глава 4

      — На самом деле мы не хотели бы проявлять грубость, — произносит консорт Лютик. — Но согласился бы ты встретить свою предполагаемую невесту, не зная ее имени — и чтобы она не знала твоего?       Гриффин хмурится.       — Можно спросить — почему?       — Разумеется, — отвечает консорт Лютик. — Мы хотим, чтобы вы встретились как люди, а не как король и потенциальная супруга. Если она тебе не подойдет — мы продолжим поиски будущей королевы. А если это ты придешься ей не по сердцу, то она не почувствует себя обязанной согласиться лишь из-за желания получить корону или страха отказать королю. Ее ранг соответствует твоему, и она знает, что ты тоже равного происхождения; если не упоминать трон, думаю, вы сможете немного поговорить, не выдав правды. Это только для первой встречи, — добавляет он. — Чтобы понять, поладите ли вы.       Честно говоря, это… звучит удивительно разумно. Гриффин предпочел бы жену, которая не стремится заполучить место подле него ради короны — и не боится его из-за нее.       — Как же мне к ней обращаться? — спрашивает он.       — Леди Мари, — отвечает консорт Лютик без колебаний. — А как ты желаешь, чтобы она обращалась к тебе?       Гриффин кривовато улыбается.       — Пусть будет «лорд Фин».       Консорт Лютик одобрительно кивает и выводит его из крепости в неожиданно просторный, прекрасно спланированный сад. Роше и Исмет останавливаются у двери, занимая посты у стены.       Женщина, должно быть леди Мари, прогуливается по дорожке примерно посередине сада; за ней в нескольких шагах следует служанка.       Леди Мари — красивая молодая женщина, примерно ровесница Гриффина, с темными волосами, уложенными в сложную косу под золотой сеткой, и в хорошо сшитом платье из теплой коричневой шерсти. На самом деле Гриффин рад видеть именно это платье: коричневый будет неплохо сочетаться с красным плащом, перекинутым через его руку.       Консорт Лютик ведет Гриффина вперед. Леди Мари, заметив их, выпрямляется и складывает руки перед собой. У нее большие карие глаза, а украшения — сплошь золото. Она очень очаровательна, хотя Гриффин тут же мысленно напоминает себе, что это не главное.       Когда расстояние сокращается, он делает глубокий поклон. Леди Мари отвечает равноправным реверансом, и ее горничная — с каштановыми волосами и светлыми глазами — повторяет движение следом.       — Леди Мари, это лорд Фин, — представляет консорт Лютик. — Лорд Фин, позвольте представить леди Мари и ее служанку Касю.       — Для меня честь познакомиться с вами, миледи, мисс Кася, — говорит Гриффин.       Брови леди Мари чуть приподнимаются — едва заметно.       — Как и для меня, милорд, — отвечает она. Кася вновь делает легкий реверанс.       Гриффин улыбается с растущей надеждой в груди.       — Зная, что в Каэр Морхене куда холоднее, чем при других дворах, я подумал, что это может вам пригодиться, — произносит он и протягивает плащ, выбранный Тарой. Скромный, но изысканный: темно-красная ткань с бронзовой вышивкой по краям и мягкой меховой подкладкой. Красивый, прочный, качественный — но без показного блеска.       Небольшое испытание — чтобы понять, склонна ли леди Мари к излишествам.       Ее глаза вспыхивают интересом. Кася выходит вперед — принимает плащ из рук Гриффина и разворачивает его перед своей госпожой.       — Какое чудесное изделие, — улыбается леди Мари, ведя пальцем по завиткам вышивки у ворота. — Восхитительная работа. Вы оказываете мне великую честь столь щедрым даром, милорд.       Кася помогает ей накинуть плащ на плечи и отступает. Плащ той к лицу — и сидит безупречно.       — Ну, оставлю вас познакомиться поближе, — бодро объявляет консорт Лютик, кланяется обоим и удаляется легкой походкой.       Повисает короткая пауза. Гриффин внезапно осознает, что не имеет ни малейшего понятия, с чего начать разговор. В конце концов он просто предлагает леди Мари руку; та принимает ее, легко касаясь его локтя, и они вместе направляются по широкой дорожке между грядками трав.       Первой молчание нарушает леди Мари.       — Милорд, — произносит она. — У меня из головы не выходит ужасно неприличный вопрос. Прошу, простите мне мою дерзость?       — Уже простил, — откликается Гриффин. — Что вы хотите узнать?       — Я знаю, почему сама хочу выйти замуж, — отвечает леди Мари после короткой паузы. — Но что привело вас к Белому Волку за советом в столь… личном вопросе?       Гриффин усмехается.       — Я темериец, — признается он. По акценту, вероятно, леди Мари и сама уже догадалась, как и он по ее речи — что она реданка. — После недавних… неприятностей мне досталась должность, к которой я, признаться, был не совсем готов. Потому я и осмелился просить помощи в выборе жены — такой, что сумела бы вести придворные дела, управлять новым домом и разбираться в переписке и переговорах, к которым я совершенно не приучен.       — Вот как, — отзывается леди Мари, бросая на Гриффина оценивающий, почти задумчивый взгляд.       — Могу я спросить, почему вы обратились именно к Белому Волку? — осторожно интересуется он.       — Я обнаружила, что мои шансы на брак в Редании были безвозвратно уничтожены глупостью моей семьи, — спокойно отвечает леди Мари. — И все же… надеялась, что Владыка взглянет на меня благосклонно. Я не хотела принимать священные обеты — я всей душой желаю место, где могу принести пользу, дом, где мои умения окажутся значимыми. Уверяю вас, я действительно обучена всему, что вы, кажется, ищете в супруге.       — Понимаю, — кивает Гриффин. — Желание вполне разумное. И, полагаю, вы и впрямь весьма искусны, если сам консорт Лютик включил вас в число моих возможных невест.       Леди Мари выглядит довольной — похвала ее явно тронула. Гриффин сглатывает, пробует улыбнуться и рискнуть легкой шуткой:       — Что ж, скажите, когда вы не заняты столь… туманными и загадочными брачными перспективами, чем же вы предпочитаете коротать время?       — Я люблю читать исторические книги, — отвечает леди Мари с тенью улыбки. — И еще — охоту с ястребами.       — Ах! — радостно восклицает Гриффин. — А труды Беда Достопочтенного вам доводилось читать?       Улыбка леди Мари становится чуть шире, а глаза темнеют от восторженного блеска.       — Да, хотя не все, — признается она. — Мне до сих пор не удалось достать «Историю Брокилона».       — О, у меня есть экземпляр! — оживляется Гриффин. — Если… ну, если мы подойдем друг другу, вы, разумеется, будете вольны пользоваться любой из моих книг. — Он улыбается ей сверху вниз чуть неуверенно — леди Мари всего на пару дюймов ниже его самого. — Лично я больше всего люблю «Историю Скеллиге».       — Она восхитительно занимательна, — согласно кивает леди Мари. — Ярлы Скеллиге куда деятельнее многих королей. Разве что сам Владыка мог бы с ними сравниться. — Она чуть колеблется. — А я, признаться, особенно люблю «Историю Офира». Так далеко и таинственно, а потому — очень интересно.       — Вот эту я как раз не читал, — признает Гриффин. — У меня есть экземпляр — достался по наследству, — но с тех пор, как это наследство внезапно свалилось мне на плечи, времени на чтение для удовольствия не остается.       Леди Мари понимающе кивает.       — Да, подобные дела и правда не оставляют времени на чтение ради удовольствия. Но если оно у вас появится — книга того стоит, уверяю вас.       — Буду ждать подходящего момента, — отвечает Гриффин. — Приятное вознаграждение, когда все немного уляжется. — Он слегка склоняет голову. — Полагаю, теперь очередь за вами — задавайте вопрос, если хотите.       Леди Мари выглядит немного удивленной, но в то же время слегка польщенной.       — Что ж… есть ли у вас братья или сестры, лорд Финн?       — Четыре сестры, — кивает Гриффин. — Старшая, Эми, уже замужем, и у нее маленький сын. Три младших — Тара, Сера и Никс. Я искренне их люблю. А у вас?       — Две сестры: старшая и младшая, — отзывается леди Мари. — Со старшей мы… в ссоре. Она опозорена, и, признаюсь, мы никогда не питали друг к другу теплых чувств. Но младшая мне очень дорога. Она заняла достойное место и всегда относилась ко мне с намеренной добротой.       — Что ж, ваша младшая сестра будет всегда желанной гостьей в моем — то есть, в нашем доме, — наспех поправляется Гриффин.       — А ваши сестры примут меня? — спрашивает леди Мари с заметным интересом.       — Примут, — уверенно отвечает Гриффин. — Особенно Тара: она ведет домашние дела и уже порядком устала — уверен, будет только рада союзнице. Сера, думаю, будет в восторге познакомиться с дамой такой утонченности и грации — у нее сотни вопросов о дворцовых манерах. А Никс… — Он запинается. — Что ж, Никс еще совсем юна, и отец называл ее… дикаркой. К придворной жизни она не приспособлена.       Леди Мари задумчиво хмыкает, коснувшись пальцем губ.       — А у вас есть земли за пределами двора? Чтобы она могла жить там, в более… естественных условиях?       — Есть, — кивает Гриффин. — И управляет ими моя матушка.       — Прекрасно, — выдыхает леди Мари. — Двор может быть жесток к юным и необузданным.       — Это верно, — соглашается Гриффин, испытывая легкое облегчение: ведь леди Мари не рвется «переделать» Никс, а наоборот, поинтересовалась, есть ли для нее место, где она сможет быть собой. Возможно, узнав причину, по которой дикость Никс может создать проблемы, она захочет вернуться к разговору — но уже одно то, что леди Марика не настаивает на «исправлении», Гриффин считает очень хорошим знаком.

×××

      Марика, честно говоря, даже немного очарована. Лорд Фин говорит о своих сестрах с нескрываемой теплотой — и с искренним уважением к труду Тары, которая ведет его дом. И, что особенно важно, он не произносит ни слова о том, чтобы сломить юную Никс, как когда-то пытался сломить Милену их собственный отец.       В остальном все тоже выглядит весьма обнадеживающе: лорд Фин вежлив и подобрал — или, быть может, это дело рук его сестры — удивительно уместный подарок, особенно если учесть, что заранее не знал, кому именно его преподнесет. Он почти ровесник Марики, и, к тому же, кажется, разделяет ее интересы — пусть и на поверхностном уровне.       И — ищет жену с навыками, которыми владеет Марика. Более того — все звучит так, будто он действительно готов уважать и ценить свою супругу за ум и способности.       — Должен признаться, — задумчиво произносит лорд Фин. — Двор порой бывает жесток ко всем. Я был куда счастливее до того, как унаследовал положение, обязывающее меня находиться при нем без конца.       — Во дворе и правда хватает опасностей, — соглашается Марика. — Хотя, пожалуй, в Темерии их теперь меньше, учитывая, что Владыка… ах…       — Перевел аристократию через меч? — сухо уточняет лорд Фин. — Да. Это был… пожалуй, самый страшный день в моей жизни, и мне не стыдно это признать.       Марика кивает. Ей кажется, что предшественник лорда Фина в этой должности как раз и погиб в тот ужасный день.       — Мне доводилось видеть ведьмаков в ярости, — тихо отзывается она, невольно поежившись при воспоминании. — Зрелище не из приятных.       — Это, вероятно, самое поразительное преуменьшение, какое я когда-либо слышал, — вторит лорд Фин, выразительно поморщившись. С придворной сдержанностью у него, откровенно говоря, не слишком-то выходит — придется потренироваться. — Лорд Эскель в ярости — это… неподвластное могущество.       Марика представляет себе огромного ведьмака, которого встретила вчера, не улыбающимся, а рычащим, и невольно съеживается.       — Могу лишь догадываться. Рада, что вы остались живы, милорд.       — Благодарю, — отвечает лорд Фин. — И я рад, что вы тоже пережили встречу с ведьмаками в их гневе.       — Они не были в гневе на меня, — тихо объясняет Марика. — И, как я успела понять, ведьмаки не поднимают руку на невинных.       — Верно, — согласно кивает лорд Фин. — И они весьма… точны в том, где проходит грань между виновным и невиновным. Теперь в Темерии действуют ведьмачьи законы, и я… в числе тех, кто приводит их в действие.       Марика догадывается, что лорд Фин, по всей видимости, входит в совет нового короля.       — Я читала Волчий закон, хотя у нас, в Редании, он еще не вступил в силу, — отзывается она. — Поражает, насколько там все продумано и логично. Просто, хотя и не в исполнении.       — Простой, но не легкий, — с кривой усмешкой соглашается лорд Фин. — Хотя, как вы метко заметили, большинство тех, кто мог бы противиться ему сильнее всего, уже… устранены.       — Окончательно, — добавляет Марика.       Лорд Фин кивает с ироничной улыбкой. Он, в общем-то, довольно симпатичен. Чуть старше самой Марики, не сильно выше, с темно-каштановыми волосами и глазами под стать. Нос, похоже, был сломан хотя бы раз, но кривизна почти незаметна. Кожа светлая, но с ровным загаром — видно, что проводит немало времени под солнцем. Улыбка приятная. Телосложение, разумеется, не такое мощное, как у ведьмаков, но куда лучшей формы, чем у большинства реданских дворян, для которых верхом на коне — уже физический труд.       Марика предполагает, что лорд Фин, возможно, граф — или даже маркиз, — двоюродный брат прежнего владельца поместья, погибшего, скорее всего, во время завоевания Темерии. А граф или маркиз — весьма удачная партия, куда лучше, чем Марика могла мечтать, когда просила Милену о помощи. Правда, это не совсем объясняет весь этот ореол тайны вокруг сватовства… но консорт Лютик — бард. Им свойственны красивые представления.       — Многие темерские законы противоречат Волчьему закону? — уточняет она.       — Увы, слишком многие, — мрачно отвечает лорд Фин. — Думаю, уйдут годы, пока мы не приведем все в порядок.       Марика кивает. Если она примет предложение лорда Фина, ее ждет двусмысленное будущее: двор, наполовину разрушенный завоеванием Темерии, расстроенное хозяйство и супруг, утопающий в обязанностях. Но — он, похоже, готов разделить их с будущей женой. А именно этого Марика всегда и хотела.       — Вы сказали «еще не вступил в силу», — задумчиво произносит лорд Фин. — Значит, вы ждете, что Редания тоже падет?       — Да, — спокойно подтверждает Марика. — Не думаю, что король Визимир сумеет удержаться от того, чтобы не разозлить Владыку. Удивительно, что этого еще не случилось — после всего, чем реданцы успели оскорбить его двор.       Лорд Фин бросает на нее внимательный взгляд.       — И чем же? Я — до того как унаследовал титул — жил довольно далеко от столицы и редко слышал свежие вести.       — Ну, началось все с того, что консорта Лютика отправили в дар — как дань, — припоминает Марика. — Говорят, Владыке это пришлось не по душе. А потом произошла история с похищением — консорта, фрейлины принцессы и лорда Эскеля некой реданской дворянкой…       — Ах да, сообщницей принцессы Агаты, — кивает лорд Фин. — Об этом я слышал.       Марика едва заметно морщится.       — Меня до сих пор поражает, что Владыка не воспользовался этим поводом… но, видимо, он не из тех, кто быстро впадает в гнев.       — Качество, достойное уважения, — замечает лорд Фин. — Будь то у короля или любого другого мужчины.       — Или женщины, — осторожно пробует Марика.       — Или женщины, — соглашается лорд Фин, чуть склоняя голову. — Моя мать, женщина мудрая, говорит, что гнев, как огонь или горячего нрава конь, нельзя пускать на волю.       — Действительно мудрые слова, — одобрительно кивает Марика.       — Мой отец любил повторять, что вспыльчивость погубила немало знатных родов, — задумчиво произносит лорд Фин. — Он учил меня останавливаться и думать, прежде чем действовать, даже если времени почти нет. Говорил, что лучше сделать один раз, но правильно, чем поторопиться, наломать дров и потом возвращаться, чтобы переделывать. Так, мол, сэкономишь гораздо больше времени.       — Он кажется очень разумным мужчиной, — отмечает Марика, размышляя, что ее отец ни за что не сказал бы ничего подобного. Даже и не задумался бы об этом. Мать, пожалуй, могла бы — если б захотела выразить вслух то, что и так всегда требовала: все должно быть сделано как следует с первой попытки.       — Он и правда был рассудительным человеком, — тихо продолжает лорд Фин. — И я скучаю по нему каждый день. Уже три года, как его нет с нами.       Значит, не погиб во время завоевания, мысленно отмечает Марика. Любопытно.       — Примите мои соболезнования, милорд, — откликается она.       Лорд Фин склоняет голову в благодарности.       — А ваши родители еще живы?       — Да, — подтверждает Марика. — К несчастью, им совершенно не по вкусу, что я обратилась за помощью к Владыке. По-моему, они выбрали путь вопиющей глупости — и отказываются смотреть правде в глаза.       Брови лорда Фина чуть приподнимаются.       — Удивительно, что такие родители воспитали столь рассудительную дочь.       Это, надо признать, приятнее тех комплиментов, к каким Марика привыкла — обычно касающихся ее внешности или происхождения.       — Благодарю вас, милорд, — отвечает она и улыбается шире, чем позволила бы себе при любом другом дворе.       Лорд Фин слегка краснеет.       — Признаюсь, я не привык ухаживать за благородными дамами. Но все же… вы и впрямь рассудительны, и держитесь безупречно.       — А вы, в свою очередь, благородно воспитаны и, несомненно, добры, — парирует Марика, искренне радуясь, когда он краснеет еще сильнее.       Лорд Фин сворачивает в боковую аллею — и Марика вдруг понимает, что они сделали круг: консорт Лютик сидит на скамье, дожидаясь их. Увидев приближающихся, он поднимается.       — Ну что ж, вы оба выглядите весьма довольными, — замечает тот. — Могу ли надеяться, что первая встреча прошла удачно?       — Да, милорд, — отзывается лорд Фин. — Леди Мари оказалась именно такой, как вы и описывали, и даже больше. Если она благосклонна ко мне, я был бы рад узнать ее поближе.       Консорт Лютик переводит взгляд на Марику. Та делает глубокий реверанс.       — Я тоже нахожу лорда Фина таким, каким мне его описали, — и была бы рада продолжить знакомство.       — Превосходно, — восклицает консорт Лютик, хлопнув в ладоши от восторга. — Что ж, пора внести ясность и положить конец вашим догадкам.       