СТРАДАНИЯ

Драко внезапно проснулся и резко поднял голову. Солнце светило ему в глаза, а он всё ещё сидел на подоконнике у входа в астрономическую башню. Спина предательски заныла, и Драко застонал, разминая напряжённые мышцы шеи. Он не собирался засыпать, но, похоже, в какой-то момент усталость всё равно его настигла. Драко огляделся и понял, что Осень, должно быть, ушла где-то среди ночи. Он вздохнул, повернулся и свесил ноги с подоконника на пол, затем потянулся, чтобы потереть лицо и откинуть волосы с глаз. Кошка… Осень, как Драко её назвал, постоянно присутствовала рядом с тех пор, как нашла его. На мгновение в груди кольнула горечь и разочарование от того, что её не было рядом, когда он проснулся. И это почему-то вызвало у него тревогу. Драко не хотел нуждаться в ком-либо или чём-либо, полагаться на кого-либо. Привязываться к кому-либо. Тем более к кошке, что в принципе странно… Он встал на негнущиеся ноги и медленно побрел обратно по коридору, сознательно отводя взгляд от входа в Астрономическую башню, когда проходил мимо него… А потом появилась Грейнджер. Теперь Драко приходилось принимать помощь в учёбе от человека, с которым они сражались по разные стороны в магической войне. От того, над кем он издевался в молодости. От того, кто, по всем правилам, должен ненавидеть каждую клеточку его тела. Грейнджер. Твердолобая всезнайка, пахнущая жасмином, с ужасными кудрями, обрамлявшими её лицо, словно грива дикой львицы. Драко всегда возмущался, откуда у маглы такой уровень интеллекта, что она успешно обгоняла его на всех экзаменах, а еще с удовольствием хохотал над её нелепой причёской и слишком большими передними зубами. Теперь же ему пришлось неохотно признать (только себе и украдкой), что Грейнджер больше не тот худой, неуклюжий подросток, каким он её помнил. Или Драко просто по-настоящему посмотрел на нее в первый раз в жизни лишь накануне, пока она болтала о его расписании подготовки к экзаменам. Он заметил несколько вещей, которые его расстроили. Ее лицо в форме сердца выглядело гладким и мягким, нос был усеян веснушками. Его взгляд цеплялся за них несколько раз, когда Грейнджер морщилась от некоторых реплик, что он ей говорил. Еще Драко заметил одну странность: ее передние зубы больше не выглядели крупными, и задался вопросом, не изменила ли она их волшебством. Но что самое удручающее — эти зубы были обрамлены (Мерлин, помоги!) пухлыми губами идеальной формы, которыми он был странно очарован, наблюдая, как она произносила вызубренные реплики о его домашнем задании. Драко внезапно поймал себя на мысли: он хотел бы потянуть за один из локонов, что касались ее скулы, просто чтобы посмотреть, как он пружинкой вернется на место, если его опустить. Наблюдая за ней в классе чар, он также задавался вопросом, удосужилась ли Грейнджер купить новую форму к своему возвращению в Хогвартс. Потому что старая сидела на ней… тесновато. Она явно поправилась с возрастом, внезапно обретя женственные изгибы, о которых Драко прежде и не подозревал. Он по-прежнему считал ее раздражающей зубрилкой, но осознание, что она вдруг стала так привлекательна, для него оказалось сильным ударом. Спускаясь по ступенькам на четвертый этаж, Малфой лениво размышлял о том, сколько его предков перевернулись бы в гробах, если бы могли сейчас слышать его мысли. «Да срать на них», — с горечью подумал Драко. Он подумывал вернуться в свою спальню, чтобы переодеться, но решил сначала зайти в Большой зал и позавтракать. У него был свободный час перед трансфигурацией, который Грейнджер не заняла никакими консультациями, в это время он мог принять ванну и привести себя в порядок. Драко вошёл в зал, как обычно