улыбкой. — Есть ли у вас еще какой-нибудь совет для новичка в крепости?       Лилиана задумчиво постукивает пальцем по губам.       — Ведьмаки очень-очень тихие — ну, кроме как за столом, — говорит она наконец. — Так что могут подкрасться. Случайно. А еще здесь бывают драки — пугающие, но, по ведьмачьим меркам, без последствий.       — А что, по их меркам, считается «без последствий»? — осторожно уточняет Марика.       Консорт Лютик усмехается.       — Синяки, ушибы и переломы, — перечисляет он — похоже, действительно слушает, несмотря на кажущуюся расслабленность.       — Понятно, — медленно отвечает Марика.       — Переломы не кажутся мне легкой травмой, — морщится Кася.       — Ведьмаки, — пожимает плечами консорт Лютик. — Они слишком привыкли к тому, что их пытаются сбросить с обрыва или пырнуть клинком, и, помимо этого, все остальное считают сущими пустяками. Впрочем, с их скоростью заживления это и правда логично — хотя и довольно тревожно.       — Зато если кто-то из людей даже палец порежет о бумагу, они все носятся, как курицы-наседки, — добавляет Милена.       Консорт Лютик фыркает и кивает.       — Они еще не до конца разобрались, какие травмы для людей действительно опасны, — соглашается он. — Неделю назад я ударился мизинцем о ножку стола. Обри собирался носить меня на руках до конца дня.       — Они все время предлагают мне помочь с чем-нибудь, — вставляет Надя. Стройная высокая девушка — примерно ровесница Лилианы — с темными волосами и большими голубыми глазами на узком личике. — Впрочем, как и всем прислугам. Прачки говорят, что с самой первой недели работы им ни разу не приходилось таскать тяжелые корзины с мокрым бельем на сушку.       Это… совсем не то, чего Марика ожидала от кучки охотников на чудовищ, превратившихся в неудержимых воинов. Кася выглядит не менее ошарашенной.       — Это очень мило с их стороны, — выдавливает Марика после короткой паузы.       — Ведьмаки способны на доброту не меньше других, — мягко улыбается Милена. — И, знаешь, они… рады, что им позволяют быть добрыми. К тому же они не привыкли к слугам, особенно к тем, кто служит им с удовольствием. Так что они ценят этот… редкий для них комфорт.       Леди Йен — очевидно, Йеннифер из Венгерберга, одна из самых уважаемых и опасных чародеек континента — кивает.       — Щенки, — заключает она. — Не все, конечно, но большинство.       Леди Трисс усмехается.       — Осмелься сказать это Змеям в лицо.       Леди Йен фыркает.       — Спасибо, но я предпочитаю, когда Ивар не сверлит меня взглядом все заседание совета. Да и вообще, они скорее змееныши. Или яйца, к примеру.       — Ах ты, яйцо, — бормочет консорт Лютик с озорной улыбкой.       — А папа тоже щенок? — интересуется принцесса Цири.       — Твой папа определенно щенок, — смеется леди Йен.       Марика, мягко говоря, поражена. Владыка Севера, Белый Волк, человек, перед которым трепещет весь Континент… и леди Йеннифер называет его щенком прямо при его супруге, который смеется в знак согласия, — и дочери, хихикающей от восторга.       Дочери, которая купается с фрейлинами и двумя служанками, совершенно не замечая никакого нарушения этикета — улыбается Марике ярко и приветливо, весело брызгает водой в консорта Лютика и делает сальто посреди бассейна просто потому, что может.       Консорт Лютик перехватывает озадаченный взгляд Марики и улыбается.       — Когда я впервые приехал сюда, мне показалось, что Геральт — самый грозный человек из всех, кого я встречал, — рассказывает он. — А потом я увидел, как наш детеныш использует его в качестве турника. И, знаете, довольно трудно бояться кого-либо, если на нем вверх ногами висит хихикающий ребенок.       Что ж… в этом есть доля правды, признает про себя Марика. Хотя она никогда не видела двора, где принцессе дозволено столь неподобающее поведение. Принцесса Цири, без сомнения, веселая девочка, но царственного в ней — немного. Может, в более… официальной обстановке она ведет себя иначе. А может — и нет. Может, в Каэр Морхене для принцессы, делающей сальто в общей купальне, это считается вполне приемлемым.       Может, в Каэр Морхене счастье юной принцессы ставят выше придворного этикета.       Каэр Морхен действительно не похож ни на одно место, где Марика бывала прежде.       Это странное, почти сновиденческое чувство нереальности не отпускает ее ни во время купания, ни за завтраком — неожиданно вкусным, как и вчерашний ужин, — ни во время экскурсии по главным залам крепости, которая заканчивается на стене. Милена наклоняется между зубцами и указывает вниз.       — Иди, взгляни, — зовет она. — Ничто не сравнится со зрелищем того, как ведьмаки тренируются.       Марика и Кася подходят ближе, осторожно перегибаясь через край стены, и Кася тут же зажимает рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть. Марике самой хотелось бы сделать то же самое.       Ведьмаки внизу двигаются с такой скоростью, что сливаются в размытые вспышки — мечи ловят утренний свет и пылают, словно сделаны из огня. Один ведьмак взбегает по стене, делает сальто назад и обрушивает удар на противника; другой взмахом руки вызывает вокруг себя сияющий золотом купол; третий призывает пламя прямо из воздуха — и соломенное чучело сгорает за секунду, превращаясь в пепел.       — Как… — шепчет Марика. — Как ты можешь обращаться с ними так, будто они безвредны, Милена?       — Конечно же они не безвредны, — откликается та, удивленно вскинув брови. — Они — самые опасные воины в мире. Но… — Она запинается, подбирая слова. — Я бы испугалась волка, встретив его в дикой природе, — говорит наконец, медленно. — Но больших лохматых псов, что пасут овец и защищают их от волков, я не боюсь — ведь я не угроза тем, кого они охраняют.       Милена указывает в сторону тренировочного двора.       — Ведьмаки убивают чудовищ. А с теми, кто чудовищами не является… Марика, они необыкновенно нежны.       Она прикусывает губу. Несколько секунд они все молча смотрят вниз, и Марика пытается подавить дрожь, поднимающуюся в груди.       — Я уже почти год как любовница Ламберта, — произносит Милена после короткой паузы. Марика машинально кивает, стараясь не выдать, насколько шокирующа такая откровенность. — И за все это время он ни разу не оставил на мне ни единого синяка. Сколько замужних женщин в Редании могут сказать то же самое?       — Немногие, — тихо откликается Кася.       Марика снова смотрит вниз.       — А если он забудется? — спрашивает она негромко. — Или разозлится?       Милена улыбается.       — Он часто злится. Ламберт — человек вспыльчивый. Но он не… — Она снова замолкает, тщательно подбирая слова. — Некоторые мужчины, когда сердятся, пинают собак, бьют жен, детей или слуг — всех тех, кто не может ответить, кто слабее и меньше их.       Марика кивает.       — Когда Ламберт по-настоящему злится, он отыскивает Геральта и зовет его на спарринг.       Марика моргает.       — Геральта. Владыку?       Милена кивает.       — Он знает, что может выложиться на полную, но не причинит Геральту настоящего вреда.       — О, — только и говорит Марика. Милена тактично дает ей время переварить услышанное.       — Мало кто из мужчин был бы столь осторожен, — задумчиво произносит Кася. — И я сейчас вовсе не о подлецах.       — Я, во всяком случае, ни разу не слышала, чтобы хоть один ведьмак из Каэр Морхена намеренно причинил вред человеку — будь то слуге или партнеру, — замечает Милена. — Случаются, конечно, несчастные случаи, но и те — редкость.       Она склоняет голову набок.       — Вон, посмотри.       Марика следует за ее взглядом — и видит женщину, сражающуюся с ведьмаком. Самую обычную женщину, движущуюся с человеческой скоростью и грацией, — напротив гиганта, больше похожего на гору, чем на человека. Зофья — против ведьмака.       Того самого ведьмака, что двигается с очевидной осторожностью, точно подстраиваясь под ее темп, и чьи удары не причиняют Зофье ни малейшего вреда.       — Смотрите! — восклицает Кася, указывая вниз.       Марика замечает Томаша и Бруно, разговаривающих с другим ведьмаком, стройным и смуглым. Через минуту ведьмак и Томаш заходят в один из очерченных на земле кругов, обнажают мечи, и ведьмак показывает движение. Томаш старается точно повторить увиденное; ведьмак поправляет его стойку, и они несколько раз проходят связку, прежде чем встают друг напротив друга.       Ведьмак поднимает меч для атаки — и у Марики едва ли не подкашиваются колени, — но опускает клинок медленно, даже медленнее, чем требовала бы человеческая скорость, чтобы Томаш успел закрепить весь выученный прием.       Клинок Томаша бьет ведьмака в бок — плашмя и не слишком сильно, отмечает крохотная часть сознания Марики, не парализованная потрясением, — и ведьмак, к ее глубочайшему изумлению, позволяет ударить себя. Даже пятится в сторону, будто удар и правда пришелся всерьез. Затем выпрямляется, что-то коротко говорит Томашу и одобрительно кивает. Они повторяют упражнение еще трижды, каждый раз быстрее, прежде чем Томаш уступает место Бруно, чтобы тот освоил прием и сам.       Марика не отводит взгляда, позволяя невозможной, но очевидной правде улечься в сердце.       