Марика делает глубоких вдох, выпрямляется и чуть отходит в сторону от лорда Фина, морально настраиваясь услышать тайну, которую все это время так тщательно скрывали Милена и супруг Владыки.       — Милорд, позвольте представить вам леди Марику де Роггевен, дочь герцога де Роггевена и горячо любимую сестру леди Милены из Каэр Морхена.       Глаза лорда Фина округляются; он низко кланяется.       — Леди Марика.       — Миледи, — продолжает консорт Лютик. — Представляю вам Его Величество — король Темерии Гриффин, уважаемый вассал Белого Волка Севера.       Марика опускается в самый глубокий реверанс, искренне благодарная возможности спрятать лицо — ведь удивление, наверняка, написано у нее на лбу. Позади слышится тихий вздох Каси и шелест юбок — та тоже кланяется.       Король? Король Темерии? Милена устроила ей сватовство… с самим королем Темерии?!       — Ваше Величество, — выдыхает Марика, отчаянно надеясь, что голос не дрогнет.       — Я совсем недавно принял этот титул, — мягко произносит король Гриффин. — Если нам суждено быть супругами, леди Марика, для меня будет честью, если вы станете звать меня по имени.       — Король Гриффин, — удается вымолвить Марике. Она поднимается из реверанса только тогда, когда чувствует, что способна удержать лицо. — Для меня это великая честь.       Король Гриффин улыбается — осторожно, с надеждой.       — Значит ли это, что… ах… ваш ответ остается прежним?       Марика моргает, вдруг осознавая, что именно ей предлагают…       Ей предлагают стать королевой Темерии. Вести хозяйство, двор и дипломатическую переписку целой страны.       Милена… Милена считает, что она достойна этого. Что она справится. Что Марика достаточно хороша, чтобы стать королевой Темерии. От одной этой мысли у нее перехватывает дыхание — это, пожалуй, величайший комплимент, какой она когда-либо получала.       И теперь она даже благодарна — искренне благодарна, — что Милена и консорт Лютик устроили встречу так, чтобы она не знала, с кем говорит. Иначе… она бы просто растерялась, не сумев произнести ни слова.       Марика глубоко вдыхает.       — Сир… король Гриффин, — произносит она. — Мое мнение не изменилось. Если вы все еще находите меня достойной, для меня будет честью узнать вас ближе.       Улыбка короля Гриффина становится чуть шире — и куда теплее.       — И для меня будет честью, миледи, — откликается он.       — Чудесно! — заявляет консорт Лютик, снова хлопая в ладоши от радости. — Как же чудесно это слышать! Ну что ж, господа… ужин?

×××

      — Ну?! — требует Тара, едва портал захлопывается за Гриффином. — Как все прошло?       — На удивление хорошо, — отвечает он. — Моя невеста — леди Марика де Роггевен, старшая сестра леди Милены из Каэр Морхена. Дочь герцога, и прекрасно обучена… ну, всему тому, с чем у нас проблемы.       Тара хмурится.       — Все это замечательно, конечно, — говорит она. — Но подходит ли она тебе, Фин?       — Думаю, да, — признается Гриффин. — Она любит соколиную охоту, интересуется историей и, насколько я успел понять за один разговор и ужин, весьма рассудительна и добра.       — Уже неплохо, — кивает Тара, хмурые складки на лбу сменяются задумчивым выражением. — Рассудительная, добрая, да еще и обучена королевским обязанностям — звучит многообещающе. Но ты уверен, что это не… просто игра? Что она не пытается понравиться ради короны?       — Уверен, — отвечает Гриффин. — Мне выпала возможность поговорить с ней, когда мы оба даже не знали полных имен друг друга. Это было немного нервно, но я безмерно благодарен консорту Лютику за такую идею. Думаю, я увидел настоящую ее — насколько вообще возможно при первом знакомстве, — а не маску, надетую ради короля.       — О, хитро придумано! — оживляется Тара, расплываясь в улыбке. — То есть она понравилась тебе?       Гриффин кивает.       — Думаю, мы можем стать по крайней мере союзниками. А может, даже друзьями, — рассуждает он. — К тому же у нее есть благосклонность Владыки, а это немалое преимущество.       — Так, ясно, — заключает Тара. — Теперь к важному: подарки для ухаживания. Как она выглядит? Мне нужно знать, какие цвета ей подойдут.       Гриффин улыбается.       — Что ж, следующим подарком я намерен преподнести ей копию «Истории Брокилона», так что за это можешь не переживать, — замечает он. — А насчет остальных… она примерно твоего роста, с темными волосами и карими глазами, светлая кожей, стройная.       — Красивая? — уточняет Тара, хитро прищурившись.       — Очень, — признается Гриффин. — И прекрасно знает, как подчеркнуть свою красоту. Если все сложится, моей будущей королеве не составит труда задать моду при дворе.       Будущей королеве…       Мысль пугающая. Если все пойдет как задумано, уже через месяц он будет женат.       Гриффин опускается в кресло и проводит ладонями по лицу.       — Она держалась с невероятным самообладанием, — выдыхает он. — Думаю, я ей понравился, но трудно понять, не была ли она просто вежлива.       — Она была довольна, — раздается голос Исмета.       Гриффин поднимает взгляд на своего — да, именно — друга. Странное слово по отношению к ведьмаку, но все же верное.       — У нее действительно замечательное самообладание, но вот запах контролю не поддается, — продолжает Исмет с легкой улыбкой. — Судя по нему, ты ей пришелся по вкусу. Если, конечно, моему носу можно верить.       — Благодарю, — отвечает Гриффин, а затем тут же хмурится. — Но… хм. Я и вправду благодарен за уверение, но, думаю, впредь попрошу тебя не рассказывать мне, что чувствует леди Марика, — если только дело не дойдет до чего-то вроде убийственной ярости. Это… пожалуй, это посягательство на ее приватность. А если она должна стать моей королевой, я обязан начать с уважения к ее границам и держаться этого впредь.       Исмет слегка склоняет голову, улыбаясь.       — Как прикажешь, — отвечает он, выглядя при этом чрезвычайно довольным.       — Ты, Финни, неисправимый романтик, — с нежной усмешкой произносит Тара, похлопывая Гриффина по плечу. — А ты что скажешь, Роше?       