опустив голову, но тут же поднял взгляд и скользнул по столу Гриффиндора. Он сразу же заметил её каштановые локоны и был поражён, обнаружив, что она уже смотрит на него. Губы Грейнджер приоткрылись, когда их взгляды встретились, но затем она быстро отвела глаза, снова принявшись за свой завтрак и кивнув кому-то рядом. Затем он заметил, что рядом с ней сидит девчонка Уизли, а напротив — Поттер и второй Уизли. Все весело болтали. Счастливая, мать их, семейка. Драко провел языком по внутренней стороне зубов, отводя взгляд, и почувствовал, как его пронзила жестокая смесь эмоций: ярость, зависть, душевная боль, негодование. Он, стиснув зубы, сел за стол Слизерина спиной к ним, придвинул к себе тарелку и начал судорожно намазывать тост маслом. Драко успел съесть лишь половину тоста, когда что-то, шурша, упало прямо перед ним, по пути опрокинув кувшин молока, которое тут же разлилось во все стороны, в том числе ему на колени. Он хрипло застонал, оттолкнулся от скамейки и быстро встал. Кто-то слева от него рассмеялся, и Драко невольно обернулся, хотя уговаривал себя не обращать внимания на подобных. Это был Норман Атертон, хихикающий над мокрыми коленями Малфоя. Слизеринец-семикурсник, который (Драко был почти уверен) и есть тот подстрекатель, что кинул боб в его Напиток живой смерти. Он нахмурился, но затем понял, что Атертон смотрит вовсе не на него, а на стол перед ним. Проследив за его взглядом, чтобы увидеть, что опрокинуло кувшин, он обнаружил сову. Она приземлилась, выжидающе глядя на Драко, сжимая в клюве письмо. В ярко-красном конверте. — Блядь, — пробормотал он, и его пульс тут же участился. — Лучше открой его, Малфой, — весело сказал Атертон, — Иначе оно взорвется. Драко потянулся за письмом, вытащил его из клюва совы и быстрыми, широкими шагами направился прочь из Большого зала. Он прошёл лишь половину расстояния, когда конверт начал греться в его руке, жар рос в геометрической прогрессии, пока не начал обжигать. У двери, ведущей в коридор, жар, наконец, стал невыносимым, и Драко с шипением бросил письмо. С замиранием сердца он наблюдал, как оно упало на пол, его края задымились, а затем, как и сказал Атертон, оно взорвалось, выбросив клубы дыма. — МЕРЗАВЕЦ, ТВОЯ СЕМЬЯ — КЛЕЙМО НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ! ТЫ ДОЛЖЕН СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ И ГНИТЬ ВМЕСТЕ СО СВОИМ МЕРЗКИМ ПАПАШЕЙ. ТЫ НЕ ДОЛЖЕН НАХОДИТЬСЯ РЯДОМ С МОИМ РЕБЁНКОМ, МИНЕРВА ОБЯЗАНА ВЫШВЫРНУТЬ ТЕБЯ НА УЛИЦУ. ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ СНИСХОЖДЕНИЯ. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ МЁРТВ, КАК МОЯ СЕСТРА! ЕЁ УБИЛИ, А ТЫ ВЫЖИЛ, КАКАЯ ЖЕ ЭТО, БЛЯДЬ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ?! ТЫ КУСОК ДЕРЬМА! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ ВСЕМ СЕРДЦЕМ! Драко смотрел на письмо, которое вспыхнуло и превратилось в аккуратную кучку дымящегося пепла у его ног. Его грудь содрогалась от учащённого дыхания, сердце колотилось о грудную клетку. Позвоночник пронзила дрожь, и он медленно обернулся. Все ученики в Большом зале, все учителя за высоким столом молчали и смотрели на него. Его взгляд остановился на Грейнджер. Она встала со своего места, опираясь рукой на стол перед собой, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Драко отвернулся от всех, снова посмотрел на кучку пепла, а затем заставил свои онемевшие ноги двигаться, поспешно покидая Большой зал, только стыд и ненависть к себе сопровождали его…

