ГЕРМИОНА

Возвращение Гермионы в сознание было медленным и тяжелым. Первое, что ощутило её тело — комфорт и тепло. Это чувство окутало её и снова почти погрузило в сон. Но что-то слегка отвлекало. — Грейнджер… — раздалось бормотание где-то рядом с её ухом. Низкий, глубокий голос обволакивал её, словно она погрузилась в глубокую горячую ванну. Он заговорил снова, убаюкивая её: — …не должен был мечтать о тебе… Она видит сон? Веки Гермионы слегка приоткрылись, и её сонный мозг распознал полоску кожи, выглядывающую из-под расстёгнутого воротника, и вздымающуюся и опускающуюся ключицу. Глубоко вдохнув, она наполнила лёгкие, медленно подняла голову, взгляд её прошелся по длинной шее, по изгибу подбородка, мимо пухлых губ, пока не остановился на паре серых глаз. Он смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки, они лежали на боку, лицом друг к другу. Она чувствовала руку на своей талии, ее тёплую, успокаивающую тяжесть. Ей приснился Малфой? — Я думаю, ты бы возненавидела меня за такое… — тихо произнес он, и его дыхание коснулось ее щеки. В следующее мгновение длинные бледные пальцы дотронулись до её лица, кончики так нежно пробежали по скуле, что сердце забилось быстрее. Он медленно двинулся к её виску, зажал прядь волос между двумя пальцами, а затем, проведя по ушной раковине, аккуратно убрал непослушную пружинку назад. — Нет, — прошептала Гермиона, заставив его взгляд переместиться с руки, всё ещё игравшей с прядью её волос, обратно к её глазам. Пальцы снова скользнули вниз, пока не оказались под подбородком, и слегка надавили на него, заставив голову запрокинуться ещё выше. Гермиона, затуманенная сном, сразу же осознала — их губы оказались в опасной близости. Малфой незаметно сократил расстояние, пока их учащённое дыхание не смешалось. Ощущение поцелуя на её губах моментально отдалось дрожью по спине. — Настоящей Грейнджер это бы не понравилось, — сказал он так тихо, что его губы едва шевелились. Веки Гермионы на мгновение дрогнули, наслаждаясь мягкостью его большого пальца, скользящего по линии подбородка, едва касающегося уголка рта. Её рука протянулась между ними и скользнула под расстёгнутый воротник рубашки, ладонь коснулась твёрдой, тёплой груди, и она почувствовала, как неуклонно учащается биение его сердца. — Ты не можешь этого знать, — выдохнула Гермиона и выгнулась к нему, еще приблизив их лица друг к другу. Рука на её лице стала твёрже, палец дёрнулся возле её уха. Следующий выдох был прерывистым: — Я знаю… — сказал Малфой, придвигаясь так близко, что их носы соприкоснулись, ее пальцы содрогнулись у него на груди, а тело придвинулось еще ближе. — И вот поэтому… — он подтолкнул ее нос вверх своим, пока не коснулся губ, едва заметное прикосновение, от которого у Гермионы перехватило дыхание. — Я хочу извлечь из этого максимум пользы… Малфой одним уверенным движением накрыл ее губы своими, его стон, вибрацией ударивший в ладонь на груди, заставил Гермиону прижаться ещё ближе, почти отчаянно. Её рука скользнула по туго натянутым сухожилиям его шеи, схватив за волосы и ещё ближе притянув к себе. Они издали одновременный хриплый вдох, который оборвался новым жадным поцелуем. Наслаждаясь жадными, но размеренными скольжениями губ и теплом, исходящим от их прижимающихся тел, Гермиона не могла поверить, что это нереально. Ее сны никогда не были такими прекрасными, ясными или… возбуждающими. Ее тело реагировало на каждое движение губ, каждое прикосновение его пальцев к волосам, каждое движение исхудавшего тела, когда его бедра инстинктивно выгибались навстречу ей. Стон Гермионы прозвучал мягко, женственно, ладонь на ее бедре напряглась. Он сделал паузу, чтобы вдохнуть и тихо выругаться, звук скользнул по ее губам: — Почему все сны не могут быть такими идеальными? — спросил он тихим, хриплым голосом. Сон… Да, потому что это был сон. Не реальность. Гермиона ни за что не смогла бы проснуться в одной постели с Малфоем… Она ахнула, когда реальность обрушилась на нее, заставив тёплое тело внезапно