ПАДЕНИЕ

Драко резко закрыл свой график повторений, швырнул его на кровать и отложил перо. Полог его кровати все еще был задернут, несмотря на то, что остальные парни уже ушли утром. Прошлый вечер всплыл в памяти разрозненными осколками, заставив сделать глубокий вдох. Он вошёл в общежитие в два часа ночи и обнаружил, что часть комнаты, где находилась его постель, разгромлена. Его дрожащее восклицание разбудило остальных. Нотт проснулся первым, отдернул шторы и увидел Драко, стоящего там, неспособного пошевелиться, его взгляд был прикован к словам над кроватью: «УМРИ, ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ!». Тео вскочил с постели как раз в тот момент, когда остальные парни начали медленно просыпаться. — Какого хрена…? — выкрикнул он, глядя на развалины кровати. Драко не мог произнести ни слова. Затем Нотт повернулся к нему: — Кто это сделал? Он мог только пожать плечами, а затем обвел взглядом другие потрясенные лица в общежитии. Забини и Гойл. — Это был не я, приятель, — быстро сказал Блейз, и когда Драко перевел взгляд на Грега, он просто глупо покачал головой. Они втроем помогли ему починить вещи, вернули кровать в прежнее состояние и заклинанием стёрли слова со стены. Драко лёг спать, полностью подавленный, почти не в силах осознать произошедшее и хоть что-то по этому поводу почувствовать. Теперь, когда он оглядывался через плечо на стену, то все еще видел там те самые слова, как будто они навсегда въелись в дерево, хотя на нем не осталось ни капли краски. Он вздохнул и медленно выбрался из постели. Теперь, когда Грейнджер отменила встречу, Драко знал, что день будет полон скучных лекций, выкриков и злобных взглядов, жаждущих его смерти. Буквально, если верить словам, написанным над его кроватью. Он только вышел из гостиной Слизерина, когда его внезапно остановил профессор Слизнорт. — Мистер Малфой, — сказал профессор, глядя на Драко с серьезным выражением лица. — Можно вас на пару слов? Драко замешкался, теребя ремешок сумки. Он что-то натворил? — Конечно. Слизнорт шёл с ним по пустому коридору. После нескольких мгновений молчания он сказал: — Вообще-то, я искал вас вчера вечером, и подумал, что мы могли бы обсудить то, что вчера произошло в Большом зале. Драко смотрел прямо перед собой, пока они шли. — Сынок, я знаю, что тебе было тяжело вернуться сюда, — сказал профессор, и его обычное веселое выражение лица полностью исчезло. — И что люди к тебе не слишком гостеприимны. Драко тихо усмехнулся: — Преуменьшение года, профессор. Слизнорт тихонько кивнул в знак согласия: — Да, я понимаю, что это было тяжело. Со временем всё уляжется… Но до тех пор я хочу, чтобы ты обращался ко мне, если кто-то в этих стенах будет тебе досаждать, хорошо? Драко старался не закатывать глаза: — Конечно, профессор, — согласился он, просто потому, что другого способа завершить разговор не было. — Хорошо, и в обозримом будущем мы будем перенаправлять всю вашу почту в кабинет директора, прежде чем она попадет к вам, чтобы быть уверенными… Чтобы этого больше не повторилось. Драко поднял брови и наконец взглянул на декана: — Это… хорошо. Спасибо. Тяжёлая рука опустилась ему на плечо. Ободряющее прикосновение взрослого человека, который, казалось, не желал ему зла, должно было хоть немного утешить его, но онемение вернулось. Он чувствовал, как все его стены рушатся, что-то внутри отключается. — Мы волнуемся за тебя, сынок, — сказал профессор Слизнорт с едва заметной, но, по-видимому, искренней улыбкой, которая говорила о мягкой поддержке. Драко отвел взгляд и просто кивнул: — Спасибо, профессор, — сказал он тихо. — У меня сейчас урок чар. Увидимся позже. Малфой свернул с дороги, не дожидаясь ответа, и вошёл в коридор, полный учеников, направлявшихся на свои утренние занятия. Он опустил голову, привычно направив глаза в пол. Коридор был переполнен, и Драко чувствовал