***

Гермиона смотрела, как Малфой чуть не бегом покинул зал, перешагивая через остатки громовещателя. Сердце у неё подпрыгнуло, грудь неприятно сжалась от его явного отчаяния, от того, как он стоял, тяжело дыша, пока крики эхом разносились по Большому залу. Постепенно вокруг них раздался тихий, возбуждённый говор. Гермиона почувствовала чью-то руку на своём плече и удивлённо посмотрела на Джинни сверху вниз, только сейчас осознав, что стоит на ногах. Она медленно опустилась обратно на скамью, желание побежать за Малфоем отозвалось дрожью в руках. — Чёрт возьми, — сказал Рон через стол, потянувшись за омлетом, — Было немного неприятно это слушать, да? Гермиона ошеломлённо посмотрела на него, пытаясь разобраться в своих чувствах: — Да… это было… — вздохнула она и замолчала, не находя нужного слова. Ужасно? Отвратительно? Омерзительно? — Я знаю, что это Малфой, — сказал Рон и посмотрел на Гарри, а затем на Гермиону, — Но мне его даже немного жаль. Гермиона собиралась что-то сказать, когда ее внезапно перебил Симус, сидевший рядом с Гарри: — Ты шутишь, да? — недоверчиво спросил Финниган, наклонившись к Рону через него. Гарри почувствовал себя неловко, а уши Рона покраснели. Наконец он пожал плечами в ответ: — Вообще, это было унизительно, вот так, перед всеми, тебе не кажется? Симус лишь усмехнулся: — Он заслужил всё это. Та ведьма была права — ему не место рядом с нами. Он же Пожиратель смерти! — Это не так, — тихо сказала Гермиона, ковыряя тост. За столом воцарилась тишина, когда она поняла, что произнесла эти слова вслух, и подняла глаза, встретив недоверчивый взгляд Симуса. — Он больше не с ними — война закончилась. — Однажды войну уже считали оконченной, но это не означало, что Пожиратели смерти перестали быть угрозой, — горячо заявил Симус. — Каждый из них потом вернулся к Волдеморту. — Ты был на суде? — холодно спросила Гермиона, пристально глядя на него и пытаясь проявить как можно больше терпения. Глаза Финнигана сузились: — Нет, а что? — Если бы ты был там, то услышал бы показания. Малфой принял Тёмную метку под давлением своей семьи и самого Волдеморта. Единственная причина, по которой он здесь — Визенгамот пришёл к выводу, что его преступления были совершены не по его воле, а из-за страха смерти или угрозы смерти членам его семьи. Она наблюдала, как Симус недоверчиво посмотрел на Дина, а затем перевел взгляд на Поттера: — Ты веришь в эту чушь, Гарри? Тот взглянул на Гермиону, его зеленые глаза были задумчивы: — Я был на суде, — наконец осторожно проговорил Гарри, неловко ерзая на стуле. — То, что сказала Гермиона — правда. — Да, ну и что с того? — вмешался Дин, — Он всё равно творил ужасные вещи. Чем бы мне ни угрожали, я бы никогда не сделал того, что сделал Малфой! — Так легко говорить, когда ты в комфорте и безопасности, в мирное время, — злобно сказала Гермиона. Несколько глаз устремились на нее. — Гермиона… — предостерегающе произнес Гарри. — Почему из всех людей ты сочувствуешь именно Малфою? Разве он не называл тебя грязнокровкой при каждом удобном случае? — спросил Симус, и его губы презрительно скривились. Плечи Гермионы напряглись, а старые шрамы на левой руке дернулись от фантомной боли. — Симус, — прошипела ему Джинни через стол. — Закрой свой чертов рот. Гермиона заставила себя расслабиться, когда щеки Симуса слегка покраснели. — Да, он действительно делал это — спасибо за напоминание — но, к счастью, я способна двигаться вперёд и своим умом определять, что правильно, а что нет. А издевательства над кем-либо, независимо от его прошлого, всегда будут аморальными, — Гермиона встала со своего места, и на неё уставились несколько пар глаз. — А теперь, извините, мне нужно готовиться к уроку. Она не дала возможности как-либо ответить, собрала свои вещи и вышла из Большого зала, уверенная, что спор продолжится, с ней или без нее.

