5. Семейные тайны

      Несколькими днями ранее…       В полутемной зале за длинным столом собрались те, в чьих руках сосредоточилась власть — настоящая сила и безграничное влияние всего круга Гордыни. Настороженное переглядывание, опасливые прищуры привычная стратегия для Повелителей, которые снова собрались вместе. Едва минула опасность с небес, как она настигла их из тени. Цеплялась когтистыми руками без малейшего шанса спастись.       Звонкий цокот стальных пуант Кармиллы Кармайн разрезал гнетущую тишину. Такая же гордая стать, как и в прошлый раз, когда она собирала сильнейших грешников ада для обсуждения угрозы повторного Истребления.       — Приветствую, — лаконично кивнула женщина, сурово оглядывая оверлордов: Зизи, Зестиал, Рози… все в сборе, кроме этого сумасбродного триумвирата. Вполне ожидаемый исход. — Надеялась, что мы не соберемся так скоро, но, думаю, вы и сами знаете, насколько плохи наши дела. Только ад оправился от экзорцистов, как в их отсутствие активировалась новая напасть…       По кивку матери Клара запустила презентацию, пока Кармилла наблюдала за общим настроением и реакцией коллег. Пусть даже на краткий миг, но на лице каждого что-то да промелькнуло: страх, презрение, ненависть. Ни одной фотографии, ни одного видео. Лишь один из рисунков Валентино — в свое время ей огромных трудов и средств стоило уговорить его изобразить то, что не удавалось запечатлеть ни на одном техническом устройстве. Да и то со слов одного из заикающихся сотрудников Кармайн, странным образом пережившего нападение безликого.       — Напасть не новая, а вполне себе старая, Кармилла, — резонно заметила глава каннибалов. — Хотя… не могу отрицать, эти миловидные тени зачастили даже в наш район.       Из уст Рози «миловидные тени» прозвучало ироничной усмешкой. Ведь на экране обрисовался образ, сотканный из самой густой тьмы, с многочисленными щупальцами вместо ног и острейшими, как бритва, пальцами рук. Те немногие, кому удалось спастись из смертоносных лап безликих, рассказывали, что эти существа парят над землей и не касаются ее. Только овал лица вырисовывался белым силуэтом — с горящими бирюзовыми прорезями вместо глаз и двигающимися словно в воде черными щупальцами вместо волос.       Кармилла помрачнела, решительно сжав ладони в кулаки:       — Мои люди заметили, что в свое время даже экзорцисты избегали встреч с безликими и в Край Теней практически не заходили. Их не убить ангельской сталью… — Повелительница раздраженно стукнула носком пуанта.       — Потому что это существа без плоти, — вежливо прошелестел Зестиал, поясняя остальным высшим демонам некоторые особенности, которые они с Кармиллой успели выяснить про безликих, чей образ вызывал дрожь даже у закостенелых владык. — Разве можно тени причинить вред материальным оружием?       — Это невозможно, — подала голос Одетта, сконфузившись под пристальным взором матери, но та лишь кивнула, давая возможность рассказать те крупицы, что им известны: — Когда-то давно Люцифер изгнал безликих за пределы Пентаграмм-сити, магический запрет короля ада они преодолеть не могут. Доподлинно неизвестно, что такого кошмарного они сотворили в земной жизни и почему только их изгнали из города. Однако судя по тому, что ни одна техника не способна запечатлеть образ безликого или его голос, есть предположение, что частично в этом заключено их наказание.       Кармилла отвела уязвленный взгляд, старательно избегая смотреть на скан рисунка Валентино — казалось, даже запечатление от руки по памяти несло в себе невообразимый ужас. Совладав с собой и выровняв дыхание, она прикрыла глаза, после чего решительно продолжила ледяным тоном:       — Не мне рассказывать, чем опасны безликие. Эти твари жадны до жизненной энергии и осушают своих жертв до дна, оставляя от грешника пустую оболочку. После зачисток мы находили даже трупы ангелов-экзорцистов, — ошеломленный шепот прошелся по совету Повелителей, — Эти бедолаги неосторожно пересекли невидимую границу, сдерживающую безликих вне города.       — Позволь, Кармилла, уточнить, — Аластор, случайно, казалось, забрел на очередное скучное совещание владык. Из смертельной скуки решив послушать, чем живут ему подобные и возможно выудить ценную информацию. Даже он, будучи сильнейшим грешником в аду по условиям контракта, избегал бродить на окраинах Пентаграмм-сити. Хотя эти таинственные существа из мрака его весьма интриговали, но все же инстинкт самосохранения оказался сильнее праздного любопытства. — Каким образом, если слухи достоверны, находят безжизненные тела прямо в черте городе? Ведь ты утверждаешь, что безликие не могут нарушить запрет короля ада.       Женщина учтиво кивнула — Радио-демон попал в самую суть проблемы, по которой она и собрала их здесь. Клара разложила перед советом несколько белоснежных каменных масок — и каждая раздроблена напополам или большие куски. Подобно древнегреческим театральным маскам, они изображали разные эмоции: от вселенской печали до необузданной гримасы ярости. Аластор заинтересованно склонил голову набок, потрогав одну из ближайших к нему масок — шершавая наощупь.       — Их Повелитель может, — Кармилла обвела руками предметы на столе, — У него есть маска, позволяющая принимать образ простого грешника и пересекать границы города. Она дает ему безграничную власть и полный контроль над безликими. Их Повелитель может призывать из любой тени своих сородичей. Вот как они нарушают запрет.       Рози орлиным взором рассматривала несколько раздробленных каменных масок перед ними, после чего ухмыльнулась, глядя на суровую Кармиллу:       — Повелителей у них было несколько за это время? Любопытно, весьма любопытно…       Поставщица оружия красноречиво сжала в руке крайнюю маску — холодный камень неприятно обжигал кожу. Легко угадываемая эмоция слепой ярости болезненно засаднила грудную клетку хладнокровной Кармайн. Горечь утраты даже после стольких лет не давала покоя, большие руки задрожали. Была бы ее воля, раздробила бы в щепки все эти трофеи. Символы всех поверженных ее рукой оверлордов безликих. Их невозможно убить ангельской сталью… лишь маска Повелителя материальна и является как его величайшей силой, дарующей контроль над самыми опасными существами круга Гордыни, так и главной слабостью.       — Я лишь прошу помощи в поиске Повелителя безликих, — холодный тон женщины властно отозвался от стен, маска с гримасой гнева приятно захрустела в ее крепко сжатой ладони, — Это может быть кто угодно в Пентаграмм-сити. Маска позволяет ему скрываться среди грешников. Но есть один изъян…       — И какой же?       — Тень, — кивнула Одетта, — Безликие и есть тени. Поэтому их Повелитель даже в образе грешника не может ее отбрасывать.       Зестиал подозрительно сощурился, сверля задумчивым взглядом рисунок от руки, изображающий безликого. Сколько он существует в аду, а эти существа, казалось, были здесь и до него. И все же… старому оверлорду казалось, что они упускают нечто важное. Если маска и правда дарует их Повелителю полный контроль, что мешает ему — или ей — направить эту силу на город, позволив безликим через тени проникнуть в самый его центр? Но он внимательно рассматривал остатки трофеев, что разложила перед ними хозяйка собрания, и удивленно вздохнул, заметив среди них эмоцию искренней радости.       — Почему маски изображают разные эмоции, Кармилла? — она вздрогнула, не ожидая такого вопроса от немногословного друга. Невесомым жестом Зестиал протянул соратнице стершуюся половину улыбчивой маски. — Смотри… это не печаль и не гнев. Радость! Счастье… они принадлежали разным Повелителям. Только ли контроль над безликими они несут?       Кармайн уязвленно посмотрела исподлобья на Зестиала, но тот искренне заинтересовался этой особенностью. Откровенно говоря, Повелительница и сама голову ломала над этой загадкой, ответ к которой так и не смогла отыскать.       — Не знаю, — она нахмурилась, — Но точно уверена, что Повелитель безликих среди нас, Зестиал. И пока он не натравил тени на нас и не убил еще больше грешников, чем все экзорцисты вместе взятые, мы должны отыскать его и уничтожить. Но прежде…       Она подняла гневную маску выше, демонстрируя ее всем присутствующим:       — Вывести его на чистую воду. Заставить принять истинный облик, а не ложный вид грешника, в котором он разгуливает по Пентаграмм-сити. И разбить маску любым ангельским оружием, — оверлорды вздрогнули, когда Кармилла не меняя каменного выражения лица выронила с грохотом на стол трофей: — Уничтожим Повелителя — разобщим безликих еще на несколько лет или даже столетий. Не для того мы вздохнули полной грудью после отмены Истреблений, чтобы бояться темноты.       