себя все более неловко, несмотря на упорные попытки игнорировать все и всех. Он увидел впереди дверь в мужской туалет и резко свернул туда, нуждаясь в минуте тишины, чтобы собраться с мыслями. Или дождаться, пока толпа рассеется. Драко вошел в кабинку, закрыл за собой дверь, сел на закрытый унитаз и обхватил голову руками. Тревожные мысли роились в его голове, били по вискам, заставляя его вздрагивать, словно от боли. Что сегодня пойдет не так? Сколько людей хотят твоей смерти, Драко? Сколько еще я смогу это выносить? Кто бы действительно по мне скучал… Маме было бы даже лучше… Драко медленно покачал головой, всё ещё обхватив её руками и опираясь локтями на колени. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Отец учил его контролировать эмоции, не позволять им управлять собой. Но казалось, эти уроки постепенно вымывались из его разума. Эмоции медленно впивались в него, опутывали и тянули на дно. Разочарованно фыркнув, он снова встал, медленно открыл дверь ладонью и подошёл к раковине. Несколько мгновений Драко пялился на своё бледное отражение, едва узнавая себя, оно смотрело на него в ответ, словно призрак. Он потянулся к крану, крепко схватил вентиль и повернул, как вдруг почувствовал резкую боль в ладони. — Блядь, — прорычал Драко, отдёргивая руку. Его глаза расширились от шока, когда он взглянул на кран. Ручка вентиля была не гладкой, какой ей положено быть, а острой, как бритва, и лезвие опасно сверкнуло, когда капля крови упала в раковину. Драко сглотнул, глядя на красную полоску, стекающую по краю белой чаши. Он взглянул на свою руку: на ладони был глубокий порез, кровь уже стекала по ребру ладони. Драко облизал губы, оценивая ситуацию, снова взглянул на свое отражение и заморгал: — Так и должно быть, — сказал он, и его удрученный голос разнесся по ванной комнате. Опустив кровоточащую руку, Малфой повернулся к двери, грубо распахнул ее плечом и остановился. Напротив нее, прислонившись к стене, стояли Атертон и его друг, Пауль Вагнер, насколько помнил Драко — немец, переведённый из Дурмстранга. Норман внимательно наблюдал за ним. На его лице не было ни тени смущения, когда Малфой вернулся в коридор, заливая его кровью, капающей с пальцев. Атертон просто смотрел на него бесстрастно, не говоря ни слова. Но Драко знал. Какое-то время они смотрели друг на друга, а затем Малфой опустил голову и пошёл по коридору прочь от класса чар, в сторону больничного крыла.

***

Гермиона сидела на краю койки в больничном крыле, ожидая, пока мадам Помфри приготовит эликсир от простуды и гриппа. Она на мгновение закашлялась в сгиб локтя, и от этого головная боль резко усилилась. В то утро в корпусе было полно студентов, что вызвало больше хаоса, чем обычно. Похоже, второкурсник случайно применил заклинание Бомбарда в коридоре, в результате чего фрагменты потолка и стены обрушились на нескольких студентов. Гермиона наблюдала, как Поппи сновала вокруг кроватей, чтобы обработать сломанные конечности, ссадины, а также помочь справиться с посттравматическим стрессовым расстройством… Некоторые из студентов впали в истерику во время случайного взрывающего заклинания, вспомнив о совсем недавней Битве за Хогвартс. Поэтому она совершенно не торопила мадам Помфри. В конце концов, Гермиона всего лишь простудилась. Она просидела почти тридцать минут, когда в больничное крыло вошел новый пациент. Гермиона подняла глаза, чувствуя, как ее спина выпрямляется помимо ее воли. Вошедшим оказался Малфой. Он вошёл, как обычно, склонив голову, а затем поднял взгляд и сразу же увидел её, сидящую справа на кровати. Его брови слегка приподнялись: — Ты и правда заболела? — спросил Драко. Сегодня утром с ним было что-то не так. Его серые глаза казались тусклыми, почти безжизненными. Гермиона открыла рот, но вместо слов громко чихнула, прикрыв лицо руками, а затем вытерла подступившие слёзы: — Да, — сказала она, и тут ее взгляд упал на руку, которую он прижимал к животу. — Твоя рука… Малфой взглянул на кровь, стекавшую с его руки на пол. Затем он снова поднял взгляд и лишь пожал плечами, словно ничего особенного не случилось. Малфой оглядел крыло, отмечая, с какой скоростью мадам Помфри носилась вокруг своих пациентов. — Кажется, я пришел невовремя, — сказал он почти монотонным голосом. Гермиона нахмурилась: — Что случилось с твоей рукой? Малфой снова посмотрел на неё: — Забей. Она прищурилась: — Что произошло? — Забудь об этом, Грейнджер. — Малфой… — Да! Мисс Грейнджер, — сказала мадам Помфри, обходя койку с флаконом в руках. — Вот ваш эликсир, дорогая. Выпейте, а потом я бы хотела, чтобы вы отдохнули до конца дня. Завтра будете в порядке и сможете вернуться к своим обычным делам. Гермиона взяла у нее флакон с благодарной улыбкой: — Спасибо, мадам Помфри. У вас новый пациент. Она жестом указала на Малфоя, прежде чем откупорить флакон, затем поднесла его к губам и залпом проглотила всё содержимое. Поппи обернулась, увидела Драко и тихонько пискнула: — Мистер Малфой! Вы заляпали мне весь пол… Вот… Она выхватила небольшой клочок белой ткани и, подбежав к Драко, сунула его ему в руку. Гермиона наблюдала, видя, что он даже не вздрогнул, а просто смотрел на свою раненую ладонь, словно ему было совершенно безразлично. — Постой-ка пару минут, дорогой, мне нужно сначала разобраться ещё с несколькими учениками. Гермиона медленно моргнула, глядя на мадам Помфри, которая торопливо уходила к младшекурсникам. Голова под действием эликсира постепенно прояснилась, горло и пазухи восстановились. Она облегчённо вздохнула, спрыгнула с койки, поставила пустой флакон и подошла к Малфою. Гермиона встала перед ним, и вдруг что-то мелькнуло на его лице, когда он посмотрел на неё сверху вниз. Она не знала, что именно, но это было нечто большее, чем прежнее каменное выражение. — Что случилось? — тихо спросила она. Его голова едва заметно качнулась: — Ничего, о чем тебе следует беспокоиться. — Покажи мне. Драко лишь пронзил её мягким взглядом, а затем слегка наклонился к ней: — Я покажу тебе, если ты покажешь мне свою. Гермиона слегка приоткрыла рот, и старые шрамы на левой руке неприятно кольнуло. Какая наглость! С чего вдруг он решил попытаться вскрыть эти старые раны? Что-то мелькнуло в глубине его глаз, и он отвернулся, сжав челюсти. Гермиона поджала губы: — Почему ты такой язвительный? Затем она подняла руку и обхватила запястье повреждённой руки, не упустив из виду его удивлённый, резкий вздох. Гермиона смотрела вниз, осторожно снимая ткань, останавливающую кровь, а затем наклонилась чуть ближе, осматривая порез. Он рассекал всю ладонь, кое-где довольно глубоко. Она глубоко вздохнула, затем снова прикрыла рану тканью и согнула его пальцы внутрь, побуждая сложить их и прижать к ране. Затем Гермиона отступила от него и отпустила запястье. Он просто посмотрел на нее с прежним непроницаемым лицом. Гермиона резко обернулась и подошла к целительнице, которая стояла в углу и с помощью магии туго обматывала чью-то ногу бинтом: — Мадам Помфри? — тихо спросила она, с сочувствием оглядывая маленького второкурсника, который гримасничал, сидя на койке. — Не возражаете ли вы, если я вылечу травму мистера Малфоя? Там просто порез. Поппи взглянула на неё, размышляя. Если кто и знал о мастерстве Гермионы в использовании базовых целительных чар, так это Поппи Помфри. Они работали бок о бок после Битвы за Хогвартс, и она научила Гермиону всему. Это стало очень важным навыком, который она теперь так жаждала продемонстрировать. Через мгновение целительница ответила: — Это было бы замечательной помощью, мисс Грейнджер, спасибо. Гермиона слегка улыбнулась ей и подошла к Малфою, который не двигался с места. Он наблюдал за её приближением с лёгким интересом. — Сядь, — скомандовала