глава 6

      Марика наблюдает в чудесном зеркале, которое одолжила леди Йеннифер, как Кася заплетает ей волосы и укладывает их в сложную прическу, с величайшей осторожностью закрепляя шпильки с бриллиантовыми головками. Милена тем временем застегивает на запястьях Марики парные браслеты из серебра и бриллиантов, то и дело поправляя, чтобы они свисали как следует.       Королевские цвета Темерии — черный и серебряный, но черный для свадьбы совершенно неуместен, поэтому свадебное платье Марики — подарок от Милены и принцессы — сшито из белого шелка с серебряной вышивкой и усыпано крошечными бриллиантами, которые ловят свет при каждом ее движении. Милене пришлось нанять восемь портних, чтобы успеть закончить платье вовремя, но вышивка у выреза — лилии Темерии и лебеди герба Роггевенов — целиком ее работа, и Марика ощущает тяжесть серебряной нити как мягкое объятие; напоминание о любви Милены.       Бóльшая часть ее вещей — включая невероятно щедрое приданое, которым Владыка одарил ее, — уже доставлена в Темерию, в королевские покои, но леди Йеннифер любезно пообещала открыть портал, чтобы свадебная процессия шагнула прямо из Каэр Морхена в главный зал дворца в Вызиме, так что последние приготовления Марики проходят в крепости. Входить в Вызиму ей предстоит под руку с самим Владыкой — мысль об этом лишь слегка пугает. Остается надеяться, что это произведет впечатление на темерскую знать.       — Итак, — произносит Милена, отступая и усаживаясь в кресло. — По традиции этот разговор вела бы мать.       Марика моргает.       — Какой разговор? — спрашивает она в недоумении. Их мать все еще в Редании; ей и отцу отправили объявление магическим вороном, который, по словам леди Йеннифер, должен прибыть этим утром. Но на церемонию их не приглашали.       — Разговор о твоей брачной ночи, — мягко указывает Милена.       — О моей бра… Милена!       Марика не разворачивается и не впивается в сестру возмущенным взглядом — это испортило бы всю тщательную работу Каси, — но очень хочет. Вместо этого она прожигает отражение Милены в зеркале. Та отвечает ей улыбкой — наполовину озорной, наполовину ласковой.       — Полагаю, ты предпочла бы знать, чего ожидать, — продолжает Милена. — И, по правде говоря, я думаю, что справлюсь с этим лучше матери, потому что ее совет свелся бы к «просто лежи, думай о Темерии и наследниках».       Марика снова моргает, глядя на отражение сестры в великолепном зеркале.       — А твой — нет?       Именно такого наставления она и ожидала. В общих чертах Марика уверена, что понимает… необходимые действия. Гриффин — мужчина вполне привлекательный и, по крайней мере, добр и любезен. Вряд ли можно желать большего.       — Нет, — подтверждает Милена. — Впрочем, если ты действительно не хочешь моих наставлений, я не стану смущать тебя дальше.       Марика делает глубокий вдох. Если уж кому и давать ей советы о брачной ночи, пусть это будет одна из двух женщин, которым она действительно доверяет — и которые скажут правду. А Кася, знает Марика, хранит целомудрие, как и подобает горничной благородной дамы, и потому вряд ли сможет поделиться чем-то полезным.       — Хорошо, смущай меня, — решается она. — По крайней мере, в день свадьбы я буду выглядеть должным образом — раскрасневшейся и взволнованной.       Двадцать минут спустя, с немного кружащейся головой, Марика обнаруживает, что располагает куда более подробными сведениями о человеческих способах спаривания, чем смогла почерпнуть из сельскохозяйственных трактатов, служивших ей источниками для изысканий. А еще — небольшой стопкой книг — свадебным подарком от консорта Лютика, от одной мысли о которых ее бросает в краску.       Кася уносит книги, чтобы убрать их в ларец с украшениями Марики — тот самый, к которому доступ есть только у нее самой и у Каси. А Марика остается сидеть, осторожно выравнивая дыхание: на три — вдох, на четыре — выдох, и отчаянно пытается перестать краснеть.       Ее младшая сестра, надо признать, немало переняла за время, проведенное среди ведьмаков.       И все же — знать лучше, чем не знать вовсе. Марика вынуждена признать, что ее изрядно утешает настойчивое уверение Милены: брачная ночь вовсе не обязана быть болезненной — или, по крайней мере, не слишком, особенно если Марика будет расслаблена и настроена благожелательно; и если под рукой окажется какое-нибудь масло, чтобы облегчить дело. Кася пообещала проследить, чтобы такое масло непременно было.       А Гриффин… Гриффин, насколько Марика успела подметить, человек мягкий. И если повезет, он останется таким и вне чужих взглядов — будет терпелив и внимателен, позаботится о том, чтобы их близость не причинила Марике вреда.       