оледенеть. Она была там, сидела на его кровати, пока была Осенью… А теперь… О, Боже. Нет, черт подери! Гермиона сделала первое, что пришло ей в голову, охваченную паникой и лихорадкой: положила обе руки ему на грудь и резко толкнула. Серебристые глаза Малфоя широко распахнулись, и следующее, что она увидела — как он размахивает конечностями, падая с кровати, пролетает мимо занавески своей кровати с балдахином, а затем его тело приземлилось на твердый пол с глухим стуком. Пока Драко не успел опомниться, Гермиона перевернулась в обратную сторону, свалилась с другой стороны кровати и мгновенно трансформировалась, приземлившись на все четыре лапы. — Какого хера, — услышала она рычание Малфоя, и по комнате разнесся характерный звук отдернутой занавески. Гермиона съежилась под кроватью, ее маленькое сердечко бешено колотилось, с каждой секундой она чувствовала себя все более сконфуженной из-за своей ошибки. Идиотка! — Что ты делаешь, приятель? — раздался приглушённый голос откуда-то из спальни. Уже светало, слабые розоватые лучи проникали в комнату. Несколько мгновений тишины. Гермиона представляла его стоящим у кровати, смотрящим на то место, где всего несколько мгновений назад их тела так страстно сплетались. Сердце её щемяще замерло. — Ничего… Просто приснилось. Упал с кровати. Лёгкий смешок: — Должно быть, это был какой-то особенный сон, Драко. Прикройся, Мерлина ради. Еще одна минута тишины, а затем Малфой сел: она услышала характерный скрип кровати над своей головой. — Отъебись, приятель, — проворчал Малфой. — Не унывай, Драко, сегодня суббота! Сегодня матч Слизерина и Когтеврана. — Ура, — угрюмо сказал Малфой. В спальне воцарилась тишина, и почти тридцать минут никто не произносил ни слова. В конце концов, все слизерницы встали и принялись готовиться к предстоящему дню. Малфой был последним, встав с кровати только когда комната полностью опустела. По крайней мере, он так думал. Драко, с трудом натягивая туфли, протиснулся к краю кровати, и Гермиона услышала его глубокий вздох. Прошло несколько мгновений, послышался шорох плаща, и Малфой исчез. И вот Гермиона осталась одна. В мужском общежитии Слизерина. Как она, которую часто называли умнейшей ведьмой, могла поступить настолько безрассудно и глупо?

***

Драко поднялся по лестнице в Большой зал, его мысли путались. Он никак не мог смириться с тем, как проснулся этим утром. Упав с кровати посреди одного из лучших снов в своей жизни! В том сне была Грейнджер. Он всё ещё дрожал от воспоминаний о её мягком, тёплом теле, прижимавшемся к нему. Её руки были нежными, но настойчивыми там, где они его касались. Её губы были божественны на вкус, а её аромат… Казалось невозможным, чтобы во сне запах жасмина был настолько ярким и реальным. Драко мечтал жить в этом сне, мечтал уснуть прямо сейчас, чтобы снова погрузиться в постель, где Грейнджер была бы рядом, и продолжать исследовать её руками и губами. Его тело и разум ощущали полный покой, чувство, которое, казалось, в бодрствующем состоянии он не испытывал ни разу последнее время. Он завернул за угол и покачал головой. О чем ты, черт возьми, думаешь? Реальности, где он мог оказаться с ней в одной постели, не существовало во вселенной. Грейнджер никогда не увидит его так, и Драко не должен был думать о ней в таком ключе. Не после всего, что он сделал с ней в прошлом. Того, чему он позволил с ней случиться. Даже вчера, когда Драко потревожил её шрамы, он снова делал это — причинял боль. По всем правилам, Грейнджер должна его ненавидеть. Он был почти уверен, что так и есть. Драко проверил тетрадь ещё утром, прежде чем выйти из общежития. Она была холодной на ощупь. Значит, Грейнджер ещё не видела его сообщения. Или, может быть, видела и просто проигнорировала. Эта мысль заставила его лицо помрачнеть у входа в Большой зал. Взгляд тут же метнулся к столу Гриффиндора, хотя он и приказал себе не смотреть, и обнаружил, что её там нет. Зато её тупые и весёлые друзья были. Драко задумался, где же она может находиться. Он сел за