ГРЯЗНОКРОВКА

Гермиона с легкостью нашла его на карте и почувствовала, как тело неосознанно наклонилось ближе к ожившему пергаменту. Малфой оказался совсем не там, где она ожидала. Он не сидел у окна, где они обычно встречались. Вместо этого Драко, казалось, стоял совершенно неподвижно перед входом в Астрономическую башню. Она нахмурилась, прикусив нижнюю губу, размышляя о том, что же он там делает, просто стоя неподвижно. Гермиона долгие минуты не сводила с него глаз, ожидая, когда Малфой пошевелится. Сердце её сжалось от странной боли, а недавнее ноющее чувство усилилось. «Что-то не так», — настойчиво шептал ей разум. Затем Малфой всё же двинулся, но вместо того, чтобы пойти к подоконнику или вернуться прежним путём в свою гостиную, он направился вперёд. Он начал подниматься! «Что-то не так!», — сначала шёпот, теперь крик! Гермиона резко втянула воздух, потому что знала, что для него значит Астрономическая башня. Она знала, что там произошло, что Гарри увидел под мантией-невидимкой. — Зачем ты туда идешь, Малфой… — дрожащим голосом прошептала Гермиона. Чувство тревоги громко звенело в ее ушах, и она вдруг решила, что не может его игнорировать. Спрятав карту и быстро превратившись в Осень, Гермиона поспешила через всю школу к Астрономической башне. Её маленькое сердце бешено колотилось, пока она бежала, бежала так быстро, как только позволяла ее анимагическая форма! Гермиона завернула за угол и оказалась у ступенек, где Малфой так долго стоял, не двигаясь. Она быстро побежала по лестнице, кружа и огибая её, пока, наконец, не вышла на балкон, где холодный ветерок всколыхнул её шерсть. Сердце замерло, страх заполнил каждую клеточку тела, когда Гермиона увидела его. Малфой стоял перед ней на перилах, низко опустив голову и склонив её к земле. Ветер развевал его светлые волосы, сияющие в лунном свете. В ту секунду, как она взглянула на него, он начал клониться вперёд, навстречу безжалостным челюстям гравитации… Паника! — Нет! — попыталась крикнуть Гермиона, совершенно забыв, что в этот момент она не человек, поэтому из кошачьего рта вырвался лишь испуганный вопль. Тело Малфоя дёрнулось от этого звука, а голова резко повернулась, заставив его качнуться в обратную сторону. Он потерял равновесие в момент, от которого у нее замерло сердце, и произошло одновременно две вещи. Гермиона преобразилась, издав крик ужаса. Малфой с громким хрипом упал навзничь. Он лежал на полу балкона, раскинув конечности в стороны, и стонал. Гермиона поспешила вперёд на дрожащих ногах, адреналин окутывал её тело, вызывая лихорадочное желание быть рядом с ним. Она упала на колени перед Малфоем и наклонилась к нему. Лицо его было искажено болью, глаза плотно закрыты. Гермиона смотрела на него, дыхание прерывалось, грудь сотрясалась от охватившего ее ужаса, сердце колотилось в горле. Она вытащила палочку и быстро наложила диагностическое заклинание, оценивая образы, парящие над неподвижным телом Малфоя. Просканировав участки его мозга, пришла к выводу, что у него нет серьёзных травм, затем смахнула диагностические данные и снова посмотрела на него. Вероятно, он был просто оглушён падением. Гермиона села на корточки и почувствовала, как слеза скатилась по ее щеке. Она потянулась к нему, все ещё шокированная, не осознавая, что плачет, и посмотрела на его лицо. Оно немного расслабилось, но глаза оставались закрытыми. Её подбородок дрожал. Гермиона не могла понять, какие чувства испытывал Малфой, что привело его сюда, что заставило стоять на этих перилах. Он наклонялся вперёд… Он был готов… Малфой обеими руками тянулся к своей смерти. Каждая клеточка ее тела похолодела от шока и горя. В этот момент сочувствие полностью переполнило ее, ей хотелось прижать его к себе и крепко обнять. Однако, он - Малфой, а она - не тот человек, от которого он бы принял такое утешение. Но… Гермиона прерывисто вздохнула, а затем, быстро взглянув на его лицо, увидела, как его веки начинают трепетать. Она крепко сжала палочку и в долю секунды трансформировалась.