К остальному, о чем говорила Милена, Марика пока не готова возвращаться мыслями. Про руки. Про рот. Про то, что можно делать, чтобы не зачать дитя — и все же получить удовольствие обоим. Про то, о чем мать, Марика уверена, не заговорила бы. Если, конечно, сама вообще знает о подобных вещах. Что, впрочем… вовсе не исключено.       Отец, в конце концов, мягким никогда не был.       Марика благодарна. Шокирующе прямолинейные советы Милены дали ей пищу для размышлений — и снова: знать всегда лучше, чем оставаться в неведении. Но, спускаясь вниз, в сопровождении Милены и с Касей за плечом, чтобы встретить Белого Волка и его свиту в зале ожидания, Марика все равно продолжает пылать румянцем.       Свита, с которой ей предстоит отправиться в Вызиму, производит внушительное впечатление. Белый Волк. Его консорт. Леди Йеннифер. Ламберт Остроречивый — в одежде, сплошь расшитой вышивкой Милены. Лорд Весемир Серый. Восемь ведьмаков Школы Грифона, все — в лучших одеждах и доспехах.       И — что несколько удивляет Марику — без лорда Эскеля.       Он сам объяснил, что темерская знать вряд ли будет рада видеть его снова, учитывая, что в последний раз, когда он ступал во дворец, то зарезал их короля и немалое число его соотечественников. Марика вынуждена признать, что он совершенно прав: знать Темерии наверняка сочтет его присутствие крайне неловким — даже если у него были весьма веские причины для ярости. Возможно, с годами память притупится, и тогда его примут так, как он того заслуживает, — как достойную правую руку Владыки.       Хотя Марика не питает иллюзий: вряд ли когда-нибудь станет общеизвестно, что он — еще и возлюбленный Владыки.       Осознание этого стало для нее неожиданностью — не потому, что у Владыки есть любовник как таковой. К подобному она давно привыкла: могущественные мужчины, как правило, не считают нужным хранить верность ни наложницам, ни консортам. Удивительно было другое — Марике потребовалось всего несколько дней наблюдений, чтобы понять, что лорд Эскель — возлюбленный и Владыки, и консорта Лютика одновременно, и что всех троих это положение дел более чем устраивает. Милена подтвердила, когда Марика осмелилась спросить.       И, по правде говоря, в этом есть что-то… трогательное, пусть и по-своему странное. Они все трое заботятся друг о друге с откровенной нежностью. Яркий, искрящийся энтузиазм консорта Лютика и спокойная, надежная уравновешенность лорда Эскеля удивительно хорошо сочетаются — и оба они явно служат великой опорой своему возлюбленному владыке.       Марика ловит себя на том, что искренне надеется: она и ее будущий супруг смогут так же слаженно быть рядом друг с другом, как эти трое — или Милена с Ламбертом, или Зофья с Оуксом. И разве не странно — желать собственному браку будущее, равняясь на ведьмаков Каэр Морхена, которые вовсе не вступают в брак, а не на своих родителей, являющихся во всех отношениях образцовой знатной парой?       Но ведьмаки и их возлюбленные счастливы — чего о родителях Марики, пожалуй, никогда нельзя было сказать.       И Марика, чья младшая сестра каким-то чудесным проявлением доброты нашла для нее мужа, который оказался не только монархом, но и хорошим человеком, впервые с самых ранних лет чувствует надежду: возможно, ее замужество и вправду принесет ей счастье.       Белый Волк поднимает взгляд, когда Марика спускается по лестнице. К ее неизменному удивлению, он прижимает ладонь к груди и делает неглубокий, но безошибочно почтительный поклон, после чего протягивает ей руку. Марика принимает ее, с немалой гордостью отмечая, что даже не вздрагивает.       — Ты уверена? — низко отзывается тот.       Марика поднимает подбородок и смотрит прямо в его золотые глаза.       — Да, милорд.       — Не обязана, — ровно замечает Белый Волк. — Еще можешь передумать.       — Я хочу этого, — твердо отвечает Марика. — Я… я рада стать женой короля Гриффина и благодарна за оказанное мне доверие — быть его королевой.       Белый Волк медленно кивает.       — Твое место по праву. У тебя получится. — Его взгляд становится серьезным, почти строгим. Он чуть понижает голос: — Если когда-нибудь понадобится уйти — здесь для тебя найдется место. Ты под моей защитой. Помни это.       Марика и впрямь тронута.       — Благодарю вас, милорд, — произносит она искренне. — Я запомню.       Белый Волк снова кивает и позволяет себе маленькую, но совершенно неподдельную улыбку.       — Хм, — только и выдает он, явно исчерпав дневной запас слов, после чего переводит взгляд на леди Йеннифер.       — В Вызиму, значит, — заключает та, вскидывая руки.       В воздухе разворачивается портал, шелестя магией.