стол Слизерина, погруженный в свои мысли, и даже не заметил, как Тео и Блейз сели рядом с ним. — Придёшь на матч, приятель? — спросил Блейз у Драко. Он поднял взгляд, немного ошеломленный: — Э-э, да… Возможно. Определённо нет. — Должен быть хороший матч — в этом году у нас довольно сильная команда, но у Когтеврана есть новые охотники, которые в сто раз лучше их предыдущей команды… — У нас есть Атертон, блестящий ловец. — Да, он хорош, но он такой высокомерный! — Напоминает мне кое-кого из моих знакомых… Драко почти не слушал разговоры Тео и Блейза, слишком часто поглядывая на стол Гриффиндора. Она вошла в Большой зал — и он совершенно потерял способность воспринимать их слова. Его взгляд выхватил её в ту самую секунду, как только её каштановые волосы показались из-за угла. Грейнджер с раскрасневшимся лицом чуть ли не бегом направлялась к своему факультетскому столу. Драко без смущения смотрел на неё, вспоминая свой сон, когда она остановилась рядом с мелкой Уизли и наклонилась, чтобы что-то поспешно прошептать ей на ухо. Рыжеволосая нахмурилась и подняла взгляд на нее, прежде чем кивнуть и встать из-за стола. Они быстро шли к выходу, когда Грейнджер взглянула на него, и их взгляды встретились. Она, казалось, была удивлена, осознав, что Драко наблюдает за ней. На мгновение её шаги замедлились, но затем Грейнджер пригнула голову и поспешила вслед за Уизли из Большого зала.

***

Джинни сидела на краю кровати Гермионы с озадаченным выражением лица и наблюдала, как та беспокойно ходила взад-вперед перед ней. — Миона, что происходит? — потребовала Джинни. Гермиона остановилась, повернулась к ней, открыла рот, а затем зажмурила глаза, прежде чем продолжить свои беспокойные движения по комнате: — Джин… Я кое-что сделала, — сказала она, и у нее перехватило дыхание, казалось все вокруг вот-вот рухнет. — Мерлин… Что случилось? — услышала она голос подруги, в котором слышались нотки неуверенности. Она сглотнула, повернулась к ней, сцепила руки и начала нервно крутить золотое кольцо вокруг пальца: — Мне… Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что не расскажешь об этом Гарри или Рону. Джинни нахмурилась: — Ну вот, теперь ты меня по-настоящему беспокоишь, что ты могла такого натворить, о чём не рассказала бы Гарри или Рону? — Пожалуйста, просто пообещай мне, что не расскажешь им, — взмолилась Гермиона, приближаясь к подруге на кровати. Сердце колотилось, она чувствовала нестерпимое желание поговорить с кем-нибудь о том, что случилось. — Я сама не понимаю, но почти уверена, что и они не… Джинни тихо вздохнула, а затем одновременно пожала плечами и кивнула: — Хорошо, обещаю. А теперь расскажи мне, что происходит? Гермиона сжала губы, пытаясь мысленно подобрать слова. — Джинни… Я… Та закатила глаза с наигранным нетерпением: — Ну же, говори. Она открыла рот, и начала тараторить на одном дыхании: — Я вижусь с Малфоем почти каждую ночь с первой недели семестра, находясь в облике Ос… В своей анимагической форме, и он, чёрт возьми, понятия не имеет об этом, а сегодня утром я его поцеловала. Гермиона сделала глубокий вдох, наполняя легкие до краев, а затем резко выдохнула. У Джинни отвисла челюсть и широко распахнулись глаза: — Когда ты меня сюда позвала на разговор, я могла предположить всякое… Но это точно было последним в списке. Нет, этого там вообще не было. Гермиона нервно прикусила губу: — Да, я знаю. Джинни глубоко вздохнула, оценивая ситуацию: — Хорошо, мне нужно, чтобы ты рассказала с самого начала, — она немного подалась вперёд на кровати, сложила руки на коленях и посмотрела на Гермиону выжидающим, полным напряжённого внимания взглядом. — Расскажи мне всё. Десять минут спустя Гермиона выложила почти все подробности своего общения с Малфоем, при этом старательно скрыла самые интимные детали, которые были его личным делом, а также пропустила событие на балконе Астрономической башни. Гермиона закончила, а Джинни наблюдала за ней со смесью замешательства и любопытства: — Ого… Значит, он понятия не имеет, что