* * *

      Наше время, отель Хазбин       Даяна всем существом ощущала чужое присутствие — его неслышимые шаги за спиной. Она еще при жизни ненавидела, когда к ней подходили со спины, каждый раз едва сдерживала инстинктивный порыв ударить. Коридорное освещение замерцало, девушка остановилась. Сосчитала до десяти с закрытыми глазами, после чего не оборачиваясь ответила в пустоту:       — Догадался?       Вслед за звенящей тишиной раздался хриплый смех вперемешку с радиопомехами, всколыхнувший неприятный ворох светлых воспоминаний — вот она, малышка Дая, с самого утра подорвалась и тихо включила на кухне радиоприемник, чтобы услышать папин голос. Затаив дыхание слушала, положив голову на сложенные руки, каждый раз с улыбкой до ушей и детским трепетом ожидая того самого «Доброе утро, Новый Орлеан!». Но сейчас… внутри все затянулось болезненным узлом, хотя она попыталась и не подавать виду. Нацепила маску ледяного равнодушия, когда широко улыбающийся Радио-демон предстал перед ней.       — Как же я мог не узнать свою дочь? — каждое слово подобно шагу на минном поле — неверное движение, и все заискрится, взлетит на воздух. Фокусница безэмоционально ответила:       — В аду мы не слишком похожи на себя из прошлого. А я тем более уже не та семилетняя девочка, — Аластор горько усмехнулся, покачав головой:       — Mon trésor, я слишком хорошо тебя знаю, — она раздраженно оскалилась на милое французское прозвище, с детства данное ей отцом — оно невыносимой болью выжигалось метафорическим тавром на изнанке ребер. Лампы предупредительно замигали чаще, напоминая о том, почему не следует поддаваться эмоциям таким, как она. Аластор наклонился ближе к дочери, оказавшись практически носом к носу с ней, угрожающе сощурив багряные глаза: — И чего я точно не ожидал, так того, что моя милая fille окажется в аду.       Сквозь скрежет помех — плохо сдерживаемое раздражение, досада и горькое удивление. Серийный убийца при жизни, для него воспоминания о единственном ребенке, о любимейшей доченьке, грели гнилую душу Радио-демона даже в этом ужасном месте. Что она сделала? Чем заслужила нахождение здесь? Его кроткая маленькая дочка, которая таскала домой брошенных котов и слезно умоляла оставить… чей взгляд голубых глаз больше не горит задором и радостью — за плотным слоем льда невозможно понять, о чем она думает, рада ли вообще его видеть.       Она лишь пожала острыми плечами, сложив руки под грудью. По плечам разметались вьющиеся каштановые волосы, отливающие в мигающем свете коридорных ламп слабой рыжиной.       — Есть за что, поверь, — ее верхняя губа предательски дрогнула, а кошачьи уши поникли, выдавая с головой ее скверное настроение: — После твоей смерти слишком многое изменилось, cher papa. Или ты думал, что твои преступления не отразятся на репутации семьи?       Аластор еле сдержался, чтобы не отшатнуться, когда дочь криво усмехнулась, обнажив ряд острейших клыков. Оказавшись на следующий день после сделки в аду, первое время он правда размышлял над этим. Однако сосредоточился на свержении сильнейших Повелителей, создавая себе репутацию беспощадного оверлорда — чтобы не так болело сердце за оставленных на земле жену, дочь и мать. А после… репьем и терновником оно заросло, заглушая земные привязанности. Да и в целом Аластор, казалось, смирился, что его родные окажутся в местах гораздо более лучших, чем он сам.       