×××

      Гриффин позволяет своим камердинерам суетиться вокруг него до тех пор, пока каждая деталь свадебного наряда не оказывается на безупречном месте — от короны на голове до складок туники и зеркального блеска на сапогах. После этого он отпускает их, велев занять места в большом зале, и оборачивается к своей семье.       Матушка смахивает слезу и одаривает его ласковой улыбкой.       — Твой отец был бы счастлив, — мягко замечает она. — Не тому, что ты стал королем — он никогда не пожелал бы тебе такого бремени, — а тому, что ты нашел женщину, которую сможешь беречь. И я тоже рада.       Гриффин сглатывает ком в горле.       — Спасибо, — тихо отзывается он.       Тара шумно втягивает носом воздух.       — Выглядишь чертовски нарядно. — Она прищуривается. — Только не умудрись все испортить до того, как леди Марика тебя увидит. Если загубишь всю мою работу — утоплю в поилке для лошадей.       — Я постараюсь, — обещает Гриффин, расплываясь в ухмылке.       Сера и Никс обнимают его — осторожно, чтобы не помять одежду. Сера прижимается дольше, чем нужно, не спеша отпускать. Никс задирает на него взгляд и хитро улыбается.       — Мой свадебный подарок — это я в этом платье.       — Дар куда более впечатляющий, чем большинство безделушек, которые мне предстоит получить, — отвечает Гриффин, легонько дергая ее за косу. — Ты чудесно выглядишь.       И правда — чудесно. Матушке каким-то образом удалось уговорить Никс на изящное розовое платье с цветочной вышивкой по подолу и такими же цветами, вплетенными в волосы. В таком виде она напоминает не проказливого лесного духа, а его куда более благожелательную разновидность.       Никс морщит носик.       — Завтра снова надену штаны.       — Иного я от тебя и не ждал, — усмехается Гриффин.       Эми целует его в лоб.       — Надеюсь, ты будешь так же счастлив с леди Марикой, как я — с Мейнардом, — желает она и почти незаметно поправляет выбившуюся прядь его волос.       Гриффин сжимает ее ладони в своих.       — Спасибо.       — Ну, цыплята мои, идем, нам пора занимать места, — велит мать и, одарив Гриффина еще одной теплой улыбкой, выдворяет его сестер из комнаты.       Он остается наедине с Исметом и Роше, которые наблюдали за всем происходящим — первый с чуть насмешливым интересом, второй с настороженным недоверием.       — Итак, — начинает Гриффин. — Есть ли у кого-нибудь из вас совет для меня… прежде чем я свяжу свою жизнь с другой?       Роше качает головой.       — Не скажу, чтобы был, сир. — Голос у него грубоватый, как и всегда. — Вы друг другу подходите куда лучше, чем половина пар, каких я видел. Думаю, справитесь.       — Благодарю, — улыбается Гриффин начальнику своей стражи. — А ты, друг мой?       — Ну… — тянет Исмет. — Вчера ночью Лютик прислал мне весточку с просьбой спросить тебя, доводилось ли тебе бывать с женщиной.       Гриффин моргает.       — Я… да, — признает он.       Когда-то, в юности, была милая доярка, с радостью посвятившая будущего барона в удовольствия, которые можно найти в постели — или, куда чаще, в стогу сена. А затем отец весьма кстати заметил, что Гриффину стоит избегать появления бастардов, и почти одновременно доярка без памяти влюбилась в сына бондаря, а тот — в нее. Гриффин подарил ей щедрый свадебный подарок и искренне порадовался за них обоих.       С тех пор постель он ни с кем не разделял.       — Вот и хорошо, — заключает Исмет. — Просто… помни: леди Марика, скорее всего, никого к себе прежде не допускала.       Гриффин тяжело сглатывает.       — Да, — отзывается он. — Это… это я обязательно учту.       Исмет улыбается.       — Вы подходите друг другу. И будь у меня сестра или дочь, я без колебаний доверил бы ее тебе — если бы она сама того пожелала.       