Глава 28. Карма в обличье тьмы

Воздух в киевском кафе "Под золотым драконом" был густым и неподвижным. Посетители сидели за столиками с застывшими улыбками и стеклянными глазами, их сознание было затянуто лёгкой дымкой гипноза. Элайджа Майклсон вошёл внутрь, его безупречный костюм и осанка выделялись среди обычной обстановки. Он получил сообщение от одной вампирши, утверждавшей, что знает местонахождение пещеры, где Клаус сможет завершить ритуал. Возможность была слишком ценной, чтобы игнорировать. Но едва он сделал несколько шагов, как тяжёлая дубовая дверь захлопнулась сама собой. На оконных стеклах проступили светящиеся руны, сплетаясь в древние славянские символы. Воздух затрепетал от сконцентрированной мощи. — Ловушка, — констатировал Элайджа, оставаясь невозмутимым. — Интересно. Из тени в дальнем углу вышла Соня. Но это была не та девушка, которую он знал. Её кожа была бледной, как мрамор, пронизанной пульсирующими чёрными венами. Глаза — бездонными колодцами тьмы. Длинные чёрные когти мягко щёлкали по воздуху. — Вы... — Элайджа впервые за тысячелетия почувствовал ледяную волну страха. — Но как? Никлаус был уверен... — Что убил меня? — её голус звучал как скрежет камней. — Некоторые вещи убить сложнее, чем кажется. Особенно когда они рождены самой природой, чтобы стать вашим возмездием. Элайджа принял боевую стойку, но Соня лишь усмехнулась. — Не трать силы. Это место запечатано. Здесь умрёшь только ты. Он попытался использовать свою сверхскорость, но ноги будто вросли в пол. Древние руны сжимали его, как тиски. — Зачем? — спросил он, сохраняя достоинство даже перед лицом смерти. — Месть за предательство? — Не только, — она медленно приближалась. — Я хочу, чтобы он почувствовал ту же боль. Чтобы он узнал, что значит потерять того, кто был ему верен. Чтобы его чёрствое сердце разбилось, как он разбил моё. Элайджа смотрел на неё с странным пониманием. — Тёмная мессия кармы... — прошептал он. — Мы сами создали своего палача. Эти слова стали его последними. Рука Сони с нечеловеческой скоростью вонзилась в его грудь. Её чёрные когти пронзили плоть и мышцы, сомкнулись вокруг сердца Первородного. На его лице не было боли — лишь печальное принятие. Тело Элайджи рассыпалось в прах. В маленькой кучке пепла остались лишь два предмета: его дневное кольцо и то самое кольцо, которое Клаус когда-то оставил умирающей Соне. Она знала — найдя его, он поймёт всё. В это время команда нашла Тайлера возле отеля. Кэролайн бросилась к нему, её глаза полны слёз. — Тайлер, одумайся! Она использует тебя! Мы все умрём, если Клаус умрёт! Тайлер стоял неподвижно, его лицо было серьёзным. — Я всё знал с самого начала. Я помогаю ей, потому что хочу занять место Клауса в её сердце. И потому что я оборотень — моя природа повелевает мне защищать её. — Но она же монстр! — крикнул Деймон. — Нет, — покачал головой Тайлер. — Она — правосудие. Элайджа уже пал. Сейчас она ждёт Клауса. И когда они встретятся... всё кончится. Бонни вышла вперёд. — Я знала. И я помогала ей. Но ещё не поздно — я близка к тому, чтобы найти способ обратить вас обратно в людей. Стефан смотрел на них с горьким разочарованием. — Вы втроём водили нас за нос все эти недели. Мы верили вам... Елена тихо плакала, понимая, что их дружба была иллюзией. Но спорить было уже бессмысленно. Часы тикали. Судьба всех висела на волоске. Клаус стоял перед очередным портретом Сони, когда дверь в его мастерскую распахнулась. На пороге стоял один из его людей, бледный и дрожащий. — Никлаус... Элайджа... Его убили. В кафе в центре города. Клаус замер. Мир вокруг поплыл. Его брат. Его якорь. Его единственный настоящий союзник. — Кто? — его голос был тихим и опасным. — Неизвестно. Но мы нашли место..— посыльный протянул маленький листок с адресом. Клаус взял его. Это было кафе совсем не далеко. То самое, которое Элайджа посещал не первый раз. В его глазах вспыхнула ярость, смешанная с невероятной болью. — Отправляемся туда. Сейчас же. Я хочу видеть, где погиб мой брат. Он сжал свое кольцо в кулаке так, что металл впился в кожу. Правда начала складываться в ужасающую картину. И где-то в глубине души он уже начал понимать, что его величайшая ошибка обернулась против него самым жестоким образом.