Роше выглядит так же растерянно, как и всегда, когда его спрашивают о чем-то, не связанном с безопасностью королевской семьи. Он неловко сглатывает и осторожно выдает:       — Думаю, ее служанка любит ее, а не боится. И в Каэр Морхене она была вежлива с прислугой. Как по мне, это чертовски… простите, то есть, очень хорошие признаки.       — Что она станет королевой, которая будет хорошо обращаться со своими людьми, — согласно кивает Гриффин. — И Волчий закон она одобряет. Как ты и сказал, знаки обнадеживающие.       Он делает глубокий, успокаивающий вдох.       — Ладно. Пусть это останется между нами — хотя ведьмакам, конечно, можешь рассказать, Исмет, — но, если все не пойдет прахом, Марика де Роггевен станет моей женой и королевой. Тара, начни, пожалуйста, подготовку королевских покоев, пусть их проветрят; а еще составь список прислуги, которая понадобится — личная служанка у нее уже есть, — и список дам, кого стоит рассмотреть на роль фрейлин. Окончательный выбор, разумеется, будет за ней…       — Но предварительный список все же лучше иметь, чем заставлять ее начинать с нуля, — решительно кивает Тара. — Сделаю.       Гриффин улыбается.       — Спасибо. Ты творишь чудеса — и я это безумно ценю.       — Помни об этом, — весело бросает Тара. — Когда-нибудь я предъявлю счет.       — Хочешь стать правящей королевой? — поддевает Гриффин, наполовину в шутку. — Можешь занять трон, если так уж тянет.       Тара фыркает.       — Ни за миллион крон и даже с благословения богов. Похоже, от этой короны больше головной боли, чем пользы. Да и, судя по всему, леди Марика справится с ролью куда лучше, чем я.       Гриффин усмехается, прежде чем повернуться к Роше.       — Пожалуйста, подбери людей — кто лучше всего подойдет в личную охрану леди Марики, когда она прибудет в Темерию. При необходимости набери больше, чем положено.       Он на мгновение замолкает, а затем добавляет:       — Включая воительниц женского пола, если такие найдутся. Думаю, при некоторых обстоятельствах леди Марике будет спокойнее находиться под охраной женщин.       — Сир, — отзывается Роше, прижимая кулак к груди в коротком салюте.       Гриффин делает еще один глубокий вдох.       — А я подумаю, как сообщить своему совету, что, возможно, нашел — или что мне нашли — королеву, — заканчивает он.       Половина его советников имеет сестер и кузин, которые уже вовсю стараются поймать его взгляд, так что новость о том, что его жена будет вовсе не темерийкой, может оказаться… неловкой. С другой стороны, брак с женщиной, не связанной ни с одной семьей Темерии, значит, что никто не будет обижен лично — и, возможно, это лучшее решение из всех.       При условии, что леди Марика и дальше будет проявлять тот же ум, доброту и мастерство в придворных делах, Гриффин, пожалуй, сделает предложение… ну, как только истечет срок, который можно считать приличным.       Королю нужна королева — и, возможно, леди Марика де Роггевен действительно станет ответом на все его молитвы.

×××

      — Король?! — шипит Марика, хватая Милену за плечи и слегка встряхивая. — Ты нашла мне короля?!       Милена смеется.       — Я нашла тебе мужчину, достойного тебя, милая сестра, — отвечает она. — Просто так вышло, что он еще и король.       Милена мягко высвобождается из хватки Марики, берет ее ладони в свои и ведет к дивану у камина.       — Король… — повторяет Марика уже гораздо тише — и совершенно ошеломленно.       — Вы станете прекрасной королевой, миледи, — замечает Кася, усаживаясь в кресло неподалеку, прихватив корзинку со штопкой.       — Я… благодарю, — выдыхает Марика, искренне тронутая такой похвалой. — Но… король, Милена! Я и мечтать никогда не смела, что поднимусь так высоко!       — А почему бы и нет? — улыбается Милена, сжимая пальцы сестры в своих руках. — Ты — дочь герцога, из древнего рода де Роггевенов. В наших жилах течет кровь тех, кто сам когда-то носил корону. Да и к тому же… мой Ламберт — Волк, и не просто Волк. Геральт называет его братом, так же уверенно, как если бы они были связаны кровью.       Она приподнимает бровь, но у Марики в голове такой гул, что смысл ее слов попросту ускользает. Милена лишь качает головой с мягкой улыбкой.       — Я, в сущности, родственница по браку — насколько ведьмаки вообще допускают подобные слова — самого Владыки Севера, — продолжает она. — А значит, и ты тоже. Сестра императора по браку — весьма подходящая партия для короля.       Марика застывает, глядя на Милену с совершенно пустым выражением лица.       — Я — сестра Владыки Севера по браку? — наконец выдавливает она.       — Именно, — торжественно кивает Милена. — Или почти. Ведьмаки не венчаются, но — вот… — Она отпускает одну руку Марики и дотрагивается до серебряного медальона у себя на шее. — Для нас это то же, что и обручальное кольцо, хотя мы и не произносим клятв перед священством. Я — Ламберта, а он — мой. Так что он твой брат, а его братья — наша родня.       — О, — едва слышно вырывается у Марики.       Через мгновение она закрывает глаза и сосредотачивается на дыхании: вдох — на счет три, выдох — на четыре, глубоко и ровно. Так их учила мать, когда Марика была совсем ребенком, а отец казался самым страшным человеком на свете.       Сестра императора по браку — отличная партия для любого короля.       А король — отличная партия для дочери герцога.       — Ты и правда думаешь, что я смогу быть королевой Темерии? — тихо спрашивает Марика, открывая глаза и всматриваясь в лицо сестры. У Милены никогда не получалось прятаться за придворной маской — Марика почти всегда видела ее насквозь. А здесь, в Каэр Морхене, и вовсе кажется, что никакой маски попросту нет.       — Да, — отвечает Милена с безупречной искренностью. — Думаю, ты справишься. Ты разумнее меня, и тебе понравится вести большое хозяйство, заниматься перепиской, дипломатией, придворными делами. У тебя ровный характер, холодная голова, но при этом ты по-настоящему заботишься о людях. Темерии повезет, если ты станешь ее королевой.       