Гермиона, указывая на койку, которую только что освободила. Она подошла к кровати, вытащила палочку и глубоко вдохнула. Драко не пошевелился, и Гермиона оглянулась на него через плечо. Он пристально смотрел на неё, слегка прищурившись. — Малфой, — вздохнула Гермиона, произнося его имя. Когда он, наконец, подошел к ней и уселся на край койки, его взгляд по-прежнему казался пугающе пустым: — Я не знал, что ты целитель, Грейнджер. Она закатала рукава своего большого коричневого свитера, прежде чем подойти к нему и протянуть ему руку: — Нет, — небрежно сказала Гермиона, когда он положил тыльную сторону своей ладони, теплую и тяжелую, на ее. — По крайней мере, официально. Малфой тихонько ухмыльнулся, и она взглянула на него. Он встретился с ней глазами: — Тогда мне, наверное, стоит быть немного осторожнее, прежде чем позволить тебе исцелить меня. Находясь так близко от него, Гермиона была поражена серебром его радужных оболочек. Они обладали странным магнетическим эффектом, заставившим её смотреть на них дольше, чем следовало, прежде чем сформулировать ответ. Её взгляд метнулся к его руке, сдергивающей окровавленную ткань. — Я многому научилась… Во время войны. Он не ответил, но его рука слегка дрогнула в её ладони, пальцы на мгновение сжались, пока Гермиона внимательно осматривала рану. Она облизнула губы, выстраивая в голове план действий: — Сначала я промою рану, — тихо объяснила Гермиона, взмахнула палочкой и пробормотала заклинание. Кровь, как свежая, так и запекшаяся, исчезла с его руки. Она воткнула палочку в растрёпанный пучок на макушке и притянула руку Малфоя ближе, убедившись, что произнесла заклинание, соответствующее тяжести раны. Кончики её пальцев мягко надавили на его ладонь, и Гермиона услышала рваный вдох над ухом. Она подняла взгляд: — Прости, больно? Губы Малфоя приоткрылись, когда он посмотрел на неё. В выражении лица всё ещё было что-то настороженное, но Гермиона вдруг ощутила его жар. — Нет, — тихо сказал он, переводя взгляд с нее обратно на руку. Волосы его падали на лоб, а кончики касались длинных ресниц. У Гермионы возникло безрассудное желание поднять руку и откинуть волосы набок, провести рукой по прядям, позволить им струиться между пальцами. — Ладно… — она медленно отвела взгляд, собираясь с мыслями, прежде чем снова сосредоточиться на его руке. — Я собираюсь применить два вида исцеляющих заклинаний: одно для этого участка, не такое сильное, и более мощное для этой части пореза, который гораздо глубже. — Как скажешь, Грейнджер, — сказал он. Гермиона вынула палочку из волос, положила ее ему на руку и наложила заклинание Эпискей на неглубокую часть раны, а затем сосредоточилась на сильнее травмированной части, чтобы применить более мощное заклинание: Вулнера Санентур. Она старалась не шуметь, пока произносила второе, зная, что Малфой слишком хорошо знаком с ним. Северус неоднократно использовал его, чтобы залечить раны Драко, когда Гарри ударил в него заклятием Сектумсемпра. Несмотря на все ее усилия, Малфой распознал заклинание: его рука снова дернулась в ее ладони, и она услышала его хриплый выдох. Гермиона продолжала сосредоточенно выполнять свою задачу, хотя у нее возникло желание спросить его, все ли с ним в порядке. Закончив и снова спрятав палочку в пучок, она внимательно осмотрела свою работу. На одной стороне его ладони виднелся едва заметный бледный шрам, там, где рана была глубже, но других признаков пореза не было. И поскольку в ней творилось что-то поистине странное, когда дело касалось Малфоя, Гермиона провела пальцем по всей длине его ладони, где когда-то была рана. Его пальцы дрогнули. Резко вздохнув и осознав, что она делает, Гермиона быстро отпустила его руку и поспешно отступила от него: — Все готово, — сказала она, отведя взгляд и понимая, что ее щеки покрываются румянцем. — Спасибо, Грейнджер, — сказал он, вставая с койки. — Тебе придется добавить это в свой растущий список того, чем ты можешь меня шантажировать. Гермиона снова встретилась с ним взглядом, и на её лице появилась мягкая улыбка: — Уверена, однажды ты найдёшь способ отплатить мне. Он посмотрел на неё, приподняв бровь, и в его глазах мелькнула искорка. Затем уголок его губ на мгновение дернулся, прежде чем Малфой кивнул ей и, не оглядываясь, вышел из больничного крыла. Гермиона смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