***

У Драко болела голова. Это была его первая связная мысль, когда сознание вернулось к нему, и он смог открыть глаза. Драко моргнул несколько раз, пытаясь понять, что происходит. Он умер? Драко ахнул, когда осознание обрушилось на него, и сел так быстро, что у него закружилась голова. Он был на балконе Астрономической башни. Перила — прямо перед ним. Последний эпизод из памяти — он стоял там, готовый… Тихое мяуканье. Драко обернулся на звук, и увидел Осень, которая сидела прямо у его ноги. Воздух в легких перехватило, словно кто-то ударил его. Она протянула лапу и коснулась его ноги, выпустив когти, чтобы ухватиться за кромку брюк. Её когти слегка царапнули кожу под тканью, и он вздрогнул. Драко смотрел на нее, словно на призрака. Осень сделала это снова, ее когти чуть грубее кольнули его через одежду. — Ой… — выдохнул он, нахмурившись и глядя на кошку. — Это… это… — он замолчал, чувствуя нахлынувшие эмоции, слёзы навернулись на глаза. — …больно… Драко всхлипнул, наполнив лёгкие смесью боли и облегчения. Он был таким оцепеневшим, таким пустым. Драко не испытывал страха, его затуманенное зрение было приковано к Осени, когда она мяукнула с напряжением в голосе, словно испугалась за него. От этого Драко заплакал ещё сильнее, слёзы ручьём текли по его лицу и капали с подбородка. Он был так рад, что смог почувствовать её когти, почувствовать её присутствие рядом. — Больно, — всхлипнул он, прежде чем выдохнуть. — Спасибо… Осень забралась к нему на колени, и Драко поприветствовал её. Затем она встала на задние лапы, упираясь передними в его школьную рубашку, и положила голову ему на грудь. Его руки нежно обхватили пушистое тельце, и он принял ее в объятия так, словно это было единственное, что удерживало его на земле. Он долго плакал, уткнувшись в ее мех, и она позволила ему это.

***

Гермиона чувствовала себя настолько уставшей, насколько это было возможно в пятницу утром. Не сомкнув глаз прошлой ночью, она поплелась на первый урок, в кои-то веки мечтая снова забраться под одеяло и проспать сутки. Прошлая ночь измотала её, потрясла до глубины души. С каждым тяжёлым шагом по коридорам Хогвартса, Гермиона всё ещё ощущала это чувство тревоги, не дающее покоя, разливающееся по её венам. Она позволила рыдающему в голос Малфою обнимать себя на душераздирающе долгий миг. Когда Драко почувствовал, что может отпустить её, Гермиона подтолкнула его, пока он не встал, а затем демонстративно повела вниз по лестнице Астрономической башни. Они сели на привычное место у окна. Ей вдруг захотелось, чтобы Драко выбрал другое место для своих ночных блужданий, но Гермиона мало что могла сделать, пока была в образе Осени. Затем она несколько часов просидела с Малфоем; в эти моменты они оба, казалось, не могли заснуть, все еще не отойдя от того, что произошло в башне. Затем, когда он, наконец, встал, потянулся и объявил ей, что возвращается в свою спальню, Гермиона проследовала за ним до самого входа в гостиную Слизерина. Малфой воспринял это с неохотой, и в то же время легким юмором. Она не пошла внутрь, а села рядом. Малфой бросил на нее напоследок долгий, благодарный взгляд, затем каменная дверь закрылась за его спиной. После этого Гермиона быстрыми шагами побежала обратно в свою спальню, выхватила карту и тихо произнесла слова, которые оживили ее. Оставшуюся часть ночи она провела, сидя на кровати, не отрывая глаз от карты и убеждаясь в том, что он находится в своей комнате, в безопасности. Поэтому, когда на следующее утро Гермиона вошла в класс трансфигурации, она была очень измотана, но встретила усталость с распростёртыми объятиями. Она действительно готова была обнять и