***

Позже тем же вечером Гермиона мчалась в подземелье в класс зельеварения. Она опаздывала на несколько минут, задержавшись на дежурстве в библиотеке после окончания уроков, и ей даже пришлось пожертвовать ужином, чтобы успеть на практический урок Малфоя. Её широкие быстрые шаги замедлились, когда она спустилась в подземелья. Гермиона не видела Малфоя с тех пор, как он утром сбежал из Большого зала. Весь день её сердце ныло и ныло из-за той сцены, но она знала, что лучше не заговаривать с ним об этом. Войдя в класс, Гермиона слегка удивилась, обнаружив сгорбившегося Малфоя, уже сидящего за партой спиной к ней. Она подошла к нему и увидела, что он внимательно читает книгу, лежавшую перед ним на парте. Драко никак не показывал, что заметил ее присутствие, поэтому Гермиона просто села за стол напротив него. — Ты опоздала, Грейнджер, — хрипло сказал он, не отрываясь от книги. — Да, — сказала она, а затем потянулась к сумке и вытащила учебник по зельям, положив его на колени. Малфой, наконец, поднял на неё взгляд своих серебристых глаз: — Даже не собираешься оправдаться? — А ты вчера оправдался за то, что опоздал? — Туше́. Гермиона подняла руку и откинула несколько локонов со лба. Малфой проследил за её движением, а затем снова опустил взгляд на книгу, чувствуя, как дернулась его челюсть. — Извини за опоздание, — согласилась Гермиона. Ей не хотелось опускаться до его уровня, хотя, учитывая его язвительную натуру, это было непросто. Малфой удивлённо поднял глаза, услышав её извинения. — У меня и так полно дел, а тут еще дежурства в библиотеке. Он поднял бровь. — А как же ужин? Ты его пропустила. Гермиона улыбнулась и полезла в сумку, прежде чем помахать перед его носом батончиком с мюсли. Он нахмурился, глядя на эту странную штуку, явно несъедобную на вид. — Вкусно и питательно, — невозмутимо сказала она, прежде чем бросить его на стол между ними. Батончик с грохотом упал на столешницу рядом с книгой. — А теперь доставай свой котёл. Начнем с повторного приготовления Напитка Живой Смерти, чтобы оставить профессору Слизнорту готовый флакон. Гермиона начала листать учебник, когда заметила, что Малфой не шевелился. Она снова посмотрела на него. Тот не отрывал взгляда от батончика мюсли на столе, а губы его были искривлены, словно еда нанесла ему личное оскорбление. Он поднял взгляд: — Грейнджер, ты не можешь есть это на ужин. Она пренебрежительно махнула рукой: — Вполне себе могу. Он вздохнул. — Знаешь, я лучше потом сам пойду и поужинаю как следует. — Как скажешь, — с разочарованием сказала Гермиона, схватила батончик со стола и засунула его обратно в сумку. — Подготовь свой котел. — Мне не нужна твоя помощь. Я могу сам сварить это зелье, то, что случилось на днях — это… Это просто случайность. Гермиона пристально посмотрела на его разгневанное лицо: — Просто случайность? — недоверчиво спросила она. — Или саботаж? Малфой нахмурился, гнев на его лице улетучился так же быстро, как и появился: — Да как ты… Тогда зачем ты вообще здесь, если знаешь, что я сам справлюсь? Гермиона вздохнула, закрыла учебник и серьёзно посмотрела на него: — Потому что, Малфой… Я обязана наблюдать за всеми твоими зельями, прежде чем ты их сдашь, чтобы убедиться, что они не подделаны. Это было условием повышения твоей оценки. Она видела, как напряглась его челюсть: — То есть, по сути, тебе приходится со мной нянчиться, чтобы убедиться, что я не жульничаю? Гермиона пожала плечами: — По факту. Он сверкнул на неё глазами: — Мерлин, как же ты меня бесишь… Она лишь вежливо улыбнулась ему, увидела, как его глаза снова сверкнули при этом, а затем снова сосредоточилась на тексте, найдя нужную страницу: — Котел, Малфой. Он встал со стула, и вскоре металл заскрежетал по каменному полу, пока Малфой суетился и устанавливал котёл. В процессе Драко несколько раз фыркнул, ясно давая понять Гермионе, насколько нелепо, по его мнению, всё это выглядит. Он принялся следовать инструкциям по приготовлению зелья, а Гермиона молчала, позволяя ему сделать большую