***

Драко, конечно же, опоздал на урок чар. Профессор Флитвик явно был этим недоволен: ученики уже разделились на пары и отрабатывали продвинутое заклинание левитации. Малфой направился прямо к профессору, стоявшему на шатающейся стопке книг, чтобы объясниться: — Извините за опоздание, — пробормотал он. — Я порезал руку, и мне срочно нужно было сходить в больничное крыло. Профессор поднял взгляд, мельком взглянув на его руку. Драко уже знал, что волшебник не был его самым преданным поклонником, и невольно задумался, не повредит ли это ему ещё больше, сведя на нет все попытки Грейнджер поднять ему оценку. — У вас есть записка от мадам Помфри? Драко нахмурился: — Э-э… Нет, на самом деле меня исцелила Гр… Гермиона Грейнджер. В крыле было многолюдно, и она помогла мне. В какой-то части его мозга на мгновение коротнуло, когда он пытался вспомнить, произносил ли когда-нибудь имя Грейнджер вслух. Вряд ли… Произношение её имени казалось его речевому аппарату совершенно незнакомым. Профессор Флитвик внимательно посмотрел на него, а затем принял извинения резким кивком. Он объяснил, какие чары они практикуют, и предложил выбрать группу, чтобы присоединиться к уроку. Драко повернулся к оживленному классу и задумался, прежде чем присоединиться к Тео и Пэнси. Паркинсон с некоторой опаской посмотрела на него, когда он встал рядом с ней, скрестив руки на груди. Драко почти не разговаривал с ней с начала семестра. Это было немного грубо с его стороны, учитывая их историю отношений. Но он просто… Не смог найти в себе силы для этого. — Опять опоздал, Драко? — осторожно спросила она, вытянув вперед палочку и подняв над ними тяжелую подушку. — Да, — сказал он, не отрывая взгляда от парящей подушки. — Как дела, приятель? Вчера была тяжелая ночка, да? — спросил Тео. Драко бросил на него взгляд, молчаливо предупреждая. — А что случилось вчера вечером? — спросила Пэнси, отвлекшись от заклинания, и подушка с глухим шлепком упала на пол к их ногам. — Ничего, — сказал Драко. Теодор закатил глаза, прежде чем направить свою палочку на подушку и снова поднять ее в воздух; тяжелый предмет парил чуть менее изящно, чем когда это делала Пэнси. — Конечно, приятель. Как скажешь, — сухо бросил он. Нотт не разговаривал с ним до конца урока, в то время как Пэнси бросала на него взгляды, в которых выражения хаотично перемещались между раздражением и беспокойством. Драко не нуждался в их заботе. Он не хотел их внимания. Он сам виноват в том, как сложилась его жизнь, и сам должен был с этим разобраться. Где-то в глубине души он понимал, что опереться на старых друзей — мудрое решение, и знал, что они ему это позволят. Но чувствовал себя неспособным на это. Его разум и сердце превратились в чёрную дыру, и он не верил, что хоть что-то способно её заполнить. Когда Драко шёл в гостиную Слизерина после занятий, то вспомнил Грейнджер в больничном крыле. Он понятия не имел, почему, но утром решил, что она солгала о болезни. Это была его первая самоуничижительная мысль, когда он прочитал её сообщение о переносе занятия. Поэтому, увидев её в палате, явно нездоровой, Драко почувствовал себя немного легче. Это вытащило его из глубокого колодца уныния, в котором он оказался после того, как Атертон явно сфабриковал его травму. Для Драко это было приятным открытием — Грейнджер не избегала его намеренно, как бы нелепа ни была эта мысль. А