поцеловать свою усталость. Потому что если бы что-то не подтолкнуло ее посмотреть на карту и направиться к Малфою именно в этот момент… Дрожь пронзила все тело при мысли о том, что могло бы случиться, какая новость ждала бы ее этим утром, если бы она всю ночь крепко спала в своей постели! На сердце у нее была странная тяжесть, словно оно больше не принадлежало ей, а находилось где-то в замке рядом с Малфоем, где бы он ни был. Рон что-то говорил Гарри, сидящему рядом с ней, когда они сели в конце класса, но Гермиона почти не слушала. Они смеялись над чем-то, что произошло вчера вечером на тренировке по квиддичу, но это казалось таким обыденным по сравнению с тем, как вечер прошел у нее. Они оба заметили, что Гермиона чем-то отвлечена этим утром, но она отмахнулась, придумав оправдание, которое они легко приняли: она была занята, и у нее куча домашних заданий. — Джинни становится слишком самоуверенной на своей метле, тебе не кажется? — говорил Рон Гарри. — Тебе, возможно, стоит снять свои штаны бойфренда и надеть штаны капитана — она никого не станет слушать, когда мы в воздухе. Гарри вздыхал, сидя рядом с Гермионой: — Ты так строг с ней, потому что она твоя сестра. Она просто уверена в себе… — Нет, это ты с ней слишком мягок, потому что она твоя девушка, — проворчал Рон, доставая учебник по трансфигурации и кладя палочку на стол. — Она становится чертовски опасной. Гарри слегка усмехнулся: — Да ладно, она же три гола тебе забила… — …два! — возмущенно воскликнул Рон. Гермиона закрыла глаза и потерла переносицу, искренне не желая сидеть здесь и слушать, как они препираются из-за вещей, которые просто не имели для нее значения в этот момент. Поборов желание наброситься на них, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и напомнила себе, что они не знают о произошедшем и просто живут своей жизнью. У них не было злых намерений. Они всё-таки её лучшие друзья. Немного успокоившись, Гермиона повернула к ним голову, чтобы попытаться присоединиться к разговору, когда в класс вошёл Малфой. При взгляде на него екнуло в желудке, а руки, лежащие на парте, сжались в кулаки. Голова его, как обычно, была опущена, но Гермиона все равно видела, насколько он измучен. Малфой занял пустое место в середине класса, и ее взгляд невольно зацепился за его затылок. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок от облегчения, потому что вовремя оказалась там прошлой ночью. Но облегчение смазывало другое чувство — печаль от того, что он в принципе оказался на вершине башни, готовый прыгнуть вниз… Класс постепенно заполнялся по мере приближения звонка, хотя профессор Гиацинт еще отсутствовал. Гермиона же была всецело поглощена парнем, сидевшим на несколько рядов впереди нее. Несколько слизеринцев, которых она не очень хорошо знала, сели в ряд за Малфоем и начали шептаться и смеяться. По напряжению его плеч Гермиона поняла, о чем именно они говорили, и что разговор был достаточно громким, чтобы он мог его услышать. — Эй, Малфой! — сказал один из них, и она наблюдала, как Драко после секундного колебания медленно повернулся на стуле. Гермиона смогла увидеть, как он смотрел на незнакомого ей парня с каменным выражением лица. — Как твоя рука сегодня? — спросил тот с неприятным хохотом. Она напряглась, и в голове тут же всплыл образ Малфоя, заливающего кровью пол больничного крыла. Гермиона почувствовала, как её лицо исказилось от ослепляющей ярости. Ох, черт возьми, нет! Она почувствовала, как ее захлестнула волна первобытного желания защитить, заставившая вытащить палочку и направить ее под столом на того парня. — Я слышал, ты… — начал было он предложение. Но Гермиона бросила