это действительно была ты сегодня утром? Гермиона покачала головой, прикусила губу, снова поправила золотое кольцо, покручивая его и ожидая, когда Джинни снова заговорит. Она медленно присвистнула: — Ага, теперь понимаю, почему ты такая нервная. Что ты собираешься делать? Гермиона вздохнула, а затем шагнула вперёд и упала на кровать рядом с ней: — Понятия не имею, Джинни. Обычно мои действия рациональны. Я слишком привыкла к чёткому обоснованию всех своих решений… Но здесь — совсем не справляюсь. У меня такое чувство, будто я сделала что-то ужасное, и теперь не могу это исправить. Краем глаза она увидела, как Джинни повернулась к ней: — У тебя есть чувства к Малфою? Гермиона резко повернула голову в ее сторону, встретив вопросительный взгляд: — Я… Нет! Он… То есть, наверное, есть какие-то чувства, иначе я бы не возвращалась, но… — Тебе понравился поцелуй? — просто спросила Джинни, словно интересовалась погодой. Гермиона слегка раскрыла рот. — В смысле, до того, как ты поняла, что это не сон? — уточнила подруга. — Это было не по-настоящему, Джин… — Да, но когда ты его целовала, тебе это нравилось? — Он думал, что это… — Гермиона Грейнджер, ответь на мой чертов вопрос! Её челюсть сжалась, а сердце колотилось в груди. Нравилось ли ей это? Нравилось ли Гермионе ощущать тёплое тело, к которому она крепко прижималась, нравилось ли, когда он сжимал её талию, притягивая ближе? Думала ли она с тех пор, словно в лихорадочном порыве, о горячем прикосновении его губ, невозможно мягких и теплых… — Да, — сказала Гермиона тихим, но уверенным голосом. — Да? Она кивнула Джинни: — Да, мне понравилось. — Значит, романтические чувства есть? Гермиона задумалась, снова нервно потирая руки: — Как минимум, влечение, но в сочетании с желанием видеть его… Радостным? — она замолчала, сложные чувства к Малфою было очень трудно выражать вслух, ведь Гермиона ещё даже не начинала прорабатывать их в голове. — Меня просто бесило, как с ним обращаются, и я обнаружила, что всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы помочь ему. Мне кажется, что я разваливаюсь день за днём, настолько я во всём этом запуталась. Джинни долго размышляла, прежде чем Гермиона наконец спросила: — Ты считаешь, что я сделала что-то непростительное? Она встретилась взглядом с Гермионой, и в её глазах что-то мелькнуло: — Для кого? У Гермионы упало сердце, и она на мгновение замолчала. Вопрос Джинни был справедлив. Гермиона спрашивала о Малфое… но знала, что Джинни теперь имела в виду друзей, которые тоже могли счесть её действия своего рода предательством. — Для всех? — неуверенно спросила Гермиона, ее голос слегка дрогнул. Джинни поджала губы, а затем потянулась к колену подруги и сжала его. — Послушай, я пока не буду притворяться, что понимаю это, это слишком сложно осознать. Я совсем не знаю Малфоя, кроме его роли на войне. Но я знаю тебя довольно хорошо, Гермиона, и, думаю, в этот раз ты руководствуешься сердцем, хотя обычно следуешь разуму. Гермиона нахмурилась, а Джинни продолжила: — Следовать за холодным рассудком всегда разумно. Но иногда, как и всем, нам нужно прислушиваться к сердцу. А твоё сердце — одно из самых чистых, что я когда-либо видела. Глаза защипало от навернувшихся слез, и Генмиона посмотрела на Джинни, прерывисто дыша. Подруга слегка улыбнулась и снова нежно сжала ее колено: — Итак, если твое сердце велит тебе быть рядом с Малфоем, а разум пока не до конца это понимает… То, возможно, это нормально. Гермиона кивнула, но грудь все еще сжимало чувство вины. — Возможно, тебе стоит внимательнее следить, где ты засыпаешь в кошачьем обличье… Если только ты снова не собираешься целоваться, — сказала Уизли с легкой ухмылкой. — Джинни! — Гермиона слегка всхлипнула, чувствуя, как эмоции болезненно застревают в горле. Подруга лишь рассмеялась и похлопала ее по колену, прежде чем встать. — Все будет хорошо, Гермиона, — сказала она. — Есть вещи и похуже, чем проявлять доброту к кому-то в трудную минуту, и совершенно неважно, как ты это делаешь.