затем она потратила свое время, чтобы самой исцелить его, пока мадам Помфри была слишком занята… Драко до сих пор помнил мягкие, нежные прикосновения, когда Грейнджер держала его за руку. Покалывание кожи, заживающей под её спокойным, тщательно продуманным заклинанием. Дрожь, пробежавшую по его позвоночнику от лёгкого, как перышко, прикосновения одного из её маленьких изящных пальцев, когда она закончила и провела им по внутренней стороне его ладони. Тогда Грейнджер была так близка к нему, ближе, чем когда-либо прежде — не считая того раза, когда она ударила его на третьем курсе. Справедливо, заслужил. Но, слегка склонив голову и глубоко сосредоточившись на его руке, она дала Драко время тщательно обвести взглядом веснушки на переносице, восхититься тем, как пучок на макушке держится на месте, несмотря на густые волосы, и свободными локонами, которые обрамляли лицо и шевелились при каждом движении. В эту секунду Драко решил, что она хорошенькая. Даже красивая… Теперь, оставшись наедине со своими мыслями и вспоминая события, произошедшие в Больничном крыле, он решил: ему нужно отринуть мысли о том, что Грейнджер — красивая девушка. Потому что это не имело значения. У него не было времени размышлять о том, кто ему нравится, а кто нет. У него было много мыслей, много вопросов, каждый из которых требовал его внимания. С кем он дружил, а с кем нет? Переживёт ли он этот год или его отправят в Азкабан? Действительно ли профессор Слизнорт заботился о его благополучии, или он тайно желал, чтобы Драко потерпел фиаско? Сейчас он находился в своей комнате в общежитии, совершенно не помня, как дошел сюда, настолько поглощенный своими беспорядочными мыслями. Сидя на краю кровати, Драко размышлял о своей жизни и о том, что его ждет впереди, и решил, что это не имеет значения. Ничего из этого больше не имеет значения.

***

Вечером Гермиона лежала в постели, обложившись книгами. Она изо всех сил старалась провести день не напрягаясь, как и советовала мадам Помфри, но, как бы ни старалась, не могла себе позволить ничего не делать. Поэтому Гермиона пошла на компромисс с собой и решила, что может отдохнуть в постели, продолжая заниматься и читать учебники к следующему семестру. Она чувствовала себя гораздо лучше. Лёгкая головная боль вернулась где-то в середине дня, но вскоре после ужина утихла. И чихнула Гермиона всего пару раз с тех пор, как приняла эликсир. Она не могла избавиться от мыслей о Малфое, которые часто посещали её в течение дня. Гермиона обнаружила, что её рука сама периодически тянется к тетради, проверяя, не нагрелась ли она от нового сообщения. Но та оставалась холодной. Теперь, когда полночь приближалась, Гермиона изо всех сил старалась не заглядывать в Карту Мародеров, в любом случае зная, где он будет находиться. Вероятность чихания и вылета из кошачьей формы всё ещё оставалась, поэтому она решила перенести визит к нему на другую ночь. Гермиона даже не представляла, как Малфой отреагирует, узнав, что Осень — это она. И всё же её желание быть рядом с ним, казалось, становилось всё сильнее с каждым днём. Вздохнув, Гермиона сложила свои тексты стопкой и оставила их возле кровати, а затем прошептала заклинание «Нокс» и позволила комнате погрузиться в кромешную тьму. Она легла на кровать и удобно устроилась под одеялом. Гермиона лежала несколько минут, пытаясь закрыть глаза и не думать ни о чём, чтобы сон, наконец, нашёл её. Но она то и дело открывала глаза и смотрела на тёмный полог кровати с балдахином. Её мысли были заняты вопросами, которые ей бы не следовало задавать. Но что-то неприятно кольнуло в животе. Что-то, похожее на предупреждение, от которого по коже побежали мурашки, а пальцы на покрывале дрогнули. Спустя еще несколько неловких мгновений Гермиона, наконец, села, раздраженно фыркнув на собственное безволие, и потянулась за палочкой и картой.