часть работы самостоятельно. Она лишь внесла несколько небольших предложений, которые Драко выслушал и принял, пусть и неохотно. Он снова заговорил с ней, только когда она опять достала батончик мюсли и громко зашуршала его обёрткой. Малфой, снова скривив губы, посмотрел на неё поверх котла, когда она откусила кусок от массы совсем не аппетитного цвета: — Не могу поверить, что эта штука хоть сколько-нибудь питательна или вкусна, — сказал он, помешивая зелье. Гермиона тихонько рассмеялась, прожевала, а затем прикрыла рот рукой, проглатывая: — Нет, на самом деле она просто ужасна, — с улыбкой призналась она. Малфой, похоже, не нашёл это забавным: — Тогда почему… — он замолчал, покачал головой и снова сосредоточился на зелье. — Неважно. Не моя проблема. Она не стала настаивать, сомневаясь в своем желании знать, что он собирался сказать. Вместо этого доедала свой «ужин» и наблюдала, как он доделывает зелье. Малфой аккуратно закупорил флакон с идеальным на вид Напитком живой смерти, подписал его своими инициалами и поставил на стол профессора Слизнорта. Он быстро очистил свой котел заклинанием и начал собирать вещи, Гермиона сделала то же самое. Они больше не разговаривали, и, выйдя из класса, пошли по коридору. Когда Гермиона уже собиралась направиться к Гриффиндорской башне, сказала ему: — Увидимся… — и резко замолчала, чуть не сказав «сегодня вечером», и тут же исправилась. — Завтра. Малфой лишь коротко кивнул ей, и они разошлись.

***

Когда Гермиона вошла в башню Гриффиндора, она с облегчением подошла к своим друзьям, сидевшим в углу, и, бросив сумку, опустилась в кресло. — Ты в порядке, Миона? — спросил Рон, стоявший рядом с ней. Она улыбнулась ему: — Просто устала, спасибо. — Может, тогда пораньше спать? — предложила Джинни, и в её голосе прозвучал многозначительный намёк, заставивший Гермиону с интересом взглянуть на неё. Та быстро кивнула в сторону другого конца гостиной. Гермиона повернула голову, и её взгляд тут же нашёл Симуса, сидевшего с несколькими гриффиндорцами, и каждый из них, казалось, смотрел на неё с чем-то похожим на… отвращение? Недоверие? Вздохнув, она откинулась на спинку кресла: — Да уж, просто потрясающе. — Ты, как бы, заступилась за Малфоя, — сказал Гарри, пожав плечами. Гермиона бросила на него мягкий взгляд, но он лишь снова пожал плечами и потянулся к руке Джинни. — Да, я так и думала. И знаешь, честно говоря, мне всё равно, что об этом думают другие. — Возможно, ты поменяешь свое мнение, если они начнут обращаться с тобой так же, как с Малфоем, — тихо сказал Гарри. — Ты действительно думаешь, что они могут так сделать? — скептически спросил Рон. — Нет, — сказала Гермиона. — Конечно, нет. Я же не возношу Малфоя на пьедестал, не расхваливаю его, чёрт возьми. Я просто хотела сказать, что именно эта ненависть и развязывает войны, так что, возможно, нам не стоит так рьяно стремиться навредить друг к другу. Все уставились на нее. — Гермиона, — медленно проговорила Джинни, и та с лёгким беспокойством взглянула на подругу. Не сказала ли она лишнего? Не заподозрят ли друзья, что она проводит слишком много времени с Малфоем? Гермиона ещё никому не рассказала о дополнительных уроках, которые давала ему, не зная, как это будет воспринято. — Знаю, тебя уже называют самой умной ведьмой поколения, — Гермиона поморщилась, услышав это прозвище. — Но я считаю тебя исключительной. Напряжение в плечах спало, и Гермиона тихонько рассмеялась: — Спасибо, Джин, но… — вздохнула она, ещё глубже опускаясь в кресло, чувствуя, как усталость овладевает ею, а глаза закрываются. — Я просто не думаю, что ненависть когда-либо приводила к чему-то хорошему. Гермиона не знала, ответил ли ей кто-нибудь, сознание быстро ускользало, пока перед ней потрескивал огонь, а равномерное гудение голосов убаюкивало. Прошло неизвестное количество времени, прежде чем кто-то осторожно разбудил ее, и она открыла глаза, увидев Джинни, стоящую над ней. — Гермиона… Может, пора идти спать? Она села и потёрла затуманенные глаза, а затем