***

Гермиона ещё долго сидела на кровати после ухода Джинни, тупо глядя в стену. Разум постепенно успокоился, отвлекаясь от бесконечных размышлений и эмоций, поскольку контролировать их было бесполезно. Только когда она встала, чтобы собрать свои вещи, почувствовала тепло в сумке и вспомнила, что Малфой написал ей сообщение накануне вечером. Сердце забилось быстрее, Гермиона быстро вытащила книгу и перелистнула на нужную страницу. Тихий вздох раздался в комнате, когда она прочитала слова на странице и несколько раз пробежала по ним глазами. «Мне жаль, Гермиона».

***

После обеда Драко сидел в пустом классе по чарам, старательно избегая толпы, которая стекалась в школу после матча по квиддичу. Он нетерпеливо барабанил пальцами по столу перед собой, ожидая Грейнджер. По крайней мере, Драко надеялся, что она появится сегодня, но не был уверен: инцидент в библиотеке все еще отдавался неприятным ощущением под ребрами. Грейнджер ответила на его сообщение этим утром, и Драко, как бы ни жалко это выглядело, открыл книгу не менее восьми раз за последние несколько часов, просто чтобы бросить взгляд на ее неровный почерк. «Всё в порядке, тебе не за что извиняться. Увидимся после обеда, Драко». Упоминание его имени заставило взгляд остановиться. Грейнджер ответила ему тем же, он сам назвал её по имени в своём послании. Драко чувствовал, что они только что переступили черту, за которой всегда называли друг друга только по фамилии. Грейнджер всё ещё оставалась Грейнджер, но, извиняясь, ему хотелось как-то показать ей свою искренность. Драко начал писать короткое письмо матери, когда Грейнджер, наконец, появилась. Он поднял взгляд, услышав щелчок открывающейся двери: она вошла, опустив глаза в пол, пока закрывала за собой дверь. Драко наблюдал, как Гермиона приближается к нему, и его тело невольно напряглось. Воспоминания о том сне были слишком свежи. Он не сводил с неё взгляда, пока Грейнджер ставила сумку на стол рядом с ним и готовилась сесть. Сегодня она была не в привычной форме, а в повседневных синих джинсах и тёмно-красном свитере, с волосами, собранными на макушке в бросающий вызов гравитации пучок. Вид Грейнджер был тревожно отвлекающим. Она села и наконец подняла на него глаза. Её щеки слегка покраснели, когда их взгляды встретились, и он услышал её глубокое дыхание. Неужели она всё ещё злится на него? Драко не назвал бы ее сердитой, но в её лице было что-то такое, что он пока не мог расшифровать. — Ты не пошла на матч? — спросил Драко, отложил письмо для матери и придвинул к себе чернильницу, нервно теребя пробку. Грейнджер покачала головой: — Нет. Я не самая большая поклонница, — она бросила на него слегка извиняющийся взгляд, словно он мог обидеться. — Я хожу туда только на игры Гриффиндора, чтобы выразить свою поддержку. Точно. Потому что все её друзья играли в команде Гриффиндора. Когда-то Драко был гордым игроком своего факультета, но этом году даже не пытался пробиться в команду. Всё, чем он когда-то увлекался, теперь казалось таким бессмысленным. — М-м, — промычал Драко в знак согласия, не поднимая глаз, и, наконец, вставил пробку в чернильницу, прижав ее большим пальцем. — Мне это тоже уже не очень-то по душе. — Почему? Он снова взглянул на нее, скользнув по упрямым локонам, обрамлявшим ее лицо, которые, казалось, не хотели оставаться в пучке и пожал плечами: — Просто не вижу в этом смысла. Грейнджер поджала нижнюю губу, размышляя над его