***

Драко неподвижно стоял перед входом в Астрономическую башню. Раньше он всегда проходил мимо, чтобы занять своё обычное место на подоконнике. Но сегодня его неумолимо тянуло наверх, тьма лестничной клетки взывала к тьме в его сердце. Он пролежал в постели остаток дня после занятий, погружаясь в безжалостную пустоту своего разума. Мысли его были мрачными, самоуничижительными и разрушительными. Слова, написанные на стене за его кроватью, словно запечатлелись на сетчатке, и Драко совершенно не мог их забыть. Слова из громовещателя эхом отдавались в его ушах, словно настойчивый вопящий призрак, часами напролёт. Умри, Пожиратель Смерти. Ты кусок дерьма. Её убили, а ты выжил. Ты должен быть мёртв. Ненавижу тебя всем сердцем. Теперь, глядя на лестницу, он обнаружил, что его ноги сами движутся к ней, он шаг за шагом поднимался к тому единственному месту, которое поклялся себе никогда больше не видеть. Это было одно из его самых больших сожалений — события в Астрономической башне и каждое решение, которое привело его туда с палочкой, направленной на Альбуса Дамблдора. Он поднимался ровным шагом, несмотря на то, что что-то терзало его душу, умоляя его развернуться и уйти — покинуть это место, напоминающее о самом страшном — и просто уйти. Но Драко продолжал шагать вперёд, потому что пути назад не было. Не для него. Он не мог изменить прошлое. Не существовало тех шагов, которые Драко мог бы сделать, чтобы изменить свой выбор, как бы сильно этого ни желал. О, как же он желал и молился об этом — о втором шансе. Начать всё сначала! Но все эти красивые слова — не про него. Этого не случилось. Драко стоял на верхней ступеньке лестницы и смотрел на балкон Астрономической башни, паника поселилась глубоко внутри него, приковав его к месту. Воспоминания нахлынули, словно снова и снова разыгрывая перед ним жуткую пьесу, воплощающую худшие страхи. Его рука с палочкой дрожала, как хрупкий лист в порыве ветра, направленная на волшебника перед ним. Глаза Дамблдора никогда не выглядели испуганными, даже после того, как Драко разоружил его, ослабленного. Нет… Он никогда не боялся, всегда терпеливый, понимающий и добрый. Неотступный сочувствующий огонёк в глазах директора будет преследовать Драко до конца его дней. Не только сам огонёк, но и то, как он погас, как эти добрые глаза стали пустыми в одно мгновение. Дамблдор предложил ему выход, снисходительность, доброту… Он знал, что Драко не хотел там находиться, что он не хотел никого убивать. Но застрял. Застрял настолько, что не мог контролировать ситуацию. И всё же Драко опустил палочку. Он помнил это так отчётливо, потому что его тело наполнилось облегчением в момент, когда рука опустилась всего на дюйм. А потом всё произошло так быстро, слишком быстро. И прежде чем он успел опомниться, Дамблдор был мёртв и падал с вершины башни. Драко все еще видел это: ослепительную вспышку зеленого света, обжигающую сетчатку его глаз, и изломанное, безжизненное тело, рухнувшее через перила. При этом воспоминании все внутри него сжалось. Его душа замкнулась в себе. Драко на онемевших ногах подошел к перилам, оперся дрожащими руками на холодный металл. Он посмотрел вниз, на отвесный обрыв в темной земле, и в голове назойливо крутилась мысль: что будет с телом после такого падения? Драко слишком настойчиво задавался вопросом, почувствует ли он во время падения такое же облегчение, как тогда, когда решил опустить палочку. Если бы он почувствовал облегчение, то значит, для него бы все закончилось. Его паника, его ужас, его страх — всё это просто растворится в свежем ночном воздухе. Драко в последний раз всматривался в звёздное небо, высматривая созвездие Дракона. Он легко нашёл его и глубоко вздохнул, позволяя образу его самого, лежащего на траве с матерью и радостно указывающего на звёзды, окутать его, словно уютное одеяло. Драко представил себе улыбающееся лицо Нарциссы, желая, чтобы это стало его последним воспоминанием, которое утешит его перед тем, что его ждет. Его ноги нащупали перила, пока он цеплялся за образы, жаждал притянуть их поближе. Драко оттолкнулся руками, сделал рывок и оказался на перилах, одной рукой держась за колонну рядом с собой. Взгляд оторвался от звёзд и устремился вниз. Резкий порыв ветра на мгновение обрушился на него, и он покачнулся, но удержался. Драко не чувствовал страха, хотя знал, что сердце неистово колотится, он чувствовал его где-то в горле. Всё остальное тело словно онемело, неспособное что-либо чувствовать. Драко закрыл глаза. Он позволил меланхолии последних лет поглотить его. Он позволил пальцам судьбы схватить его, схватить ледяной, беспощадной хваткой и отправить к земле. Он наклонился вперед…