глава 5

      Гриффин выходит из все более привычного, извилистого портала прямо в холод Каэр Морхена — прошло две недели с его первой встречи с леди Марикой — и низко кланяется леди Йеннифер.       — Добро пожаловать, — тепло отзывается та, протягивая руку. Гриффин склоняется над ней, не касаясь губами костяшек пальцев. — Вы как раз к ужину.       — Прошу прощения за задержку, — отвечает он, выпрямляясь и предлагая ей руку. — Возникла непредвиденная чрезвычайная ситуация.       — А бывают предвиденные? — сухо интересуется леди Йеннифер, принимая его руку и выводя из приемной.       — Ах… пожалуй, нет, — усмехается Гриффин.       — Была ли это одна из тех чрезвычайных ситуаций, о которой нам стоит беспокоиться? — уточняет она.       — Не думаю. Всего лишь двое молодых и излишне раскрепощенных юношей вызвали друг друга на дуэль, и мне пришлось придумать способ не дать им поубивать друг друга.       — И как же вы справились? — спрашивает леди Йеннифер — в голосе слышится искренний интерес.       — За вопиюще невежливое нарушение порядка при дворе они теперь помогают друг другу отмывать котлы на королевской кухне. Если к вечеру у них все еще останется желание драться, то, по крайней мере, сил на серьезный вред уже не будет.       Вообще-то Гриффин откровенно гордится этим решением. Молодых задир оно изрядно ошарашило.       Леди Йеннифер тихо фыркает.       — Изящно, — одобряет она.       — Благодарю.       Исмет обгоняет их, чтобы распахнуть двери большого зала, и Гриффин мысленно собирается с духом.       Ведьмаки за ужином — существа отнюдь не тихие.       Леди Йеннифер кивает и отпускает его руку, направляясь к главному столу; Гриффин следует за Исметом к столу Школы Грифона и занимает оставленное для него место. Роше садится слева, Исмет — справа. Напротив Гриффин с радостью — и легким трепетом — замечает леди Марику и ее служанку, устроившихся рядом с юным Роландом.       — Леди Марика, — произносит он, слегка склоняясь в сидячем поклоне. — Мисс Кася.       — Ваше величество, — отвечает леди Марика, одаривая его небольшой, но вполне заметной улыбкой. — Рада видеть вас вновь.       — Прошу простить мое опоздание, — удрученно откликается Гриффин. — Двое моих придворных решили устроить крайне громкий и донельзя публичный спор.       Леди Марика кивает.       — И где они теперь?       — На кухне. Изливают свое недовольство на грязные котлы — и, надеюсь, учатся работать сообща, чтобы их отмыть. Насколько я понимаю, одному с такими не справиться — слишком тяжелые.       Леди Марика прикрывает рот ладонью, хотя улыбку до конца скрыть не получается.       — Изобретательно.       — А вы как поступили бы? — интересуется Гриффин.       — Это во многом зависело бы от причины конфликта, — отвечает леди Марика, опуская руку и задумчиво глядя перед собой. — Если дуэлянты и впрямь всего лишь пара молодых забияк, сцепившихся из-за собственного нрава и ничего более, то совместная чистка котлов — или любое иное умеренно унизительное задание, где они либо сотрудничают, либо терпят неудачу, — решение весьма удачное.       Гриффин кивает, откровенно довольный тем, что она одобряет его выбор.       — Однако, — продолжает леди Марика. — Если дуэлянтов толкает к ярости нечто более глубокое, подобное решение может лишь раздуть конфликт. В таком случае жизненно важно найти истинный корень проблемы и устранить его, а не позволять ему тлеть дальше. Но для этого мне понадобилось бы куда лучше знать сам двор.       — Над чем я, собственно, сейчас и работаю, — вздыхает Гриффин. — Думаю, сегодняшний случай — всего лишь результат глупости двух горячих юнцов. Между их домами, насколько мне известно, нет старых распрей, а старшие братья — нынешние главы родов — уверяют, что никакого затяжного конфликта между семьями не существует.       Леди Марика кивает.       — Такие вспыльчивые люди не редкость. Но если вы ясно дадите понять — как сделали это сегодня, — что дуэли по пустяковым причинам приносят лишь умеренное унижение и тяжелую работу, то, с удачей и благословением богов, подобных происшествий станет меньше. — Она слегка пожимает плечами. — Это показывает, что вы твердо держите поводья. В каком-то смысле важнее не столько сами приказы, сколько то, что они отдаются ясно, уверенно и без колебаний.       