словами, а затем сказала: — Может быть, однажды тебе снова это понравится. Драко слегка рассеянно кивнул, потянулся к сумке и вытащил расписание занятий: — Да, может быть, — сказал он, хотя знал, что эта вероятность ничтожна. — Похоже, в эти выходные в Хогсмиде собираются представить новейшую спортивную метлу. Можешь сходить посмотреть, — сказала она. Драко потер обложку книги, лежащей перед ним, словно она была в пыли, затем прочистил горло и неловко посмотрел в угол комнаты: — Вообще-то, не могу. — Как не можешь? — спросила Грейнджер с недоумением. — Почему ты… О… О, нет, Малфой, прости меня, мне не следовало поднимать эту тему. Драко оглянулся на неё, наблюдая, как она неловко теребила края красного свитера, не отрывая взгляда от стола. Румянец на её щеках стал ещё ярче. — Неважно, не твоя вина, что я ограничен в передвижениях из-за испытательного срока, — сказал он, стараясь сохранить нейтральный тон. Хотя мысль о том, что в течение следующего года ему разрешено находиться только в Малфой-мэноре или Хогвартсе, вызывала у него мурашки по коже, ограниченные пространства, доступные ему, уже душили его. Грейнджер подняла на него глаза, и сочувствие на ее лице было вполне искренним. Несколько недель назад Драко огрызнулся бы на этот взгляд. Он бы вложил в голос максимум презрения, чтобы сказать ей, что не нуждается в её жалости. Сейчас эта инстинктивная реакция даже не пришла ему в голову… Он задумался, а что же изменилось? Дело было в нём или в ней? Он снова взглянул на график повторений: — Итак, какой сегодня день? — Драко перевернул страницу, решительно избегая их переписки, и пробежал глазами остальную часть. — Ага, парящие чары. Мы только на днях этим занимались. — Да, — сказала Грейнджер после небольшой паузы. — Я постаралась структурировать материал так, чтобы он соответствовал учебной программе, поэтому повторение прочно закрепит информацию. Мы повторим его ещё раз через несколько недель и ещё раз в конце семестра, чтобы освежить знания. Он вздохнул, закрывая книгу: — Не слишком ли дохрена? — резко спросил Драко, прежде, чем успел обдумать сказанное. Значит, не так уж сильно он изменился. Она подняла брови, глядя на него, а затем слегка улыбнулась. Как будто возвращение его обычного настроя было ей приятно: — Не слишком, — сказала Грейнджер с легкой ухмылкой на губах. Он усмехнулся, а затем взял свою палочку и встал из-за стола. — Ладно, что тебе удалось успешно левитировать? — спросила она, тоже поднимаясь на ноги. — На этой неделе мы использовали только подушки. — Хм, — сказала Грейнджер с задумчивым выражением лица. — Для экзаменов ТРИТОН тебе нужно будет показать свою способность поднимать что-то гораздо более тяжёлое, если хочешь произвести впечатление и получить выше, чем «Удовлетворительно». Она подошла к стопке подушек, взяла одну и повернулась к нему, откидывая с лица выбившиеся локоны. — Почему бы сначала не показать мне свою технику, а потом уже двигаться дальше? Грейнджер протянула ему подушку, уложив её на обе вытянутые руки. Драко поднял палочку и попытался сосредоточиться: — Пендео фортис, — тихо произнёс он, и подушка поднялась над её протянутыми руками, остановившись прямо над её головой, и слегка затряслась. Грейнджер запрокинула голову, чтобы посмотреть на парящий над ними предмет, и взгляд Драко уловил изгиб её шеи, на мгновение отвлекшись. Подушка вздрогнула и упала на пол между ними. Она посмотрела на него, скривив губы: — Это