Гриффин изумленно моргает. От ведьмака он не ожидал столь высокой похвалы.       — Спасибо, — тихо отвечает он.       Исмет усмехается.       — Ты делаешь честь имени моей Школы, о юный король Темерии, — замечает он. — Думаю, у тебя все сложится — и как у короля, и как у мужа.       — Спасибо, — снова благодарит его Гриффин — и на этот раз чувствует, что похвала и впрямь давит на грудь своей тяжестью. Он делает глубокий вдох. — Что ж… спустимся и встретим мою невесту?       — Так точно, — подтверждает Исмет.       Роше распахивает дверь. Гриффин выпрямляется, поднимает голову и выходит в коридор, направляясь в большой зал — к своей будущей королеве.       Он стоит перед троном, а зал сверкает собравшимся двором: драгоценности мерцают по обе стороны алого ковра, расстеленного по центру. И ровно в назначенный миг пространство закручивается спиралью портала.       Первыми выходят четверо ведьмаков Школы Грифона. Они четко расходятся по двое к краям ковра и поднимают мечи в приветственном салюте. Затем — короткая, почти невыносимая пауза.       И вот появляется он.       Белый Волк — Владыка Севера, правитель Каэдвена, Каингорна, Ковира, Темерии, двух третей Редании и верхней половины Аэдирна — с леди Марикой де Роггевен под руку.       Белый Волк облачен в строгий, густо-черный цвет. Не в доспехах — за что Гриффин испытывает искреннюю благодарность, — и не в вычурной роскоши, какой мог бы предпочесть иной император. Рядом с ним леди Марика сияет, словно звезда, сошедшая на землю: белое и серебро, блеск бриллиантов, темные волосы и глаза — как тени на лунном диске.       У Гриффина на миг перехватывает дыхание.       Он знал, что она красива. Но сейчас — такая величественная, такая таинственная, что трудно поверить, будто она всего лишь человек, — она кажется ему самым прекрасным существом, какое он когда-либо видел.       Исмет мягко толкает его локтем, и Гриффин заставляет себя опомниться, пока из портала выходит остальная часть свадебного кортежа: леди Милена под руку с Ламбертом; лорд Весемир — с Касей; еще четверо Грифонов; и, наконец, консорт Лютик, сопровождающий леди Йеннифер. Чародейка делает резкий жест — и портал захлопывается.       Гриффин осторожно спускается с возвышения и глубоко кланяется своему сюзерену.       Белый Волк отвечает коротким, спокойным кивком.       — Слава Белому Волку, Владыке Севера, властителю Темерии! — возвещает Гриффин в звенящей тишине большого зала; весь его двор застыл где-то между ужасом и надеждой. — Вызима принадлежит вам, милорд.       — Слава Гриффину, королю Темерии, — отвечает Белый Волк; его голос прокатывается под сводами, словно далекий гром. — Я прибыл в ответ на твою просьбу. Я вручаю тебе леди Марику де Роггевен из древнего рода Роггевенов Редании, сестру леди Милены из Каэр Морхена, дабы она стала твоей невестой и королевой.       У Гриффина на миг мелькает совершенно неуместная мысль, что к формулировке наверняка приложил руку консорт Лютик. Он тут же отгоняет ее и снова склоняется в поклоне.       — Милорд, вы оказываете мне великую честь, — откликается Гриффин. — Леди Марика, приветствую вас и рад видеть здесь; да станет Вызима для вас домом, и да даруют боги, чтобы я был для вас столь добрым супругом, какого вы желаете и заслуживаете.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — отзывается леди Марика, исполняя глубокий и безупречно изящный реверанс.       После этого из толпы выступает жрица и прочищает горло. Гриффин отступает в сторону, позволяя Белому Волку провести леди Марику на место у подножия трона, и дальше…       Дальше свадьба для Гриффина сливается в сплошной поток.       Он лишь смутно осознает, что все это длится довольно долго. В конце концов, королевская церемония — не то же самое, что венчание доярки с ее возлюбленным.