в его сторону невербальное заклинание «Конфундус», и парень тут же замолчал. Его друзья в замешательстве посмотрели на него, увидев, как тот внезапно лишился дара речи, а Гермиона заметила, что Малфой недоуменно нахмурился. Она со злорадным удовлетворением смотрела, как этот идиот качает головой, не осознавая, что ее заклинание превратило его в непроходимого тупицу на ближайшие несколько минут. Затем, к её удивлению, взгляд Малфоя оторвался от парней и метнулся к ней. Гермиона почувствовала, как её глаза удивленно расширились от неожиданного зрительного контакта, и ухмылка, которая только что играла на её лице, тут же исчезла. Что-то пронзительное промелькнуло в его взгляде, когда он посмотрел на нее. Она слегка откинулась назад на стуле и виновато сжала палочку под столом, чувствуя себя так, будто ее только что поймали с поличным за накладыванием проклятия на ученика. Малфой наклонил голову набок, пока они смотрели друг на друга, а затем Гермиона наконец отвела взгляд и уставилась на свой стол, чувствуя, как горячий румянец заливает ее щеки. — Гермиона, ты в порядке? — спросил Рон. Она удивленно посмотрела на него, её сердце забилось слишком быстро: — Да… Просто думаю о моём эссе по магловедению. Извини. — Ладно, я просто спросил, не хочешь ли ты присоединиться к турниру по волшебным шахматам, который мы собираемся начать сегодня в перерыве? Гермиона коротко покачала головой: — Нет, но спасибо за приглашение. Я вообще-то в этом семестре занимаюсь репетиторством… С одним учеником, и все мои свободные часы обычно заняты этим. — Репетиторство? — спросил Гарри, распахнув глаза за круглыми очками. — Есть ли хоть что-то, чем ты не занимаешься в этом году? Когда ты можешь расслабиться и развлечься? Гермиона вздохнула: — Это как-то само собой свалилось мне на голову… Я не просила. — С кем ты занимаешься? — спросил Гарри. Она помедлила, а затем решила — ей просто все равно, что они об этом подумают: — Малфой, — тихо произнесла Гермиона, и снова обратила на него внимание. Сердце внутри сжалось от того, что он всё ещё не сводил с неё глаз. Её губы приоткрылись от удивления, вызванного его непрекращающимся вниманием. Только когда Гарри и Рон тоже посмотрели на него, он, наконец, отвернулся обратно к доске. — Тебе придётся учить Малфоя? — спросил Рон, сморщив нос от отвращения. Гермиона кивнула. — Полагаю, у тебя не было варианта отказаться?.. — осторожно спросил Гарри. Она встретилась с ним взглядом: — Нет, и я не против помочь ему, если это спасёт его от Азкабана. Так что если бы вы оба попытались сдержать шок на своих лицах, я была бы очень признательна. — Гермиона, — начал Рон, обеспокоенно глядя на неё. — Я помню, что ты мне сказала тогда вечером о его выборе, воспитании и всём таком, и я понимаю, правда, понимаю. Но он всё равно нехороший человек. Ты уверена, что ты… Ну, в безопасности? Гермиона прищурилась, чувствуя, как в груди нарастает гнев: — Да, Рон, с ним я в полной безопасности. Единственная причина, по которой я могла бы чувствовать себя в опасности рядом с Малфоем — если бы те трусы, которые его мучили, попытались навредить и мне. Его глаза расширились: — Как думаешь, они могут так поступить? Если вдруг узнают, что ты ему помогаешь? Гермиона поджала губы и посмотрела на Гарри. Его зелёные глаза выглядели мрачными. — Возможно, — медленно произнесла она, потому что не была уверена, насколько далеко люди готовы зайти ради своей мести. — Но я их не боюсь. Гермиона повернулась на месте, устремив взгляд на затылок сидевшего перед ней парня, который, казалось, наконец-то вышел из оцепенения. Она прищурилась, глядя на него: — Как я уже сказала, они трусы.