Впрочем, Сессилия, к примеру, сама отыскала Аластора и носилась за ним с ружьем наперевес, кроя крепким матом на испанском. Тогда зачерствевшее сердце впервые закровоточило, — в прямом и переносном смысле — когда он узнал, что после его смерти и опознания Сессилию арестовали. Полиция думала, что жена радиоведущего знала о темной стороне его жизни и просто покрывала его, помогая скрывать следы преступлений. Не приговорили к смертной казни и не к пожизненному заключению, но отняли почти два десятка ее жизни, которые некогда блиставшая на сцене танцовщица провела за решеткой.       Дальше — интереснее.       Сессилия мало говорила о том, почему перебралась из Техаса в Луизиану и старательно каждый раз уходила с темы. В аду она оказалась за непреднамеренное убийство соседа, который домогался до нее, когда ей было шестнадцать — в тот день он попытался взять ее силой, за что справедливо поплатился жизнью. Полиция узнала об этом именно после того, как вскрылась правда об Аласторе.       А теперь Даяна… в аду…       Ему хотелось рвать на себе волосы и кричать в пустоту. Ради всего проклятого, он столько лет прожил с Сессилией, делил с ней постель и кров — и совершенно не догадывался о том, какие скелеты в шкафу она прячет. Впрочем, в этом они оба хороши… но дочь?..       — Что, — прошипел сквозь зубы Радио-демон в тщетной попытке пробиться сквозь толщу льда и достучаться до хладнокровной дочери, — Ты. Сделала?       — Убила трех человек, — флегматично дернув хвостом, произнесла Даяна. Ближайшая лампа к Аластору с треском замерцала, после чего с противным хлопком лопнула, оставляя после себя прохладную темноту. А его собственная Тень недовольно осклабилась, что-то предчувствуя, и прижалась ближе к ногам хозяина.       Аластор счет своих жертв не вел — Даяна же, к его шоку, назвала точную цифру. Три. Никакого раскаяния, сожаления или маниакальной радости — суровая констатация факта убийства. Кого и за какие прегрешения она лишила жизни, спросить не рискнул — не ответит все равно. Стоят рядом, а разделяли их десятки лет утраченной счастливой жизни. Кровные родственники, что когда-то были очень близки, а теперь друг другу все равно что чужие.       Не сходилось. Его маленькая милая доченька — убийца? Та самая, которая давила на жалость отца, прося оставить очередного подранного кота с улицы? Которая лезла в драку, только если… если…        «…если видела несправедливость», — перед мысленным взором Аластора встала картина одного дня: заплаканная Даяна в порванном платье, вся в синяках и царапинах, зло утирала слезы на пороге дома. На расспросы взрослых сказала, какими словами ее дразнили соседские мальчишки — Аластор тогда сильно жалел, что зарекся не трогать детей. Однако упрямая Дая тоже оказалась не лыком шита — сама влезла в драку. На что соседка причитала и охала, как это некультурно — девочка дерется, девочке положено быть кроткой и послушной, а не расстраивать родителей. Сессилия тогда красноречиво послала ее куда подальше и надолго, подчеркивая, чтоб воспитывала сыновей не задирать девочек.       Могла ли Даяна в стремлении восстановить справедливость убить?..       Аластор глухо сглотнул. Не исключено… при всей любви к дочери, он прекрасно знал, насколько она упряма.       Тень призывно дернула его за штанину, на что демон поморщился, недовольный тем, что его отвлекают от разговора — она указывала на что-то позади фокусницы. Радио-демон проследил, куда показывала его верная Тень — и внутренне похолодел, когда понял, на что она указывала. Вернее, на отсутствие кое-чего.       