заклинание значительно сложнее Вингардиум, свойства заклинания означают, что сила, стоящая за ним, мощнее, это позволяет поднимать более тяжёлые предметы — в том числе людей или что-то больше, — Грейнджер наклонилась, чтобы поднять подушку. — Поэтому оно требует исключительной концентрации и очень точного движения палочки. Она положила подушку на стол рядом с собой, а затем сократила расстояние между ними и подошла прямо к нему, повернувшись лицом. — Подними палочку, — приказала Грейнджер, тоже подняв свою в воздух. Драко послушался, не сводя глаз с его руки. — Пендео, — сказала она, нарисовав в воздухе нечто похожее на изящную заглавную букву «Г», её запястье грациозно скользнуло по воздуху. — Фортис, — Грейнджер взмахнула палочкой вверх, гораздо резче, чем Драко до этого. Он повторил движение, стараясь сделать его таким же легким и естественным, как у нее. Драко показалось, что это выглядит не совсем правильно, поэтому попробовал ещё раз. — Хорошо, — тихо сказала она. — Думаю, это движение лучше сделать чуть более чётким, палочка должна быть полностью вертикальной в конце. Затем она засунула свою палочку в пучок и по очереди схватила оба рукава свитера, закатывая их до локтей. Драко сглотнул, когда маленькие порезы снова появились в поле зрения. Грейнджер повернула голову, бросила на него спокойный взгляд, слегка улыбнулась, а затем выхватила палочку, чтобы ещё раз продемонстрировать. Драко даже не следил за её действиями, как ему полагалось. Его взгляд был прикован к обнажённой, гладкой коже её предплечий. Этот момент с Грейнджер был до странности интимным: её шрамы были выставлены напоказ почти с небрежностью, и Драко воспринял это как молчаливый жест с её стороны, хотя и не был уверен, что именно она пыталась сказать. Возможно, это было просто подтверждение того, что она приняла его извинения, но с начала семестра он ни разу не видел её с голыми руками. И Драко, конечно же, не собирался обнажать перед ней свои предплечья, демонстрируя свой личный стыд… — Малфой, — сказала Грейнджер, и его взгляд метнулся к ней, она на мгновение задержалась на его взгляде. — Попробуй сейчас. Моргнув, он снова сосредоточился на палочке, вытянул руку, выбросил из головы все мысли о Грейнджер и сосредоточился на движениях. — Пендео фортис. Подушка оторвалась от стола, гораздо более плавно, чем прежде, и взлетела высоко над ними, почти коснувшись потолка. — Это было намного лучше, — ободряюще сказала Грейнджер, и оба запрокинули головы, чтобы посмотреть на нее высоко над собой. Драко опустил палочку, и подушка с глухим стуком упала на пол. Когда он повернулся к ней, его мысли замерли: Грейнджер подняла руку в воздух, направив ладонью к нему. На его лице отразилось глубочайшее недовольство, когда она выжидающе посмотрела на него: — Грейнджер, я не из тех, кто дает «пять». — Да ладно тебе, — сказала она, и ее брови на мгновение дрогнули, на лице появилась легкая улыбка, а рука все еще была поднята вверх. — Надо радоваться мелочам. Драко закатил глаза, прежде чем поднять руку, и поскольку он на мгновение замешкался, прежде чем прикоснуться к ней, «дай пять» получилось очень мягким и неуверенным. Грейнджер мило улыбнулась ему, когда их руки опустились вдоль тела. — Это было как-то неправильно, — проворчал Драко, а она тихо рассмеялась. — Привыкай, — сказала Грейнджер и затем кивнула головой обратно на подушку. — А теперь продолжай практиковаться. Неправильно, но… Уместно.