***

В свободное время Драко зашёл в библиотеку и, пробираясь сквозь пыльные стеллажи, нашёл стол, за которым обычно занимался. Грейнджер уже была там, опустив голову над несколькими футами пергамента и царапая что-то пером. Подойдя ближе, Драко заметил, как она резко вскинула голову и выпрямилась в кресле, услышав его приближение. Он не отрывал от неё взгляда, пока снимал сумку с плеча и садился напротив. В её взгляде было что-то мягкое, заставившее его внимательно приглядеться к ней. Драко не был уверен, что собирается говорить с ней о произошедшем на трансфигурации, но, столкнувшись лицом к лицу, решил, что не может этого не сделать. Он сложил руки на столе и посмотрел на нее: — Ты сегодня утром дезориентировала Атертона, не так ли? — сказал Драко без предисловий. Грейнджер чуть выпятила нижнюю губу, ее щеки окрасились в розовый цвет, и она медленно положила перо на стол. Затем подняла руку и откинула копну локонов назад, окутав его облаком с ароматом жасмина, затем встретилась с ним взглядом и кивнула: — Да, именно это я и сделала. Он почувствовал, как его брови слегка приподнялись от неожиданности. Она призналась в этом! Хотя была старостой… Грейнджер была последним человеком, от которого Драко мог ожидать подобного. Она наложила заклинание на ничего не подозревающего ученика! Неужели это сделано ради него? Затем, посреди его ошеломлённого молчания, Грейнджер продолжила: — Я отменно владею Конфундусом, могу лишить человека дара речи, заставить его думать, что его пытают, или, к примеру, внушить ему, что он находится в туалете, и — оп! Он опорожняет мочевой пузырь. Это удивительное и универсальное заклинание. Драко пристально посмотрел на неё: — Зачем тебе заставлять кого-то думать, что его пытают? Грейнджер лишь пожала плечами: — Кто знает, что может пригодиться в жизни. Он был так озадачен ее безразличием во время разговора и тем, как легко она призналась в содеянном. — Почему? — спросил Драко, внезапно решив узнать мотивы этого поступка, который, по идее, заслуживал наказания. Грейнджер тяжело вздохнула, её взгляд стал решительным, в карих глазах снова зажегся тот самый огонь. Тот же пылающий взгляд, который он заметил в первый вечер в библиотеке. — Я слышала, что он тебе сказал про твою руку. Я же собирала её по кусочкам после того, как ты попал в больничное крыло… Он сделал это с тобой, да? Драко почувствовал, что у него перехватило дыхание. Она действительно сделала это ради него… — Да, — немного хрипло ответил он. — Что ж, — сказала Грейнджер, словно вопрос был решён. — Он заслужил каждую секунду этого Конфундуса, и даже больше. Жаль, что я не проявила больше изобретательности в тот момент. То, что он сделал, ужасно, и тебе бы следовало на него пожаловаться. Малфой открыл рот, желая сказать что-то вроде благодарности или, может, спросить, почему она это сделала для него. Драко думал, что Грейнджер не так уж сильно расстроится, если он пострадает, учитывая, что с ней случилось под крышей его собственного дома. Он знал, какие шрамы остались на ее теле и навсегда испортили кожу на руке. Когда Малфой ничего не ответил, чувствуя, что нужные слова так и не созрели, Грейнджер просто свернула свой пергамент и убрала его, а затем достала тетрадь и большим пальцем открыла: — Ладно, давай разберемся с преображением мебели, — сказала она и тут же вернулась в свой привычный «режим училки». Драко впитывал каждое слово её подробного объяснения, улавливая каждое едва заметное движение руки с палочкой, когда она демонстрировала технику заклинаний. Весь день он был предельно сосредоточен на всём, что происходило вокруг него, чтобы не возвращаться мыслями к башне. Если он останавливался, если терял концентрацию, то снова оказывался там. Стоял на перилах. Глядел в землю, словно это могло его утешить. Он не хотел думать о своём состоянии в такие моменты, поэтому заставил себя чем-то заняться. Остаток своего свободного времени они посвятили трансфигурации, и эта тема отвлекала его до тех пор, пока они не начали собирать вещи. Драко наблюдал за ней так же пристально, как, казалось, Грейнджер наблюдала за ним. Он заметил, как часто она бросала на него взгляд, и это должно было бы его раздражать, но вместо этого разжигало любопытство: — Что случилось, Грейнджер? — наконец спросил Драко, когда ее взгляд скользнул по нему в десятый раз за