резко выпрямилась, сон как рукой сняло: — Который час? Её голос прозвучал немного хрипло, и она поняла, что у неё першит в горле. — Не знаю, может, 11:30? Ты уже несколько часов проспала, мы не хотели тебя будить. Гермиона снова обмякла. — Оу, ладно… Да, я поднимусь через минуту, спасибо, Джинни. Подруга вскоре ушла, и Гермиона огляделась. Гостиная была пуста. Она тихонько шмыгнула носом, а затем першение в горле заставило её закашляться. Черт. Как же эта простуда невовремя! Она встала с кресла, ноги от усталости подкосились. Гермиона сделала глубокий вдох, готовясь к трансформации, как вдруг у неё защипало в носу, и она чихнула. — Черт, — пробормотала Гермиона, вытирая нос рукавом. Вздохнув, она быстро преобразилась, её зрение моментально изменилось, чувства обострились. Уже почти подойдя к проему портрета, Гермиону снова угораздило чихнуть. И к ее удивлению и ужасу, она снова стала человеком! Нахмурившись, Гермиона, посмотрела на свои человеческие руки, яростно сосредоточилась и снова превратилась в Осень. Она выскочила из гостиной Гриффиндора и тихонько пошла по коридору, когда это повторилось снова. Чихание. Обратная трансформация. И чувства, притупившиеся и вернувшиеся к человеческой норме. Рыча от досады, Гермиона оглядела пустой коридор и несколько раз мысленно выругалась, обдумывая происходящее. Каждый раз, когда она чихала, то вылетала из анимагической формы. В результате ее настроение упало ниже плинтуса. Гермиона не могла пойти к Малфою сегодня вечером, или пока не перестанет чихать. Потому что вероятность того, что она случайно выдаст себя, была довольно высока. Ужасно высока. С подавленным вздохом, который прервался громким чиханием, Гермиона повернулась и пошла в сторону портретного проема в гриффиндорскую башню.

***

Драко смотрел в ночное небо, что обычно приносило ему хоть какое-то утешение. Но сегодня звёзды были скрыты слишком плотными облаками, поэтому он не мог следить за созвездиями. Ему также не хватало привычного тепла и тяжести Осени, которая все еще не появилась, хотя уже было два часа ночи. Драко обычно в это время возвращался в свою гостиную. Где-то в глубине души он понимал, что не двинулся с места, потому что ждал её. Надеялся, что единственное существо, не глядящее на него с отвращением, придёт к нему, принеся с собой хоть каплю покоя. Сегодня это было ему необходимо. Слова из громовещателя преследовали его на каждом шагу, эхом отдаваясь в голове до конца дня. Не помогло и то, что несколько учеников выкрикнули эти же слова ему в коридоре между уроками. Он хотел сказать им, что напоминания не нужны, Драко и так никогда их не забудет. Единственный раз, когда Малфой не зацикливался на ненависти к себе, был на уроке зельеварения вечером. Он сосредоточился на приготовлении зелья и на том, чтобы не смотреть на Грейнджер и её рыжеватую голову с копной кудрей слишком пристально. В какой момент он решил, что они очаровательны? Да еще и захотел прикоснуться и убедиться, что они действительно такие мягкие, какими кажутся? Разум Драко казался омутом, полным мрачных мыслей, и его странная фиксация на Грейнджер стала последним, что возникло в этом омуте. Покачав головой, он, наконец, поднялся с подоконника, решив, что Осень сегодня ждать нет смысла, и медленно побрел обратно в гостиную Слизерина. Коридоры были темными и пустынными, как раз такими, как ему нравилось. К тому времени, как он вошёл в гостиную и направился в свою спальню, Драко чувствовал себя настолько уставшим, что, пожалуй, даже легко заснул бы. Он тихонько приоткрыл дверь, не желая никого разбудить, и тут его встретило ошеломляющее зрелище. Его кровать была разорвана. Занавески вокруг кровати и балдахин висели лохмотьями. Матрас был весь в порезах, кое-где торчал наполнитель. Подушки выглядели так, будто взорвались, перья валялись повсюду. Белые простыни были в красных пятнах. А затем Драко поднял взгляд на стену над кроватью, где горели кроваво-красные буквы. УМРИ, ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ!