×××

      Марика замужем.       Она занимает место за высоким столом — по правую руку от своего новоиспеченного супруга — и обращает к залу отточенную придворную улыбку, рассчитанную на бескрайнее море лиц, устремленных к ней снизу.       Она замужем.       За человеком, который, насколько она способна судить, действительно будет ее слушать, будет относиться к ней с уважением и даст возможность применять свои умения так, как они того заслуживают.       Долг перед Миленой — возможно, никогда не удастся выплатить сполна. А перед Владыкой — как перед сюзереном и защитником — она обязана преданной верностью на все свои дни. Тем более что служить ему можно с легким сердцем, зная: он не потребует от нее ничего бесчестного. Что свою клятву — беречь и защищать ее — он почитает столь же священной, как и она — свою клятву ему.       Марике придется самой стать такой же сеньорой для других. Она уверена: это принесет ей куда более искреннюю преданность, чем золото или угроза кары. По крайней мере, с Касей это уже сработало — и, как ей кажется, в какой-то степени и с Томашом, и с Бруно, и с Петром.       Она вежливо отламывает кусочек от первого блюда — жареной щуки под превосходным винным соусом — и одобрительно кивает подносившему кушанье слуге. Тот заметно расслабляется, явно довольный.       За высоким столом сидит она сама и король Гриффин — ее супруг — а также Владыка и консорт Лютик. Когда Марика берет второй кусочек щуки, один из лордов, сидящих у подножия возвышения, поднимается со своего места и подходит ближе, склоняясь в почтительном поклоне.       Марика бросает быстрый взгляд на брошь на его накидке и улыбается: три красных ронделя и два красных фесса. Она знает этот герб.       Последние дни после предложения короля Гриффина она провела за сосредоточенным изучением книг, которые он ей принес: родословных знатных домов Темерии с описанием их гербов, девизов и нынешних представителей рода. Во многих местах на полях торопливо сделаны пометки — имена тех, кто погиб в том, что король Гриффин называет «Безрассудством Хенсельта».       Эти часы уже начинают приносить плоды.       — Лорд Элландерский, — тепло приветствует его Марика.       Брови герцога едва заметно взлетают вверх, и он снова кланяется.       — Ваше Величество, позвольте быть среди первых, кто принесет поздравления и приветствует вас в Темерии.       — Благодарю вас, милорд, — отзывается Марика. — И позвольте мне, в свою очередь, поздравить вас с недавним рождением внука.       Герцог Элландерский выглядит восхитительно ошеломленным — и откровенно довольным.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — произносит он с чувством и, еще раз поклонившись, отступает от возвышения, освобождая место следующему из вереницы желающих выразить почтение.       Марике удается съесть по нескольку кусочков от каждого блюда — в перерывах между приветствиями, комплиментами и тщательно выверенной лестью, которой, кажется, требует каждый знатный дом Вызимы. Она прикладывает все силы, чтобы отметить супругов, детей, удачные браки и недавние успехи.       Мысленно она уже благодарит Тару: присланные сестрой короля заметки к генеалогическим книгам оказались исчерпывающими — и совершенно бесценными.       По-настоящему поесть ей удается лишь тогда, когда в середину зала выходят жонглеры, а знать возвращается на места, чтобы насладиться представлением. На тарелке перед Марикой — груши, томленные в вине и меду. Не самое сытное блюдо, но вместе с теми небольшими порциями, что она ухватила тут и там, этого вполне достаточно, чтобы продержаться.       Король Гриффин мягко касается ее руки.       — Я приберег для тебя мясной пирог, — наклоняется он к ней, пока под сводами зала раздаются восторженные возгласы: жонглеры выстраиваются в пирамиду, а затем с безупречной ловкостью рассыпаются по полу.       Марика удивленно улыбается ему.       — Спасибо.       — Мне показалось, что это самое малое, что я могу сделать, пока ты очаровываешь наш двор.       Его улыбка — теплая и чуть неуверенно-надеющаяся.       Марика легко задевает его пальцы своими — самый явный жест привязанности, который она готова позволить себе на людях, — и с благодарностью принимает мясной пирог. Он совсем небольшой, но корочка у него восхитительно слоистая, а начинка приправлена смесью специй, непривычной после кухни Каэр Морхена. Марика съедает его целиком, насколько возможно изящно, одновременно наблюдая за жонглерами, которые проделывают поразительные акробатические трюки, каким-то образом умудряясь при этом держать ритм на маленьких барабанах и бубнах — и не ронять ни единого шара.       