минуту. Она остановилась, поправила ремешок сумки на плече, готовясь уйти: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, почему ты продолжаешь так на меня смотреть? — Как? Драко разочарованно вздохнул: — Не знаю… Как будто я могу с ума сойти или что-то в этом роде. Грейнджер пристально посмотрела на него и скрестила руки на груди: — А ты — можешь? Он прищурился, глядя на неё: — Нет… Я в порядке. На её лице отразилось нечто похожее на недоверие, она облизнула губы, отвела взгляд на стопки книг рядом с собой и обеспокоенно нахмурилась, прежде чем снова посмотреть на него: — Если бы это было не так… Это было бы объяснимо, — медленно и осторожно произнесла она. — Учитывая, как люди к тебе относятся. Драко отзеркалил ее позу, скрестив руки на груди и не отрывая от нее взгляда: — Не надо… — он замолчал, его губы дрогнули, прежде чем Малфой слегка шмыгнул носом и отвел взгляд. — Не притворяйся, что тебя это волнует, Грейнджер. Он услышал её лёгкую усмешку: — Действительно, зачем мне это? — её неприкрытый сарказм снова привлёк его внимание, когда она шагнула к нему и продолжила говорить. — Ты же не человек и, следовательно, не заслуживаешь человеческого отношения. И я — тоже не человек, способный на элементарную эмпатию. У Драко отвисла челюсть в ответ на ее тираду: — Я просто думаю, что твое сочувствие ко мне напрасно, — прямо сказал он. — Почему? — Грейнджер бросила ему вызов, сделав еще один шаг в его сторону и вызывающе глядя на него. — Потому что, — упрямо заявил Драко, пронзив ее своим взглядом. — Я, блядь, этого не достоин! Её глаза широко раскрылись от удивления. Грейнджер сделала ещё один осторожный шаг, пока не оказалась прямо перед ним: — Достоин, Малфой… Она была так близко, что, согнув локоть, он мог бы дотронуться до неё. Драко смотрел на неё, осознавая в этот момент, какая она… Сильная. Такая непоколебимая в своих поступках и словах. Грейнджер всегда была такой компетентной и доброй. Но потом, в довершение всех её качеств, которые раньше безумно его бесили, Драко понял: она — лучше, чем он когда-либо мог бы стать. Не забудь, что она еще и безумно красивая. Он сглотнул, и эта мысль, словно назойливый червь, засела в его голове. Драко не должен так думать о Грейнджер. Он должен думать о том, что сделал с ней, о своих прошлых поступках, которые никогда не будут ею прощены. Не было ни одной вселенной, где Малфой был бы достоин ее, в любом качестве. Он резко вдохнул полной грудью, быстро покачав головой: — Нет, — прохрипел Драко, резко схватил её за руку и притянул к себе. Грейнджер слегка ахнула от прикосновения его руки к запястью и от того, что стала ещё ближе к нему. Но она не отстранилась, пока Драко не схватил манжету ее свитера и не сдвинул выше предплечья, обнажив кожу. — Малфой… — удивленно пробормотала Грейнджер и попыталась высвободить руку, но он крепко держал ее между ними и повернул предплечье так, чтобы шрамы оказались в поле зрения обоих. Драко взглянул на них впервые с тех пор, как стал свидетелем их появления. Грубо начерченные линии стали бледными, едва заметными рубцами. Они складывались в слово, которое он сам говорил ей когда-то, пытаясь оскорбить как можно сильнее. Грязнокровка. Драко отчетливо помнил надрывные крики, эхом разносившиеся по гостиной, когда его тётка вырезала на коже то, что впоследствии превратилось в эти шрамы. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как что-то сжимается в груди от одного вида этих белесых линий. Его взгляд переместился к её лицу. Грейнджер смотрела на шрамы широко раскрытыми глазами, полными непролитых слёз. Она медленно подняла их на Драко, и на её лице промелькнул призрак многомесячной боли. — Нет, — прорычал он и наконец отпустил ее руку. Грейнджер уронила ее, не потрудившись поправить рукав. Она просто смотрела на него, и Драко стиснул зубы, увидев боль в её глазах и слезу, скатившуюся по щеке. Между ними в небольшом пространстве густым туманом повисла тяжелая тишина. — Да, — наконец произнесла Грейнджер мягким, но полным энергии голосом, затем она ошеломила его, протянув руку со шрамом и нежно коснувшись его лица кончиками пальцев. — Достоин. Затем рука Грейнджер снова упала. Она крепко зажмурилась, слёзы хлынули по щекам. Тихий всхлип раздался между стеллажами, прежде чем Грейнджер проскользнула мимо него и быстро выбежала из библиотеки.