Трудно поверить — глядя, как ведьмаки движутся с убийственной скоростью и точностью, как владеют клинками и магией, — что те могут быть… нежными. Что в них может быть хоть капля мягкости.       Но Ламберт смотрит на Милену с неподдельной любовью в глазах, а Милена склоняется к нему с безусловным доверием. Консорт Лютик говорит о Владыке с ясной, солнечной нежностью. Даже Лилиана с Надей, недавно прибывшие в Каэр Морхен, явно перестали бояться ведьмаков. И вот — Томаш и Бруно, прежде рассказывавшие о прошлом визите сюда с осторожной сдержанностью, отбросили страх — чтобы учиться у своих пугающе искусных наставников.       И сама Марика здесь, хотя бы отчасти, затем, чтобы принести клятву Владыке — самому опасному из ведьмаков. Потому что верит: он станет лучшим правителем, чем ее собственный отец. Потому что Милена поклялась — он справедлив, добр и милосерден.       Марика всматривается в ряды ведьмаков на тренировочном поле — приметить меж них Владыку совсем нетрудно. Его белые волосы выделяются даже среди полусотни бойцов, и скорость — тоже: он движется быстрее всех своих воинов, сражаясь сразу с двумя противниками. Их мечи мелькают так стремительно, что и глазу не за что зацепиться.       Марика наблюдает, как поединок подходит к концу: все трое опускают клинки, а Владыка хлопает товарищей по плечам, коротко кивает — и поднимает взгляд к стенам.       Не может быть, чтобы он разглядел ее с такого расстояния.       Но Владыка смотрит именно в их сторону — долго, внимательно, прежде чем двинуться сквозь толпу ведьмаков, направляясь к лестнице, ведущей на боевой ход.       Марика судорожно сглатывает. Он идет сюда.       Кася издает едва слышный, испуганный звук. Марика тянется к ней и мягко сжимает ее холодные пальцы в своей руке. Кася отвечает крошечной, дрожащей улыбкой.       — Не тревожься, — шепчет Милена. — Вам нечего бояться. Клянусь.       И вот Владыка выходит на стену — высокий, внушительный в своих черных кожаных доспехах, белые волосы развеваются на ветру. Его глаза — золотые, как в песнях, — и кажется, видят Марику насквозь.       Марика склоняется в глубоком реверансе; Кася рядом падает на колени.       Милена не кланяется. Она спокойно делает шаг вперед и кладет ладонь ему на руку — без единой тени страха.       — Белый Волк, — произносит она с теплой улыбкой. — Позволь представить тебе мою сестру, Марику де Роггевен, и ее служанку Касю.       — Встаньте, — молвит Владыка голосом, похожим на отголосок далекой лавины.       Марика поднимается; Кася, подчиняясь, чуть спотыкается, и Марика торопливо хватает ее за локоть, не давая упасть. Владыка, похоже, не придает значения подобному отступлению от благопристойных манер. Впрочем, и одобрения в его взгляде нет — лицо остается непроницаемым, словно гранит.       Марика про себя отмечает, насколько безупречна его придворная сдержанность.       — Ваша светлость, — выдыхает она.       — Марика де Роггевен, — отзывается Владыка. — Твоя сестра дорога нам.       Странно, но Марика чувствует: это не королевское «Мы». Он говорит всерьез — Милена дорога всем ведьмакам.       — Она — сокровище, ценнее золота, сир, — отвечает Марика, надеясь, что голос предательски не дрожит.       — Ценнее двимерита, — поправляет он с едва заметной улыбкой. Милена краснеет и легонько хлопает его по руке, как старого друга или родственника. Владыка бросает на нее короткий взгляд, в котором Марике чудится нечто похожее на нежность. — Она любит тебя.       — И я ее, сир, — тихо вторит Марика, прежде чем сделать глубокий вдох. — А за вашу доброту — к ней и ко мне — я бы желала принести вам присягу, отрекаясь от всех прочих.       Владыка склоняет голову — молча, выжидающе.       Марика вновь опускается в глубокий реверанс.       — Клянусь жизнью своей, что буду верна Белому Волку, Владыке Севера, не причиню вреда ни ему, ни тем, кто находится под его защитой, и исполню свой вассальный долг перед ним полностью и без обмана, — произносит она сосредоточенно, почти благоговейно. Вкладывает в слова всю правду: готовность отказаться от прежних клятв и искреннее желание служить тому, кто проявил милость без причины и непомерную доброту.       — Принимаю, — провозглашает Владыка. — Встань.       Когда Марика поднимается и осмеливается встретить его взгляд, тот кивает.       — С этого дня ты под моей защитой.       — Благодарю вас, милорд, — шепчет Марика.       Из уст любого другого правителя эти слова прозвучали бы как пустая формальность. Но почему-то ей кажется, что Владыка говорит их всерьез.       Странное чувство — ощущать себя в безопасности под тяжестью этих золотых глаз.