Гриффин опирается подбородком на ладонь, едва не задев локтем тарелку. Если бы его спросили, он не смог бы назвать, что именно ел — хотя уверен, что по вкусу было превосходно. Все его внимание без остатка поглощено спокойными, четкими и удивительно уравновешенными советами леди Марики.       — Это как в бою, — вырывается у Роше. Он тут же съеживается, когда Гриффин, леди Марика, Кася и еще с полдюжины ведьмаков Школы Грифона одновременно обращают на него внимание.       Леди Марика, впрочем, смотрит на него с доброй улыбкой.       — В каком смысле, командор Роше?       Гриффин мысленно отмечает: либо она умеет читать темерские звания, либо заранее расспросила, что они означают. Еще одно подтверждение тому, что леди Марика умна и почти всегда безупречно подготовлена к любым обстоятельствам.       Роше с трудом сглатывает.       — В бою, миледи, — начинает он, слегка запинаясь. — Ну, когда ты в самой гуще, не на холме, откуда приказы раздают, а с отрядом — с теми, кто за тобой идет. Тогда не так уж важно, какие приказы ты отдаешь. Главное, чтоб они были громкие, понятные, хоть немного осмысленные — и чтоб ты сам ни капли не трусил. А если видно, что ты не знаешь, что делать… тогда люди пугаются. И бегут.       Леди Марика одаривает его одобрительным взглядом.       — Именно так, — подтверждает она. — Вы совершенно точно ухватили суть, командор.       Роше выглядит застенчиво-довольным.       Гриффин — тоже. Потому что, как он уже успел понять за несколько неловких разговоров, Роше — человек самый что ни на есть простой. И если леди Марике удается быть с ним вежливой и доброй без тени сомнения, то это еще одно веское доказательство: перед Гриффином именно та королева, которая Темерии действительно нужна.

×××

      Марика берет короля Гриффина под руку и позволяет ему проводить ее по широкому обходному пути на стене. День выдался прекрасный, хоть и прохладный; разумеется, на ней тот самый плащ, что король Гриффин подарил в их первую встречу. Она надела бы его даже будь он не столь красивым и теплым — из простой вежливости, — но ей доставляет тихое удовольствие тот факт, что на самом деле это именно та вещь, которую Марика носила бы с радостью при любых обстоятельствах.       — Как прошла ваша неделя, ваше величество? — спрашивает Марика, когда они выходят на стену.       — Вполне сносно, если не считать сегодняшнего небольшого кризиса, — отвечает король Гриффин. — Я был бы вам очень признателен, миледи, если бы вы называли меня по имени, когда мы остаемся в относительном уединении.       Командор Роше и Кася следуют за ними на почтительном расстоянии — ради приличий. Да и ведьмаки тут и там стоят вдоль стены. Но ведь он ухаживает за ней. А Марике куда ближе мысль о муже, которого можно звать по имени, чем о том, кто и наедине требует титулов.       — Тогда окажите мне ту же любезность… Гриффин, — медленно произносит она.       В ответ тот улыбается — немного смущенно, но явно довольно.       — А ваша неделя была к вам благосклонна, Марика? — спрашивает он, лишь на мгновение запнувшись перед тем, чтобы обратиться к ней без титулованного добавления.       — Была, — отвечает Марика довольно искренне. Каэр Морхен все еще не стал для нее домом — и, пожалуй, никогда им не станет, — но люди здесь приняли ее с поразительной щедростью.       — Рад это слышать, — откликается король Гриффин. — Думаю, вы куда храбрее меня, миледи.       Марика удивленно моргает.       — Почему же? — настораживается она.       — Я не уверен, что смог бы жить в Каэр Морхене, — признается король Гриффин. — Я привязался ко многим ведьмакам и научился доверять их чести и состраданию… но каждый раз, проходя через портал, я рад знать, что к вечеру вернусь домой.       Марика задумывается.       — У меня было не так уж и много вариантов, которые казались мне приемлемыми, — наконец произносит она. — И, по правде говоря, я не думаю, что смогла бы жить здесь постоянно. В качестве гостьи Каэр Морхен удивительно гостеприимен — пусть и весьма странен. Но принять его домом, как это сделала Милена… нет. Отсутствие привычных мне рамок и приличий было бы для меня неуютным. Если окажется, что мы не подходим друг другу, милорд, думаю, я поселилась бы в Вольфенбурге.       — Это более чем справедливо, — кивает король Гриффин, а затем делает глубокий вдох. — Что же касается вопроса о том, подходим ли мы друг другу… у меня есть для вас некое испытание.       — Испытание, милорд? — настороженно уточняет Марика.       Король Гриффин одаривает ее кривоватой улыбкой.       — Вы умны. Чувствуете течения и водовороты придворной жизни. Понимаете, что такое власть и каково ремесло правления. Но мне нужно быть уверенным. Ответите ли вы мне — совершенно честно — на один вопрос?       — Отвечу, милорд, — спокойно соглашается Марика, не позволяя себе отвлечься на комплименты.       Испытание. Интересно, какого рода проверку он считает уместной для будущей королевы?       — У меня четыре сестры, — продолжает король Гриффин. — Что я и упоминал при нашей первой встрече. Старшая замужем и уже родила ребенка. Вторая ведет мое хозяйство в Вызиме. Третья помогает матери управлять баронством. А вот младшей едва исполнилось четырнадцать, и она… дика, как сам ветер. Умеет ездить верхом, охотиться, выслеживать добычу; может дрессировать гончих и лошадей; стреляет из лука и управляется с соколом. Но придворных манер у нее нет от слова совсем, и все, что связано с высшим обществом, она ненавидит всей душой.       Марика хмурится и кивает.       — Когда она была младшей дочерью, а затем сестрой барона, это казалось бы… неловко, но не фатально, — медленно рассуждает она. — Однако теперь вы король.       — Именно, — соглашается король Гриффин. — И все же… я люблю свою сестру. Лишить ее этой вольности — значит сломить ее дух. Что же мне делать?       Марика хмурится еще сильнее.       — Позвольте мне вслух обдумать возможные варианты, милорд?       — Разумеется, — отвечает король Гриффин. — Мне было бы интересно услышать ваши соображения.       Марика кивает.       — Что ж, — начинает она, тщательно приводя в порядок свои мысли. — Многие сказали бы, что не имеет значения, сломает ли вашу сестру попытка вытащить ее из привычной среды: в конце концов, принцесса должна быть принцессой. Однако я считаю это и жестоким, и неразумным и не стала бы советовать подобное — разве что она была бы вашей единственной сестрой и, следовательно, единственным возможным источником династических союзов помимо вас самого. Но, возможно, даже тогда — нет.       Марика невольно думает о Милене — о том, как родители изо всех сил пытались сломить ее дух. Тогда это было жестокой глупостью — и будет ею же и сейчас, когда речь идет о младшей сестре короля Гриффина.       Тот молча кивает.       — Второй вариант — отправить ее в храм, — продолжает Марика. — Это считается благочестивым поступком — отдать сестру служению жрицам, и там она была бы защищена от недостойных притязаний, которые могли бы обрушиться на принцессу, известную своей дикостью. Но я не могу представить, что у нее есть призвание — иначе вы бы давно это сделали; а значит, ссылка в храм имела бы те же последствия, только опосредованно.       Гриффин снова кивает.       — У нее нет призвания, если не считать разве что Херна или Кернунноса.       — У этих богов нет храмов, — качает головой Марика. — В любом случае отправить сестру служить им — не пошло бы на пользу вашей репутации. Так что этот путь тоже не подходит. Третий вариант, разумеется, — как можно скорее выдать ее замуж за какого-нибудь лорда, которому вы доверяете и который обходился бы с ней достойно. Но это… сложно. И девушка, какую вы описали, наверняка не станет сотрудничать в браке, к выбору которого она не имела никакого отношения.       — Думаю, она бы сбежала. Либо зарезала бы любого мужчину, осмелившегося волоком тащить ее к алтарю против воли, — подмечает Гриффин.       — Итак, — подытоживает Марика, постукивая пальцем свободной руки по губам. — Она явно не может появляться при дворе, не нанеся при этом серьезного оскорбления. Не может и остаться в Хирунде, когда вырастет, чтобы с ней не случилось несчастья. — Большинство подобных «несчастий» было бы связано с беспринципными дворянами, но Марика полагает, что король Гриффин и сам это понимает. — Также не может уйти в храм, и ее нельзя выдать замуж.       Они сворачивают за угол, и Марика невольно смотрит вниз, на тренировочный двор. Там лорд Весемир Серый обучает группу совсем юных ведьмаков одному из приемов. У единственной девочки волосы — словно лунный свет на снегу.       