Марика с трудом сглатывает, пораженная тем доверием, которое оказывает ей сестра.       — И ты веришь, что король Гриффин подойдет мне? — шепчет она.       — Верю, — спокойно повторяет Милена. — И скажу тебе то, что рассказал мне Эскель. Когда он поехал в Хирунд искать Гриффина — в ярости, какой я не видела прежде и, надеюсь, не увижу никогда, с мечом, все еще в крови Хенсельта, и с полудюжиной ведьмаков за спиной, диких от горя и страха за Геральта, — Гриффин вышел к ним прямо из конюшни, где помогал конюху, и встал между Эскелем и своими людьми. Предложил свою жизнь за их жизни, без малейшего колебания. С тех пор он доказал, что умен, рассудителен, скромен и трудолюбив. Ведьмаки, которых он оставил в Вызиме по своей просьбе, говорят, что он вежлив и с прислугой, и со знатью, умеет находить людей, которые знают свое дело, и, похоже, работает до изнеможения, стараясь как можно быстрее научиться искусству правления.       — О, — протягивает Марика, нахмурившись. — Ну, с этим я могла бы помочь.       А еще — осознание, что Владыка едва не погиб из-за предательства Хенсельта, многое расставляет по местам. Особенно настороженность Гриффина в отношении лорда Эскеля: Марику саму передергивает от мысли — лицезреть этого тихого ведьмака в ярости… Она не уверена, что смогла бы сохранить самообладание — ей и с гневом Ламберта-то было непросто, а тот, прямо скажем, немного менее устрашающий, чем лорд Эскель.       Так что Гриффину это, без сомнения, делает честь. Большую честь.       — Я знаю, — тихо откликается Милена и вновь сжимает ее пальцы в своей ладони.       — Вы будете замечательной королевой, миледи, — повторяет Кася, на этот раз твердо. — Гораздо лучше, чем леди Марта могла бы быть.       Марика фыркает, выныривая из подступающей паники.       — Я бы не назвала это планкой; скорее порог, через который переступит любая.       — Ну, да, — признает Кася с улыбкой. — Но все же: если уж одной из дочерей его светлости суждено стать королевой, то именно вам. Не принимайте близко к сердцу, леди Милена.       — А я и не принимаю, — смеется та. — Мне корона не нужна. Из меня вышла бы ужасная королева, да и радости никакой. К тому же Гриффин мне совсем не подошел бы так, как Ламберт.       — Твой Ламберт мне тоже не подошел бы, — смеется Марика в ответ. Ее вкусам его грубость и прямота категорически не по нутру, хоть она и признает: он обожает Милену, и это очень трогательно.       — Ну вот, все сходится, — подытоживает Милена. — Думаю, вы с Гриффином отлично поладите. Может, не совсем так, как… в моем безумном, скандальном романе…       — И слава богам, — снова смеется Марика. — Мне безумный скандальный роман совсем ни к чему. Если король Гриффин и я станем союзниками — и, возможно, друзьями — этого мне будет достаточно. А любовь… любовь может прийти со временем, а может и нет. Если мне обеспечат уважение, честь и дело, в котором со мной будут считаться, — я буду вполне счастлива.       — Думаю, все это Гриффин сможет тебе дать, — тихо отзывается Милена. — Но хочешь ли ты, чтобы он за тобой ухаживал? Если чувствуешь, что это слишком, — уверяю, ты не обязана брать на себя такую ношу. Ни Лютик, ни я не обидимся, если ты откажешься.       Марика улыбается и сжимает пальцы сестры в ответ.       — То, каким он себя показал, мне по душе. И если ты и Кася уверены, что из меня выйдет хорошая королева — значит… да. Пусть ухаживает. А если я понравлюсь ему в ответ… посмотрим.       Милена сияет лучезарной улыбкой и кидается Марике в объятия.       — Ты станешь лучшей королевой, что когда-либо знала Темерия, дорогая Мари, — уверяет она. — Я просто знаю.       — Она права, — поддакивает Кася. — Так и будет, миледи.       Марика крепко прижимает Милену к себе и невольно думает, а чем она вообще заслужила такое доверие — и как теперь сделать все, что в ее силах — и даже больше, — чтобы никогда более не подвести сестру.       И тут Милена вдруг хихикает.       — Знаешь, — тянет она. — Хирунд — баронство небольшое, ничем особенным не славится; но я слышала, что их свиньи постоянно берут призы. И, говорят, порода там отменная.       Марика захлебывается потрясенным смехом.       — Ты шутишь!       — Ни капельки! — Глаза Милены блестят озорством, когда она отстраняется. — Так что можешь с чистой совестью сказать отцу, что я и вправду нашла тебе свиновода!       Марика смеется так сильно, что практически плачет.

×××

      Гриффин склоняется в глубоком поклоне и, слава всем богам, успевает передать леди Гизелу из Гаррамона ее брату, — выскальзывая из зала, прежде чем та успевает вставить еще одно кокетливое замечание.       Он никогда не умел ловко уклоняться от флирта. Этому отец его не учил — баронам подобное попросту не требуется.       Если бы он уже мог сказать, что выбрал невесту, увильнуть от все более настойчивых попыток привлечь его внимание было бы куда проще. Но нет — он сам пока не уверен, женится ли вообще на леди Марике. Скорее всего, да — если она окажется такой же умной, доброй и рассудительной, какой показала себя на первых встречах. Но пока он даже не провел тот самый «тест», который придумала Тара.       Неожиданно Гриффин начинает испытывать странное родство душ — с самим Владыкой, из всех возможных людей.       Во время одного тихого обеда «в семейном кругу» (то есть с леди Марикой, леди Миленой и консортом Лютиком — ради приличия) леди Милена рассказала несколько историй о том, как Владыка пытался уклониться от охотниц за мужем, приезжавших в Каэр Морхен. Среди них, кстати, была и леди Марта. А консорт Лютик добавил, что Владыка чувствовал себя как загнанная лань. Очень точное описание — и чертовски неприятное. Теперь Гриффин не уверен, что когда-нибудь сможет снова охотиться на оленей, не испытывая угрызений совести.       С другой стороны, времени на любую охоту у короля и так нет, так что, возможно, проблема отпадет сама собой.       — Я раньше и не представлял, насколько рьяны бывают знатные дамы в поисках мужа, — произносит Исмет, привычно занимая место по правую руку от Гриффина, пока тот направляется к своим покоям.       — Я тоже, — признается Гриффин. — В Хирунде у меня было пару возможных партий, но все проходило куда… мягче. Мы встречались на соколиной охоте или устраивали семейные ужины, смотрели, поладим ли. И если нет — все прекрасно все понимали, без драмы. Никто и в половину так отчаянно не пытался меня «поймать».       Он бросает на Исмета косой взгляд и криво улыбается.       — Думаю, тебе повезло, потому что всем известно, что ведьмаки не женятся.       Исмет моргает.       — Но ведь они меня до смерти боятся. Уж точно не пожелали бы взять в мужья.       Гриффин улыбается с усталой иронией.       — Еще как пожелали бы, друг мой. Или ты думаешь, что те дамы, что поехали в Каэр Морхен, не трепетали перед Владыкой? Жажда власти перевешивает страх куда чаще. Если леди Милена когда-нибудь все-таки выйдет замуж за своего Ламберта, всем ведьмакам на свете придется отмахиваться от предложений.       Исмет съеживается.       — Тем больше я благодарен судьбе, что она довольна соглашением, что у них уже есть.       Гриффин смеется.       — Не хочешь собственных охотниц за мужем?       — От всего сердца — нет, — отвечает Исмет, когда за ними закрываются двери в королевские покои. — Если бы я вообще решился на пару, то только на такую, как у Ламберта и леди Милены. Или у Геральта, Эскеля и Лютика. Или, скажем, у Оукса и Зофьи.       Гриффин, кивая, слушает вполуха — и вдруг замирает, оборачиваясь к Исмету с выражением чистого изумления. Позади, где все это время молча стоял Роше, раздается сдавленный звук — что-то между кашлем и возгласом шока.       — Геральт, Эскель и Лютик? — выдавливает Гриффин.       — О! А вы не замечали? — искренне удивляется Исмет, будто и не произнес только что нечто столь скандальное, что при любом дворе, кроме Каэр Морхена, за это полагалось бы обвинение в крамоле. — В Каэр Морхене они не особо-то прячутся, хотя за пределами крепости стараются не афишировать. Но вы ведь бываете там часто — я думал, вы уже догадались.       — Нет, не догадался, — выдыхает Гриффин, чувствуя, как голова идет кругом. — Это… — Он запинается, не зная, насколько бестактно будет звучать его вопрос.       — Это?.. — подначивает Исмет.       — Это… значит, что у Владыки два консорта? — наконец осмеливается уточнить Гриффин.       — О! Нет, — спокойно отзывается Исмет. — Они трое — любовники. На самом деле это очень мило. Геральт и Эскель любили друг друга с юности, но не признавались, пока Лютик не вытянул их на чистую воду. А потом, конечно, Эскель влюбился и в Лютика. Наш бард — словно кошачья мята, но для ведьмаков.       Гриффин пытается осознать, как в одном предложении могут сочетаться слова «Эскель» и «мило», но вдруг понимает кое-что еще — и куда важнее. Нахмурившись, он спрашивает:       — Исмет… ты сказал, что лорд Эскель и Владыка любили друг друга с юных лет. Скажи… насколько близко глупость Хенсельта подошла к успеху?       Лицо Исмета, обычно открытое и доброе, мрачнеет.       — Волк получил десять арбалетных болтов в грудь. Когда мы прибыли в Вызиму, никто не знал, выживет ли он. Будь он хоть на крупицу слабее и менее упрям, или наша чародейка-целительница чуть менее искусна — он бы не выжил.       — О, — только и шепчет Гриффин.       Он помнит выражение лица лорда Эскеля, когда тот вышел из портала в Хирунде: холодная ярость — неподвижная, как ледник, безжалостная, как метель в разгар зимы. Тогда Гриффин думал, что это просто ответ на нарушение договора, гнев оскорбленного союзника. Но теперь…       Теперь он знает достаточно, чтобы понять: ведьмаки привыкли считать людских королей безрассудными дураками. И предательство Хенсельта, вероятно, стало мерзкой неожиданностью, но не шоком.       Однако если лорд Эскель только-только увидел, как его возлюбленного — человека, которого тот любил всю жизнь, — сразила подлая измена, и сам пришел вершить возмездие, даже не зная, жив ли тот…       Гриффин не может вообразить, какую скорбь и ярость он бы нес на сердце при подобных обстоятельствах. Но, пожалуй, именно такая боль способна обратить пламя в лазурь — то, что горит настолько ярко, что становится синим, как лед.       Гриффин, по правде говоря, удивлен, что в Вызиме вообще кто-то выжил. А то, что дворец все еще стоит на месте, — и вовсе кажется чудом.       Зато ярость лорда Эскеля теперь кажется… куда понятнее. И, странным образом, чуть менее пугающей. Гриффин, разумеется, и помыслить не может о том, чтобы причинить вред Владыке или кому-то из тех, кто дорог лорду Эскелю, — так что теперь спокойные заверения, что он вряд ли когда-нибудь вновь застанет лорда Эскеля в подобном гневе, звучат куда весомее.       Роше нерешительно прочищает горло, возвращая Гриффина из неприятных воспоминаний в Хирунде.       — А что… э-э… делает человека кошачьей мятой для ведьмаков? — спрашивает он.       Честно говоря, Гриффин и сам бы не прочь узнать — и весьма благодарен за отвлекающую тему.       — Эскель говорит — красота, отвага и талант, — объясняет Исмет. — Хотя я бы «красоту» заменил на «грацию» или «уверенность». Ну или что-то подобное. Например, Зофья у нас считается очаровательной вовсе не из-за лица, а из-за того, как она владеет клинком. Но главное, чтобы нас не боялись.       Гриффина вдруг пронзает тревожная мысль.       — Уверенность, отвага и талант… погоди, Никс — кошачья мята для ведьмаков?       Исмет пожимает плечами.       — Может, когда подрастет. По крайней мере, Мерла и Орсина она не боится.       Гриффин мысленно добавляет пункт «младшая сестра сбегает с ведьмаком» в длинный список потенциальных катастроф и решает пока не думать об этом.       — Рад слышать, что Владыка, лорд Эскель и консорт Лютик счастливы, — твердо говорит он.       — И я надеюсь, что ты и твоя будущая супруга будете не менее счастливы, — с улыбкой откликается Исмет.       Гриффин искренне благодарен за добрые пожелания. И за то, что разговор окончательно отвел его мысли от образа загнанной лани. Леди Гизела его теперь, пожалуй, и вовсе больше не пугает.