***

Гермиона сидела на кровати, скрестив ноги, и наблюдала, как Драко Малфой расхаживает по гостиной. Он прошел по ней столько кругов, что она сбилась со счёта. Рукава её были закатаны, и взгляд периодически скользил по шрамам на левом предплечье, и в голове снова и снова крутился их разговор, переросший в конфронтацию. Прикосновение Малфоя практически прожгло ей кожу, пока он держал её за запястье, выдавливая из неё ненавистное слово. Он смотрел на шрамы так, словно это был его личный кошмар, такой же, как ее собственный. Гермиона была серьезна, когда сказала Малфою, что он достоин ее сочувствия. Она не только не считала его ответственным за следы на своей руке, но и прекрасно понимала, что в тот момент, в гостиной Малфой-мэнора, он хотел находиться там не больше, чем сама Гермиона. Заплаканные глаза искали его как единственный источник утешения, кого-то, кого она знала, и в конце концов нашла Драко, неподвижно стоящим в углу, на его лице были ясно написаны ужас и вина. Гермиона всмотрелась в слово: «Грязнокровка». У неё до сих пор пробегали мурашки по спине, когда она вспоминала эти мгновения на полу гостиной. Гермиона все ещё не могла с этим смириться, её мозг отказывался осмыслить это, понять, принять. Теперь Малфой, выплеснув это все, безжалостно расковырял её рану, и Гермиона не смогла справиться с ней так, как хотела бы. Она хотела бы сказать ему что-нибудь ещё, чтобы стереть опустошение с его лица. Глядя, как он расхаживает по гостиной, явно растерянный, Гермиона подумала, не их ли разговор заставил его метаться по комнате, как дикого зверя, попавшего в клетку. Она не хотела причинять ему ещё больше боли. Когда он, наконец, вышел из гостиной Слизерина, Гермиона мгновенно вскочила, убрала свои вещи, превратилась в Осень и быстро покинула башню Гриффиндора, чтобы встретиться с ним. Гермиона первой добралась до астрономического крыла и села у входа в коридор. Она сидела, выпрямившись, и с нетерпением ждала Малфоя. Он шел дольше, чем она ожидала, и уже начала испытывать тревогу, когда, наконец, Драко завернул за угол и резко остановился, увидев ее там. Чувствительный нос уловил запах ирисок. Легкая улыбка. — Добрый вечер, — поприветствовал он ее. Она заметила, что на нём, несмотря на прохладу, была только белая школьная рубашка на пуговицах и тёмные брюки, а через плечо висела сумка. Обычно в предыдущие вечера он ничего с собой не брал. Малфой прошёл мимо неё, и она пошла рядом с ним, вытянув шею, чтобы рассмотреть. Его лицо вернулось к обычному бесстрастному выражению. Они прошли мимо входа в астрономическую башню, и шерсть Гермионы встала дыбом от возросшей тревоги, но Малфой просто шел, решительно глядя вперед. Как только они подошли к знакомому окну, он сел, скрестил под собой ноги и поставил сумку на колени. Гермиона вскочила на подоконник, подошла и села рядом с его ногой, с любопытством наблюдая, как Драко открыл свою сумку и вытащил… Расписание повторений! Она смотрела, как его пальцы раздвигают страницы, перелистывают на сегодняшнюю дату, а затем он нахмурился, глядя на поле для заметок, словно пустой квадратик оскорбил его. Малфой вздохнул, а затем поднял взгляд от страницы и посмотрел на Гермиону: — Как извиниться перед человеком, которого ты раньше ненавидел, и дать ему понять, что ты был полным придурком, при этом зная, что он, вероятно, всё ещё тебя ненавидит? Сердце Гермионы замерло в ее маленькой груди, когда она уставилась на него. Ее разум зацепился за важный маячок в его словах, и это вызвало в ней всплеск эмоций. Малфой больше не ненавидел её?.. Он не говорил, что она ему нравится, но отсутствие ненависти было огромным шагом вперёд по сравнению с тем, что было раньше. Он снова вздохнул. — Нет… Вот и у меня тоже нет ответов. Малфой снова взглянул на книгу, затем полез в сумку за пером и чернильницей. Он на мгновение задумался, обмакнул перо и опустил его к странице, задумчиво покусывая нижнюю губу, но вскоре закрыл глаза, покачал головой и бросить перо, так ничего и не написав: — Эта проклятая ведьма уже заставила меня делать всякую хрень по учебе, — сказал он, в основном про себя, запрокинув голову назад и прислонив ее к стене позади. — А теперь она сама занимает слишком много места в моей голове. Гермиона сидела, ошеломлённо моргая, и вдруг почувствовала себя виноватой. Новое чувство