Принцесса.       Та самая принцесса, что смеется так же легко, как и дышит, но при этом становится серьезной, когда речь заходит о великой ответственности, что ждет ее впереди; что держится как воин, прошедший выучку, несмотря на юный возраст; что постигает придворный этикет у Милены и консорта Лютика, и все же не была сломлена и втиснута в ожидаемую форму «королевской дочери»; что так же бездумно добра, как и ее поразительный отец, и так же яростна, как молодой ястреб — и настолько уверена в себе, любви и верности тех, кто рядом с ней, что от этого захватывает дух.       — Ах, — выдыхает Марика. — У меня есть решение.       — Правда? — с надеждой спрашивает король Гриффин.       — Попросите Владыку позволить вашей сестре стать одной из фрейлин принцессы Цири, — предлагает Марика. — Здесь найдется широкий простор для ее дарований, а ведьмаков ее дикость не оскорбит — полагаю, они будут ею скорее очарованы. Она сможет обучаться вместе с принцессой и телесным искусствам, и государственному делу. А вы тем самым докажете свою верность Владыке — и в его глазах, и в глазах собственного двора, — отдав кровь своего рода в дом его дочери.       Король Гриффин останавливается и просто смотрит на нее с приоткрытым ртом. Марика спокойно встречает его взгляд, гадая, какую реакцию вызовет ее вывод.

×××

      Гриффин делает глубокий вдох — легкие обжигает холодный горный ветер, — и осторожно опускается на одно колено.       — Леди Марика де Роггевен, — торжественно произносит он, поднимая взгляд к ее темным, ошеломленным глазам. — Окажете ли вы мне высочайшую честь, став моей женой и королевой?       Потому что этот ответ — совершенен. Тот самый, о котором Гриффин и мечтать не смел: способ сделать Никс счастливой и обезопасить ее, не оскорбив при этом двор — и одновременно убедить Белого Волка в своей верности. Никс будет здесь счастлива — он уже ясно это видит. Ей понравятся прогулки по горным склонам, учеба бою, исследования каждого закоулка этой громадной крепости. Среди ведьмаков она найдет родственные души и будет процветать — чего Гриффин всегда и хотел для своей сестры. Быть может, когда повзрослеет, у нее даже появится ведьмак-возлюбленный — и это не станет катастрофой, если она уже будет частью двора Владыки.       И именно леди Марика нашла этот выход: столь же умный, сколь и добрый; столь же уместный при дворе, сколь и исполненный сочувствия.       Леди Марика долго, очень долго смотрит на него сверху вниз — а затем улыбается.       — Да, — отвечает она.       Гриффин с облегчением переводит дыхание и берет ее за руку, целуя костяшки пальцев, прежде чем подняться.       — Благодарю вас, миледи, — отзывается он, надеясь, что она услышит искреннюю признательность в его голосе; увидит в его выражении. — Вы оказываете мне великую честь.       — Это вы оказываете честь мне, мой король, — откликается леди Марика.       Гриффин улыбается, вновь предлагая ей руку, чтобы продолжить прерванную прогулку.       — Боюсь, мы не договоримся о том, кому из нас оказана большая честь, миледи.       Леди Марика и впрямь краснеет. Совсем чуть-чуть — лишь легкий розовый оттенок на скулах, почти неотличимый от румянца, который приносит холодный воздух, — но это неожиданно мило, и Гриффина это откровенно радует.       — Вы мне льстите, мой король, — произносит она, отводя взгляд.       — Вовсе нет, — качает он головой. — Боюсь, я не обладаю особыми талантами к придворным комплиментам. К тому же я слишком много времени провожу с Исметом и вполне привык к той прямоте, какой ведьмак ожидает от собеседника.       — Ох… — смущенно выдыхает леди Марика.       Гриффин решает, что тему лучше сменить, пока это смущение не переросло во что-то более неловкое.       — Вы упоминали при нашей первой беседе, что любите соколиную охоту.       — Люблю, — подхватывает леди Марика, заметно расслабляясь. — А вы?       — Когда удается выкроить время — да. Дома у меня есть весьма славный ястреб. В основном берет голубей, изредка уток, но, признаться, в те времена, когда я был всего лишь бароном, мне и не нужно было никого впечатлять.       Леди Марика кивает.       — У меня был прекрасный сапсан… его пришлось оставить. Дорога едва ли пошла бы ему на пользу.       — Говорят, в Вызиме отличные сокольни, — замечает Гриффин. — Хотя, каюсь, сам я до них так и не добрался. Разумеется, вы можете выбрать любую птицу по своему вкусу.       — Благодарю вас, — улыбается леди Марика — чуть заметно, но искренне.       — Я… — Гриффин запинается. Произнести вслух эту мысль — почти все равно что приоткрыть душу. Но если все сложится, он свяжет жизнь с этой женщиной, и ему куда ближе брак, подобный тому, что был у его родителей, — где можно говорить прямо, а не прятаться за холодной вежливостью.       — Я совсем недавно на собственном опыте понял, насколько тяжело бывает покидать родной дом, отправившись в чужие земли, — тихо признается Гриффин. — А вы проделали путь куда более долгий, чем я. Если есть хоть что-то, что сделало бы Вызиму для вас уютнее… прошу, дайте мне знать. Я сделаю все, что в моих силах.       Леди Марика долго и внимательно разглядывает его.       — Разумеется, я возьму с собой Касю.       Гриффин моргает.       — Разумеется, — отзывается он почти машинально. — Почему бы и нет.       — Кроме того, со мной едут двое стражников, которые изъявили желание сопровождать меня. И конюх, — медленно добавляет леди Марика.       — Если ваши стражники готовы поклясться, что не станут действовать против меня, я уверен, что их можно будет включить в королевскую гвардию, которую я поручил сформировать Роше, — отвечает Гриффин, не вполне понимая, чего еще она от него ждет. — А конюху, разумеется, найдется место в моих конюшнях. Если вы захотите, чтобы он лично занимался вашими лошадьми, думаю, это не составит труда.       — Не действовать против вас? — уточняет леди Марика. — Не присягать вам на верность?       В ее голосе появляется едва заметная, но отчетливая резкость.       — Их верность должна принадлежать вам, миледи, — мягко отзывается Гриффин. — Даже если однажды она обернется против меня.       В конце концов, двое стражников, конюх и служанка — не та сила, которой стоило бы опасаться. А леди Марике необходимы люди, в чьей преданности она может быть безоговорочно уверена — особенно в случае конфликта.       Леди Марика смотрит на него так, что по ее выражению невозможно прочесть ни единой мысли. Некоторое время они идут молча. Наконец она произносит:       — Благодарю вас. Я… это ценю.       Гриффин кивает.       — Есть ли что-то еще, что я мог бы устроить для вас, чтобы в Вызиме вам было комфортнее?       Леди Марика на миг задумывается — и уголки ее губ приподнимаются в крошечной, чуть лукавой улыбке.       — А если я скажу, что успела всей душой полюбить здешние горячие источники, мой король?       Гриффин моргает.       — Ну… источников у нас нет, но я вполне мог бы распорядиться о строительстве купальни. Кажется, краснолюды творят чудеса с отоплением и водопроводом, а до Махакама нам недалеко — можно нанять настоящих мастеров. Полагаю, Вызима пока не вполне готова к общественным купаниям, но…       Он осекается, мысленно перебирая все сложности, которые неминуемо повлечет за собой такой проект.       Леди Марика смеется — легко и громко.       — О боги, нет, — выдыхает она, расплываясь в широкой улыбке. — Прошу, не затевайте строительство купальни ради меня. Если в замке есть хоть какие-то удобства для купания, этого мне более чем достаточно. А если после отъезда из Каэр Морхена мне больше никогда не придется делить купальню с кем бы то ни было — это будет весьма кстати.       Гриффин улыбается в ответ.       — Признаюсь, я очень рад, что меня ни разу не приглашали участвовать в подобном действе. Но если бы вы захотели — я бы построил для вас купальню. Ну… велел бы построить. Плотник из меня, боюсь, так себе. А места на дворцовой территории предостаточно.       Леди Марика прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать смешок.       — Я не стану просить о дорогостоящих перестройках дворца, не заглянув сперва в хозяйственные книги, — заявляет она с напускной строгостью. — Но благодарю вас за… за готовность, мой король.       — Это ведь не сложно, — искренне недоумевает Гриффин.       Леди Марика лишь улыбается — и мягко уводит разговор в сторону, расспрашивая о вызимской погоде и о том, какая одежда ей, вероятнее всего, понадобится.