Прокашлявшись, он приосанился, натянув на лицо самую обаятельную улыбку в попытке разрядить обстановку:       — Яблоко недалеко от яблоньки упало? — радиоведущий, игнорируя тихое грудное рычание с ее стороны, ласково обхватил за плечи: — В отель пришла за искуплением?       На краткие мгновения ему показалось, что она как-то странно дернула щекой, однако моментально вернула себе самообладание и покачала головой, ненавязчиво и жестко снимая его цепкие руки со своих плеч.       — Принцесса позвала меня дать пару выступлений.       — И ты так просто отозвалась?       — Я с детства любила фокусы, если помнишь. И при жизни стала иллюзионисткой в цирке.       Аластор хмыкнул — нехотя вспомнил, как маленькая дочка зачитывалась энциклопедиями и книгами про трюки фокусников в цирке и пыталась повторить их дома. Как она нервничала от неуверенности и расстраивалась до слез, когда не получалось успешно повторить фокус — даже если сто раз его выучила. Выступать перед публикой ей было некомфортно, даже если на нее смотрели только родители. Вспомнил, как успокаивала ее в объятиях Сессилия, рассказывая, как на первых порах сама переживала перед выступлениями.       — От своей дочери я другого и не ожидал, — гордо улыбнулся Аластор.       — Дочери?..       Даяна вздрогнула от ошарашенного голоса Чарли за спиной и обернулась, будто застуканный за кражей вор. Смертельно побледнев и в ужасе вытаращившись на принцессу, в следующий миг она поджала уши в раздражении, но хвостом обвила тонкие ноги — нервничала.       — Чарли… нет… даже не думай…       Поздно.       Набрав в легкие побольше воздуха, Морнингстар побежала на первый этаж, оглушительно и радостно визжа:       — НАРОД, НАРОД, ВЫ СЛЫШАЛИ?! ДИ ДОЧЬ АЛАСТОРА! У АЛАСТОРА ЕСТЬ ДОЧЬ!       Заспанные постояльцы отеля матерились, высовывая головы из-за приоткрытых дверей, но, казалось, Морнингстар не замечала ничего вокруг. Даяна же вцепилась в волосы, прижавшись к полу, будто хотела провалиться сквозь землю со стыда, захлестывающая паника плескалась в бирюзовых кошачьи глазах:       — Merde… Bordel de merde… Joder!       Радио-демон же наблюдал за всем с привычной улыбкой, заинтересованно склонив голову набок — взбалмошная Шарлотта, конечно, принесет еще кучу проблем, к сожалению или счастью, Даяна в этом убедится самолично. Вернее, уже убедилась. Он тихо расхохотался, постукивая пальцем по микрофону, заметив распушившийся поджатый хвост дочери:       — Чарли такая, привыкай. И, — он подозрительно сощурился, хмыкая, — Что за манеры, юная леди? Я тебя не учил таким словам.       Девушка вздохнула, обреченно закатив глаза:       — Бабушка… я всю юность с ней прожила.       Догадывался, впрочем. Его заботливая, но суровая матушка отличалась крутым нравом и не преминула лишний раз выразиться на ситуацию отборнейшими ругательствами на родном французском. Даже при маленькой внучке, что Аластор старательно пресекал. С одной стороны, хорошо, что после его смерти дочь оказалась под опекой близкого человека, но с другой… воспитание его матери идеальным тоже язык не повернется назвать.       Коридорные лампы снова замигали, словно откликаясь на панику Даяны, пока эхом отражался от стен шокированный голос Чарли, что на весь отель оповещала о ее родстве с Аластором. Дрожащий вдох девушки сопровождался мелким, едва заметным облачком пара, тьма ощутимо сгустилась, а воздух похолодел на несколько градусов. Тень Радио-демона скользнула по полу навстречу фокуснице, шарясь вокруг нее в попытке успокоить и отвлечь. Пока Аластор задумчиво сощурился, крепче сжимая в руках трость-микрофон.       Собственной тени у Даяны не оказалось.