Надо будет велеть камергеру пригласить эту труппу снова. Они и правда хороши.       Когда жонглеры заканчивают и под бурные аплодисменты покидают зал, повара вносят банкетное украшение: лебедя среди лилий, искусно вылепленного из хлеба. Марика аплодирует вместе со всеми, пока его торжественно проносят по залу. Есть это, разумеется, невозможно; она подозревает, что хлеб давно зачерствел — что, вероятно, и позволяет фигуре держать форму. Но впечатление это не умаляет.       После этого подают последнее блюдо: нарезанные фрукты и имбирные пряники в форме лилий. В это время квартет бардов исполняет вполне пристойное многоголосие — они выбирают старые любовные песни, что, пожалуй, куда более дипломатично, чем любые хвалы Темерии или Белому Волку.       К явному удивлению Гриффина — и к искренней радости самой Марики — после ухода квартета поднимается консорт Лютик и преподносит молодоженам свой свадебный дар: песню собственного сочинения. Даже будь она сколь угодно плоха, такой подарок от супруга Владыки стал бы бесценным знаком чести и одобрения сюзерена. Но «Лебедь и Грифон» оказывается и впрямь прекрасной вещью — и Марике не приходится притворяться, когда она благодарит его по окончании.       А затем, разумеется, все возвращаются в большой зал — на танцы.       Марика только рада, что за ужином не стала есть слишком плотно. Ей и королю Гриффину предстоит уйти чуть раньше остальных, но прежде Марике придется станцевать хотя бы по одному танцу с каждым высокопоставленным дворянином — иначе кого-нибудь да заденет ненароком.       Первый танец, разумеется, она делит с королем Гриффином. Он танцует не так отточенно, как большинство придворных, с которыми ей доводилось иметь дело, но ритм держит уверенно и не путается в шагах. Марике нравится и мягкость его рук, и спокойная решительность движений. На второй танец он, к своей большой мудрости, приглашает леди Йеннифер.       Марика собирается с духом и поворачивается к Белому Волку, который первый танец провел с консортом Лютиком, а теперь стоит чуть в стороне: его супруг уже утащил на танцпол какую-то герцогиню.       — Окажете ли вы мне честь этого танца, милорд? — спрашивает Марика.       Белый Волк моргает, глядя на нее сверху вниз.       — Ты уверена?       — Милена уверяла меня, что вы умеете, — отвечает Марика.       Белый Волк тихо фыркает с едва заметной усмешкой, берет ее за руку и выводит в танцевальный круг. Марика замечает, как вокруг них темерская знать смотрит на нее с потрясением — и немалым благоговением.       Хорошо. Чем сильнее она произведет впечатление сегодня — выдержкой, знанием, смелостью, умением держаться, — тем легче будет вся остальная жизнь.       Белый Волк оказывается прекрасным партнером: движения уверенные, шаги ровные и даже — неожиданная грация. За весь танец он не произносит ни слова — и это вполне устраивает Марику. Главное, чтобы ее новый народ видел: она не дрожит в объятиях своего сюзерена.       И… Марика с удивлением осознает, что действительно не боится. Он по-прежнему внушителен — с суровым выражением лица и нечеловеческой пластикой, — но страха в ней нет. Он — ее владыка, ее защитник, ее родственник по браку — император, которому она рада служить. И который, по какому-то почти невероятному стечению обстоятельств, к тому же оказался по-настоящему хорошим человеком.       Когда этот танец заканчивается, у края площадки ее уже ждет герцог Элландерский — слегка напряженный из-за близости Белого Волка. За ним — еще один герцог, затем несколько маркизов и один особенно рьяный молодой граф. С каждым Марика ведет беседу: на комплименты отвечает любезной лестью, шутки подхватывает легкой словесной игрой, а на осторожные расспросы — теми самыми выверенными уклончивыми ответами, которыми так часто пользовалась в Третогоре.       Маркиз возвращает ее королю Гриффину, и тот, улыбаясь, закручивает ее в следующую позицию.       — Еще один танец, моя королева, — тихо произносит он. — А потом… в постель?       Марика как можно незаметнее сглатывает, поднимает подбородок и смотрит ему в глаза, не отводя взгляда.       — Да, мой король, — отвечает она.