×××

      — Значит, ты согласилась, — произносит Милена, мягко прикрывая за собой дверь в покои Марики.       Марика отрывается от книги — она как раз любовалась подаренным экземпляром «Истории Брокилона» — и улыбается.       — Да.       Милена опускается в кресло напротив, чуть хмурясь.       — Я не хочу сказать, что не рада, — начинает она неуверенно. — Я рада. Гриффин — человек приятный, и, по-моему, вы подойдете друг другу. Но меня удивляет, как быстро ты решилась.       Марика откладывает книгу и складывает руки на коленях.       — Меня тоже, — признается она. — Но… ты поручилась за него. Он вежлив с прислугой и не держится заносчиво, а еще пообещал, что у меня будет собственный дом — люди, верные мне, а не ему, — и…       Она запинается, но если кто и поймет, так это Милена.       — Он меня слушает.       Глаза Милены расширяются; она откидывается на спинку кресла и медленно кивает.       Марика вдруг понимает, что, начав говорить, уже не хочет останавливаться — и не обязана, пока в комнате только Милена и Кася, а им обеим она всецело доверяет.       — Ты ведь не хуже меня знаешь, как отец обращается с матерью, — продолжает она. — Как редко он к ней прислушивается — даже тогда, когда обязан.       — Знаю, — тихо откликается Милена.       — Всю жизнь мы видели, как он игнорирует ее, — выдавливает Марика — в голосе проступает горечь. — А потом — и нас. Исключая те случаи, когда мы ошибались и навлекали его гнев. Я часто думала, что если и просить у судьбы единственного качества в муже, то пусть это будет умение слушать меня. Не повиноваться! Не следовать каждому моему совету! А именно — слушать. Замечать мои тревоги. Признавать, что я знаю, о чем говорю!       Она вдруг осознает, что перешла на повышенный тон, и замолкает. Делает несколько глубоких вдохов — на три счета — вдох, на четыре — выдох, — пока не возвращает себе спокойствие.       Милена внимательно наблюдает за ней.       Кася, распахнув глаза, молчит.       — Король Гриффин слушает меня, — тихо произносит Марика. — Слушает — и обращает внимание. По твоим обещаниям и по тому, что сама видела, я верю: он человек порядочный и искренне старается быть хорошим королем. Но даже хорошие мужчины слишком часто не считают нужным прислушиваться к словам женщин.       Милена молча кивает.       — Сегодня он сказал, что у него есть для меня испытание — проверка, смогу ли я быть его королевой. И… я уверена, ты можешь представить, что в тот миг пришло мне в голову.       Милена хмурится.       — Ну, отец бы ожидал… скажем, безупречного изложения родословной королей и всех боковых ветвей. — Они обе, разумеется, справились бы с этим — и с родословной монархов Редании, и рода Роггевенов. — Или демонстрации «приличных искусств»: концерта на клавесине, к примеру. Или задания вышить новый наряд, достаточно достойный короны.       Марика кивает.       — Вот именно. Но он попросил у меня совета. Найти решение, которое позволит сохранить его младшую сестру в безопасности и счастье — и при этом не вызвать скандала при дворе и не ослабить его власть в Темерии. Вот в чем было испытание! Он хотел, чтобы я доказала, что у меня есть ум!       Милена медленно улыбается — с явным одобрением.       — В таком случае я едва ли могу упрекнуть тебя в поспешности.       — У меня, конечно, нет доказательств, что он и впредь будет по-настоящему считаться с моими словами, — признается Марика. — Но мне трудно поверить, что человек, придумавший такое испытание, просто отмахнется от его результата.       — Гриффин не похож на того, кто станет игнорировать дельный совет, — замечает Милена, с любопытством склоняя голову. — Так что же ты ему предложила?       Марика колеблется.       — Ну… — тянет она. — Я предложила ему отправить сестру сюда. Сделать ее одной из дам при принцессе — и заодно подтянуть ее более… боевые навыки.       — О! — Милена тут же расплывается в улыбке. — Цири будет рада. Ей как раз не хватает подруг.       — Не сразу, — торопливо вставляет Марика. — Думаю, он оставит Никс с матерью, пока та не подрастет. Но через год-другой…       — Год-два — не срок, — отмахивается Милена. — Конечно, нам придется спросить и Цири, и Геральта — в конце концов. Думаю, Цири захочет сначала познакомиться с леди Никс, прежде чем соглашаться. Но мысль хорошая. И добрая.       — В Третогоре доброта редко бывала в цене, — тихо откликается Марика.       — Как и в Роггевене, — соглашается Милена. — Я жалею, что оставила тебя там… но вот о том, что уехала сама, не жалею ни капли. Даже если бы я не нашла здесь возлюбленного, который обращается со мной как с богиней, — все равно не пожалела бы.       — Правда? — выпаливает Кася и тут же краснеет, когда они обе поворачиваются к ней. — Я просто… тут так холодно, и ведьмаки такие…       Она неопределенно машет рукой.       — Прямолинейные, грубоватые и совершенно не стесняются разгуливать без рубах? — подсказывает Милена.       — Ну… да, — признает Кася, заливаясь румянцем с головы до пят.       Марика невольно соглашается. Сколько раз ей приходилось поспешно отводить взгляд от полуобнаженного ведьмака в обеденном зале — куда больше, чем она ожидала, и уж точно больше, чем ей хотелось бы. Да, все они — впечатляющие образцы мужского… да и женского пола тоже, потому что ведьмачки, к слову, не менее спокойно относятся к отсутствию одежды. Но все это… до невозможности неприлично!       Милена хихикает.       — К этому действительно нужно привыкнуть. И к общим купальням — тоже. Я знаю, тебе это совсем не по душе. Но… о, Мари, ты же знаешь, как я всегда ненавидела всю эту придворную ложь.       Марика кивает.       Милена научилась играть в приятную лесть, пустые комплименты и вежливо замаскированные оскорбления — потому что не научиться означало бы навлечь беду. Но полюбить эту игру она так и не смогла.       Марика помнит сестру совсем девчонкой: заплаканную, спрятавшуюся в безопасности их общей спальни после очередного долгого дня при дворе; яростно шепчущую сквозь слезы, что ненавидит все это притворство, всю эту красивую ложь, всю эту фальшь.       Сама Марика — нет, никогда особенно не возражала. Она знает, как устроен двор. Знает, как держаться на плаву — свободно, уверенно, как рыба в море. А ненавидит ли рыба воду? Страдает ли от ее прикосновения? Конечно же нет.       Марика умеет превращать пустые комплименты и бодрые небылицы в союзы, умеет вычленять настоящее золото из спутанного шлака. Это игра, в которой она хороша, — и ей это нравится.       Так что… да, она понимает, почему Каэр Морхен — место, где никто не лжет, — подошел Милене куда больше, чем когда-либо подходил Третогор.       Но ей самой — нет.       Ей это место не по душе.       — В Вызиме тебе понравится, — продолжает Милена, пугающе точно подхватывая мысли Марики. — Ты сделаешь двор своим и будешь руководить им правильно — и с добротой, и с хитростью.       — Я постараюсь, — отвечает Марика, а потом усмехается. — В конце концов, там будут ведьмаки. Следить, чтобы мы не слишком увлекались.       — Это верно! — смеется Милена.       Марика улыбается в ответ и поворачивается к Касе.       — А ты как думаешь? — мягко спрашивает она. — Я сделала правильный выбор, подруга? Поедешь ли ты со мной в Вызиму?       Кася вновь заливается румянцем.       — Я и правда думаю, что король Гриффин будет вам хорошим мужем, миледи. Он был безупречно вежлив со мной — и со всеми слугами, с кем я видела, как он разговаривает. И он… мил, насколько я могу судить. Милее, чем тот Каспер когда-либо был. И — конечно, я поеду с вами. Я дала вам клятву, миледи, и не собираюсь от нее отказываться.       Марика расплывается в улыбке.       — Спасибо.       Мнение Каси значит для нее очень много. Если бы та прежде высказала неприязнь к королю Гриффину, Марика отнеслась бы к этому с величайшей серьезностью. А теперь — знание, что Кася отправится с ней в Вызиму, словно снимает с плеч тяжкий груз. Ее присутствие станет для Марики настоящей опорой.       — Я рада, что все складывается именно так, — тихо добавляет Милена, а затем задумывается. — Мари, дорогая… не могу представить, чтобы ты захотела видеть родителей на своей свадьбе. К тому же, если все должно случиться скоро, без магии им все равно не добраться. Так что… раз уж ты принесла присягу Белому Волку, а он в ответ пообещал тебе защиту — не хочешь ли, чтобы к алтарю тебя вел Геральт?       У Марики отвисает челюсть. На долгий миг в голове — пустота. Затем мысли вихрем возвращаются обратно, и на ее губах медленно расцветает улыбка.       — Думаю, это произведет самое… отрезвляющее впечатление на мой новый народ, — произносит она наконец. — И, разумеется, для меня будет честью, если Владыка Севера, мой брат по браку, выдаст меня замуж.