вытеснило все остальные, когда до нее дошло, что Малфой думает о ней. Она не должна была услышать эти слишком личные мысли. Если бы он знал… — Да похуй, — пробормотал Малфой, взял перо и написал что-то, чего Гермиона не увидела. Закончив, он откинулся назад и уставился на слова, на его лице промелькнуло что-то уязвимое. Драко медленно закрыл книгу и посмотрел на неё: — Придётся с этим покончить. Он убрал вещи, поставил сумку на пол рядом с подоконником и жестом подозвал её. Гермиона тут же забралась к нему на колени и свернулась калачиком у него на ногах. Она радостно вздохнула, когда его рука легла ей на спину, рассеянно коснувшись пальцами. Гермиона загнала чувства подальше, пообещав себе, что позже разберёт все по частям, проанализирует и решит, что делать. Пока же она позволила теплу их соединённых тел убаюкать её, погрузив в чувство покоя, желанного отдыха от постоянной тревоги, терзавшей её весь день. Когда Малфой собрался уходить, Гермиона отошла от него, лениво потянувшись, пока он поднимал сумку и перекидывал её через плечо. Затем Драко, казалось, замешкался, глядя на неё сверху вниз. — Ты снова собираешься следовать за мной? — спросил он. В его голосе слышалось любопытство, но было и что-то ещё. Гермиона удивленно склонила голову, решив, что он этого хочет. Она спрыгнула с подоконника и игриво закружилась у его ног, время от времени утыкаясь головой в его икры. Малфой издал тихий, прерывистый смешок, глядя на нее. — Ладно, пойдем. Они вместе шли по коридорам Хогвартса, тихо спускаясь вниз, пока не оказались у входа в гостиную Слизерина. Он произнес пароль, не заглушая голоса («Змеи лежат внутри»), и потайная каменная дверь на мгновение содрогнулась, а затем плавно открылась. Малфой вошёл и повернулся, видимо, чтобы попрощаться с ней. Затем он сделал то, чего Гермиона никак не могла предвидеть — протянул руку и поманил, приглашая её следовать за ним. — Хочешь войти? — спросил он немного нерешительно. Гермиона застыла на пороге, охваченная неуверенностью. Но, взглянув на серьёзное выражение лица Малфоя, поняла, что зайдёт. Она впервые в жизни вошла в гостиную Слизерина, поворачивая голову во все стороны, каменная дверь тихонько закрылась за ними, пока они вместе спускались по каменным ступеням. Общая гостиная слизеринцев оказалась гораздо менее уютной, чем башня Гриффиндора. В воздухе царила темнота и прохлада, всё было окутано зелёным светом. Она прошла мимо тёмных кожаных диванов, освещённых зелёными лампами, пытаясь вникнуть в тёмный интерьер, но вскоре оказалась на лестнице, которая вела наверх. Малфой остановился у двери и тихо открыл ее, прежде чем войти в темную комнату. Гермиона снова замялась. Ей не место в гостиной Слизерина, в мужском общежитии… В комнате, где Малфой спал. В Гермионе всегда боролись две сущности, и она из-за этого часто считала себя сложным человеком, но обычно не обращала на это внимания. С одной стороны, она была человеком, строго соблюдающим правила, не желавшим нарушать установленные границы. С другой стороны… Гермиона могла держать человека в неразрушимой банке и шантажировать его больше года. Она часто удивлялась тому, на что готова и что способна сделать для людей, которые ей дороги. Гермиона взглянула на Малфоя, который подошел к своей кровати, тихо поставил сумку и теперь смотрел на нее, все еще стоящую у двери. Заботилась ли она о Малфое настолько, чтобы нарушить эти правила? Она сделала шаг внутрь, затем ещё один, пока не оказалась рядом с его кроватью. Он отодвинул занавески, сел и наклонился, чтобы расшнуровать ботинки. Гермиона, подавив тревогу, вскочила в изножье кровати. А потом Малфой задернул занавеску и устроился на кровати поверх одеяла. Гермиона осторожно прошлась вперёд по кровати и легла рядом с его предплечьем. Его пальцы почесали ей голову, и она почувствовала, как её глаза закрываются, а грудь вибрирует от удовольствия. Она останется рядом, пока он не уснёт, пообещала себе Гермиона. А потом уйдёт. Она почувствовала, как тёплая рука замерла на её спине, и услышала, что его дыхание постепенно выравнивается. Гермиона позволила себе окунуться в лёгкость близости с ним, в лёгкость осознания того, что он в безопасности рядом с ней, всего на мгновение. Всего на самый короткий миг. Она не позволяла себе заснуть. Гермиона не уснет… Она бы не стала… Она…