×××

      Гриффин просыпается наутро после брачной ночи и, повернувшись, смотрит на свою жену — свою жену. Свою жену и королеву! Марика все еще крепко спит; темные волосы разметались по подушке, черные ресницы легли изящными линиями на бледные щеки. Она красива даже во сне — что само по себе впечатляет, — но в этой сонной неподвижности есть и уязвимость, от которой в груди у Гриффина поднимается что-то мягкое, бережное. Нежность — да, пожалуй, именно так.       Прошлым вечером она была великолепна. Держала весь двор на ладони. Гриффин слышал, как старый герцог Вислав из Элландера хвалил ее выдержку и учтивость; как юный граф Эрнест захлебывался восторгом, вспоминая ее смелость — решиться танцевать с самим Владыкой; как с полдюжины дам оживленно щебетали о ее прекрасном платье и безупречной осанке.       Сам Гриффин почти не мог оторвать от нее взгляд.       Она не самая красивая женщина, какую он когда-либо встречал, — этим титулом, пожалуй, обладает юная леди Гизела из Гаррамона, уже успевшая стать причиной трех дуэлей, о которых Гриффину известно: она хороша собой, как чародейка, безо всякого, насколько он знает, магического вмешательства, и к тому же, увы, изрядная кокетка. Но леди Марика — королева Марика — прекрасна. Изящна. И в ней есть такая уверенность в себе, что взгляд тянется к ней сам по себе.       Гриффин думает… он думает, что со временем они по меньшей мере станут друзьями, когда узнают друг друга лучше. Друзьями и союзниками. И даже если он никогда не влюбится в нее, он почти уверен: с ней он будет счастлив — бок о бок, формируя будущее Темерии как части Волчьих земель.       И это, по правде говоря, огромное облегчение — осознавать, что в грядущие годы он будет счастлив со своей женой.       Марика приоткрывает глаза, слегка вздрагивая, завидев его, — и тут же снова расслабляется, опускаясь на подушки.       — Мой король, — тихо произносит она.       — Моя королева, — мягко отвечает Гриффин. — Кажется, моя матушка и сестры собирались присоединиться к нам за завтраком. Встанем и посмотрим, что принесет нам этот день?       Марика улыбается.       — Я давно хотела познакомиться с твоими родными как следует, — отзывается она и садится, собирая простыни у груди. Заметив его взгляд, она заливается мягким румянцем.       — И они — с тобой, — откликается Гриффин и, повинуясь внезапному порыву, ловит ее ладонь, подносит к губам и целует костяшки пальцев. — Надеюсь, ты не жалеешь, что приняла мое предложение?       Марика краснеет пуще прежнего, но встречает его взгляд ровно.       — Ни в малейшей степени, мой король, — шепчет она. — Ни в каком из смыслов.       — Я рад, — облегченно вздыхает Гриффин. — Я пойду оденусь в соседней комнате. Кася и твои дамы придут помочь тебе.       — Благодарю, — кивает Марика.       Гриффин раздвигает полог ровно настолько, чтобы выскользнуть из постели. В соседней комнате его уже ждут Исмет и двое камердинеров, а вместе с ними — Кася и две дамы, которых Тара выбрала для службы при Марике. Гриффин жестом приглашает женщин пройти в спальню, а сам позволяет своим людям наброситься на себя с усердием особенно модно мыслящих волков.       Час спустя — вымытый, одетый и доведенный заботой почти до предела — он подает Марике руку и ведет ее в небольшую столовую, где их уже ждет его семья.       Первой поднимается его мать, протягивая руки.       — Фин, — ласково зовет она, обнимая его и целуя в щеки.       