×××

      — Ты сделал предложение?! — выпаливает Тара; ее голос взлетает на такую высоту, какую обычно берут разве что орущие ястребы.       Гриффин морщится; Исмет и вовсе вздрагивает и поспешно зажимает уши. Тара краснеет и прижимает ладонь ко рту.       — Ты… сделал предложение? — повторяет она уже нормальным тоном. — Вот так сразу?       — Она нашла решение, — спокойно поясняет Гриффин. — Хорошее.       Тара прищуривается.       — Так быстро? Фин, ты уверен, что не видишь в ней лишь то, что хочешь?       — Она предложила отправить Никс в Каэр Морхен — фрейлиной к принцессе.       Тара замирает с приоткрытым ртом — и лишь спустя долгую секунду медленно его закрывает.       — К той самой принцессе, которую Исмет называет «маленькой угрозой».       Гриффин кивает.       — К той, что тренируется с юными ведьмаками.       Тара начинает улыбаться.       Он снова кивает.       — Это… — Тара качает головой, но на ее лице расползается полноценная ухмылка. — Мне бы такое и в голову не пришло, но это идеально. Никс и так обожает ведьмаков, которые гостят в Хирунде. Каэр Морхен придется ей по душе.       — Придется, — соглашается Гриффин.       Ему самому это тоже не пришло бы в голову — даже несмотря на то, что он уже с полдюжины раз бывал в Каэр Морхене. В конце концов, кому вообще взбредет мысль отправить собственную сестру в крепость Владыки? На первый взгляд это чистейшее безумие. Гриффин почти уверен, что ни один темерский вельможа, кроме него самого, и подумать бы не смел отослать собственную сестру в логово ведьмаков — из страха перед тем, что с ней могут там сделать.       Но Гриффин бывал в Каэр Морхене — и он вполне уверен, что на самом деле произойдет вот что: Никс научится владеть мечом, будет носиться по лесам, покрывающим горы вокруг крепости, и, вероятно, преуспеет в подначивании полдюжины молодых ведьмаков на различные авантюры. А Гриффин тем самым докажет свою верность Владыке — или, по крайней мере, именно так это будет выглядеть в глазах окружающих, — и ему не придется беспокоиться о том, что Никс будет несчастна при дворе, оскорбит кого-нибудь из важных дворян или сбежит, когда давление придворной жизни станет для нее невыносимым.       Разумеется, все это возможно лишь с согласия самой Никс, но Владыка и его дочь уже дали плану свое предварительное одобрение.       — Ладно. Пожалуй, можно перестать строить планы насчет подарков для ухаживания, — подытоживает Тара с ухмылкой. — И приступить к планированию королевской свадьбы. О боги, я даже не представляю, с чего начать. Понадобится пир для двора, еда и раздачи простому люду — новая одежда, приглашения, цветы…       Гриффин обнимает ее. Тара со вздохом прислоняется лбом к его плечу.       — Мы разберемся со всем этим вместе. Завтра, — тихо уверяет Гриффин. — Тебе не обязательно тащить весь груз на себе, Тараска. Мы поднимем Серу, и мать тоже, если она сочтет это разумным. Посоветуемся с камергером, советом и со столькими знатными дамами, сколько сможем найти — теми, кто еще помнит последнюю королевскую свадьбу. Завтра.       Тара кивает.       — Завтра. А сегодня вечером мы откроем бутылку того замечательного туссентского красного и выпьем за то, что ты нашел себе королеву.       — Звучит как отличный план, — соглашается Гриффин. — Роше, принесешь нам четыре кубка?       Роше издает удивленный звук и направляется к буфету, чтобы достать несколько красивых штампованных стеклянных кубков, которые экономка нашла взамен вычурных золотых — тех, что, по всей видимости, предпочитал Хенсельт. Исмет тем временем роется в шкафчике с напитками и выходит победителем с бутылкой туссентского вина.       Гриффин разливает его по кубкам и поднимает свой.       — За Марику де Роггевен, которая скоро станет Марикой Темерской.       — За леди Марику! — хором откликаются остальные.       Звон соприкасающихся кубков звучит, словно радостный перезвон колоколов.