***

На следующее утро Гермиона проснулась с пульсирующей головной болью и жжением в горле. Значит, ей придётся обратиться к мадам Помфри за зельем от простуды и гриппа. В то же время, она осознавала, что болезнь — результат её плотного графика: такая нагрузка способна подкосить любого. Гермиона отдернула занавеску кровати и увидела, как Парвати одевалась напротив нее. — Пав? — спросила она хриплым голосом. — Не могла бы ты сообщить профессору Флитвику, что я заболела и направляюсь в больничное крыло? Парвати посмотрела на Гермиону, сочувственно нахмурившись: — Да, конечно… Тебе что-нибудь принести? Гермиона покачала головой, но благодарно улыбнулась и снова откинулась на подушки: — Нет, спасибо. Она снова задернула штору, прежде чем нащупать под матрасом расписание занятий и вытащить его. Гермиона перелистнула страницу, увидев, что сегодня днём у неё назначена встреча с Малфоем в библиотеке. Достав из-под кровати перо, она начала писать. «Не получится позаниматься сегодня. Плохо себя чувствую» Гермиона тихо вздохнула и откинула голову на подушку, прежде чем разразился приступ кашля. Когда она снова смогла дышать нормально, заметила, что книга в руке стала тёплой. Гермиона села и снова открыла её, увидев реакцию Малфоя. «Наконец-то все эти батончики мюсли тебя добили?» Улыбка тронула её губы. Гермиона размышляла, что сказать в ответ, когда книга снова нагрелась, и она снова взглянула на страницу. «Я ненавижу все время оказываться правым» Гермиона рассмеялась, но звук был больше похож не на смех, а на треск. Она откашлялась и поднесла перо к странице. «Не будь таким самодовольным, Малфой, меня вполне устраивает моя привычка есть мюсли» Она прикусила губу, не отрывая взгляда от страницы. «Отрицание очевидного не подобает Умнейшей Ведьме Поколения» Гермиона усмехнулась, глядя на эти слова. Как долго этот нелепый титул будет преследовать её? Она занесла перо над бумагой, не зная, как ответить, обдумывая несколько фраз, когда Малфой снова начал писать. Гермиона явно думала слишком долго. «Что? Не нравится? А как насчёт "Золотой девочки"?» Возмущенно фыркнув, Гермиона отложила перо и уставилась на его ответ. Она не могла понять, был ли в них сарказм, или Малфой просто подшучивал над ней. Разъярённая, Гермиона снова взялась за перо. «Как насчёт: "Девушка, которая сейчас спасает задницу Малфоя"? Мне нравится» Гермиона отбросила перо. На мгновение ее взгляд задержался на написанном, а затем она внезапно подумала, что получилось резковато, и пожалела, что не может стереть их. Прошла долгая пауза, в течение которой Гермиона с досадой обдумывала свои слова, прежде чем увидела его ответ. «Туше́, Грейнджер. Перестань меня превозносить, моё эго этого не выдержит» Еще один хриплый смешок вырвался из ее горла, и она с удивлением увидела на странице: «Выздоравливай. Увидимся»