А затем поворачивается к Марике и обнимает уже ее — достаточно бережно, чтобы та при желании могла отстраниться. Марика не отстраняется.       — Баронесса Беренгария, — тепло произносит она. — Для меня это честь.       — Давайте обойдемся без титулов в кругу семьи, — улыбается мать Гриффина, глядя на свою новоиспеченную невестку. — Если вы не возражаете, ваше величество.       Это проверка, знает Гриффин. Матушка составит собственное мнение о Марике, невзирая ни на чьи восторги.       — Я была бы рада, — отзывается та. — Познакомите меня с вашими дочерьми? Мой… Гриффин так много о них рассказывал, что мне кажется, будто я их уже знаю.       — Разумеется, — вторит мать и подводит Марику к столу. — Это моя старшая, Эми, ее супруг Мейнард и их сын — Мейнард Седрик. А это Сера, которая помогает мне удерживать Хирунд на ровном курсе; Тара, ведущая хозяйство Гриффина; и моя младшенькая — Никс.       Марика изящно приседает в реверансе.       — Для меня честь познакомиться со всеми вами. Тара, я у тебя в большом долгу — твои заметки оказались поистине бесценными.       Тара краснеет и широко улыбается.       — Я рада, что пригодилось.       Гриффин отодвигает для Марики стул, а затем занимает свое место, когда все рассаживаются. Эми наклоняется и решительно усаживает ему на руки маленького Рика; мальчик смотрит на него снизу вверх — беззубо, сияюще и совершенно счастливо.       — Ты жила с ведьмаками? — с горящими глазами спрашивает Никс, перегибаясь через стол. — И как там?       Марика отвечает ей теплой улыбкой.       — Их крепость довольно холодная, и о придворных манерах они имеют самое смутное представление, — признает она. — Зато они удивительно добры, и кормили там очень хорошо.       — Добры, — настороженно повторяет Сера.       — Мерл и Орсин очень добрые! — тут же вспыхивает Никс, ощетинившись.       — С этим я соглашусь, — кивает Сера. — Особенно если учесть, что они терпят, как ты гоняешь их до изнеможения, и даже ни разу не пожаловались.       — Я их не гоняю, — бурчит Никс. — Они ведьмаки, и не устают так быстро, как младший Бартош.       — До изнеможения, — беззвучно артикулирует Сера, глядя на Гриффина. Тот прикрывает улыбку. В способности Никс изнурить кого угодно — хоть с нечеловеческой выносливостью, хоть без — он не сомневается ни капли.       — Ты прекрасно справилась с хозяйством, — тем временем обращается Марика к Таре, которая от этих слов снова заметно розовеет. — По крайней мере, по рассказам Гриффина.       Мейнард разливает всем тизан из дымящегося чайника; матушка протягивает Рику сухарик, который тот тут же принимается сосредоточенно грызть; а Гриффин…       Гриффин переполнен таким облегчением и радостью, что почти готов расплакаться.       Это сработает. Он женат, и его жена станет именно той королевой, которая ему нужна: партнером, советницей, спутницей. Его семья будет счастлива — даже дикая маленькая Никс, которой никогда не стать придворной леди. И…       Что ж. Звание короля Темерии ощущается куда менее пугающе, когда рядом есть тот, с кем можно разделить трон.       Он осторожно касается костяшками пальцев тыльной стороны руки Марики. Она поворачивается к нему, улыбается — мягко, тепло — и на мгновение делает то же самое, невесомо коснувшись его пальцев своими.       Гриффин улыбается в ответ, не находя слов для своего счастья. Пожалуй, сейчас они ему и не нужны. Его семья — его жена — и так все понимают.