×××

      Спустя день-другой Марика понемногу входит в странный, но удивительно размеренный распорядок Каэр Морхена.       По утрам она просыпается — свернувшись клубком рядом с Касей посреди широкой кровати с тяжелыми занавесями — и никак не может заставить себя выбраться из-под одеяла в промозглое утро. После нескольких минут ворчания и внутренних уговоров, наконец поднимается и спускается к купальням.       Общее купание, как и обещала леди Лилиана, перестает шокировать примерно через неделю. Кася тоже постепенно расслабляется и даже обменивается шутками с Надей и молодой пекаршей Юлитой, которая однажды присоединяется к ним. Потом завтрак — а дальше, если король Гриффин не приезжает с визитом, Марика проводит день с Миленой.       Они не проводили целые дни вдвоем без придворных и родительских глаз с тех пор, как… ну, с тех пор, как были слишком малы, чтобы быть при дворе, и родители оставляли их одних, уезжая в Третогор.       Милена в Каэр Морхене словно расцвела. Она сияет — не украдкой, не в редкие минуты покоя, а постоянно, изо дня в день, и больше не боится, что кто-то увидит ее счастье. Она обожает Ламберта, а тот буквально носит ее на руках и не устает искать все новые способы порадовать. Милена смеется с леди Йеннифер, консортом Лютиком и Эскелем Янтароглазым, а Владыка — к изумлению Марики — то и дело одаривает ее мягкими, почти отеческими улыбками. У нее здесь друзья среди ведьмаков, а Зофья — избранная сестра.       И, по правде говоря, Каэр Морхен подходит Милене идеально. Все здесь необычайно прямодушны — не то что придворные в любом другом месте, о которых Марика только и слышала. Интриг, ссор, сплетен и борьбы за влияние так мало, что Марика порой просто не верит своим глазам. Даже те, кто не ладит, просто держатся врозь, а не строят козни. И каждый, без исключения, кажется глубоко преданным своему Владыке и его дочери. Включая саму Милену, которая обращается со своей маленькой госпожой с неожиданным уважением и искренней нежностью.       Марике понадобилось несколько дней, чтобы понять, откуда берется это уважение. Принцесса Цири, безусловно, милая и обаятельная девочка, добрая и открытая, но ведет себя так непринужденно, что трудно воспринимать ее всерьез…       А потом, на четвертый день в Каэр Морхене, Милена спрашивает, не хочет ли Марика присутствовать на занятиях принцессы — тех самых, где она изучает, как история Редании повлияла на ее нынешнее политическое устройство. Эти уроки она не делит со стажерами ведьмаков, ведь им не придется вести дипломатические переговоры. Разумеется, Марика с радостью соглашается.       И к своему удивлению обнаруживает, что на уроках принцесса Цири — совсем другой человек: сосредоточенная, вдумчивая юная женщина, пытающаяся понять запутанную сеть политических уз и договоров Континента. В этом своем облике она до поразительного похожа на своего отца — тот же серьезный излом бровей, тот же внимательный взгляд, те же весомые, рассудительные вопросы о последствиях каждого возможного решения.       В такие минуты становится совершенно ясно, почему Милена относится к ней с таким почтением. Гораздо яснее, чем когда-либо при взгляде на реданского наследного принца. Марика думает, что если ей суждено дожить до того дня, когда принцесса Цири взойдет на престол после отца, она без колебаний принесет клятву верности детенышу Волка.       Что ж, это многое проясняет.       В часы, когда Милена занята — то за работой с леди Йеннифер, то на «тренировке с кинжалами» с Ламбертом (и Марика предпочитает не уточнять, является ли это эвфемизмом), — Марика оказывается предоставлена самой себе.       Они с Касей бродят по крепости, то и дело натыкаясь на неожиданные переходы и новые лестницы, или же выезжают верхом за стены — в лес, который, как им уверенно сообщили, вполне безопасен по меркам леса, ведь все разумные чудовища и звери держатся подальше от места, где живет столько ведьмаков.       Сами ведьмаки оказываются вежливыми — по-своему, немного неуклюже, но искренне, — а слуги всегда приветливы и с радостью помогают, когда Марика теряется в запутанных коридорах.       Еда здесь неизменно великолепна; драки после ужина — поначалу шокируют, но не так сильно, как вечер танцев, когда Марика внезапно оказывается в вихре развеселенных ведьмаков, танцуя сначала с Ламбертом, потом с приветливым ведьмаком-Грифоном по имени Роланд, затем с Котом по имени Айден — и, к собственному изумлению и легкому смущению, даже с самим лордом Эскелем Янтароглазым.       Она и не подозревала, что ведьмаки вообще знают придворные танцы — а они, надо признать, танцуют отлично. Кася замечает, что, должно быть, Милена принесла сюда одну из немногих радостей, что находила когда-то в Третогоре.       В целом… ну, да, холодно, и ведьмаков кругом хоть отбавляй — но совсем не так страшно, как Марика ожидала.       А Томаш, Бруно и Петр, с которыми она время от времени перекидывается парой слов, чтобы убедиться, что им живется в достатке и уважении, выглядят удивительно спокойными и довольными в этом странном месте.       — Не то, что было, когда мы приезжали с леди Мартой, — ворчит Томаш. — Ведьмаки и тогда были вежливы, спору нет, но не доверяли нам ни на грош. И правильно, наверное, с теми-то дамочками, что пытались подцепить Владыку. А вот леди Милену они уважают, и вас, миледи, я думаю, тоже. Так что теперь ведут себя… чертовски дружелюбно, если честно. Даже тренироваться с ними разрешают.       Бруно согласно кивает.       — И слуги — прям золото. Принесли нам меховые тапки, усадили в зале, будто мы свои. Совсем как… как зимовка в роте — шум, возня, но все по-доброму.       Петр ухмыляется.       — Владыка даж сам спустился коней осмотреть!       Марика моргает.       — Владыка что?       — Поговаривают, он лошадей любит, — поясняет Петр.       Марика пораженно качает головой.       — Я рада, что вас так тепло приняли, — выдыхает она, а потом, немного помедлив: — А когда я уеду… туда, где будет жить мой муж… вы бы хотели остаться здесь?       — Нет, миледи, — твердо отвечает Томаш. — Наше место рядом с вами.       Бруно и Петр поспешно кивают.       — Место подле меня всегда будет вашим, — искренне обещает Марика. Такая преданность — бесценна.       Тепло от этого разговора не покидает ее еще долго, растекаясь в груди всякий раз, как она вспоминает лица своих людей. И с каждым днем к нему добавляется еще одно чувство — то тихое, уверенное спокойствие, что приносят беседы с королем Гриффином. Он неизменно разумен, добр и внимателен. Слушает ее не из вежливости, а по-настоящему.       Марика умеет читать людей — и почти уверена: он не притворяется. Тем более в Каэр Морхене, где вокруг полно ведьмаков, готовых без зазрения совести ткнуть лицом любого в их же вздор.       Он человек скромный, что вполне понятно для барона, неожиданно ставшего королем. Но при этом не робкий: знает, чего хочет, и разговаривает с Марикой так, будто ее мысли и суждения действительно чего-то стоят.       По мнению Марики, для будущего мужа лучших качеств и не придумать.