ЦЕННОСТЬ

На следующий день, когда Драко принимал ванну и переодевался, находясь один в своей спальне, в памяти всплыли тихо произнесенные слова, и его внезапно охватило желание посмотреть на свое левое предплечье. Тёмный рисунок, контрастный на бледном гобелене. Сердце Драко сжалось при виде смертоносного черепа со змеёй, гротескно торчащей изо рта. Он помнил каждую секунду, каждую миллисекунду того, как эта метка была выгравирована на его коже. Он до сих пор помнил ощущение крепких рук отца, прижимавших его к столу за плечи. Он помнил рыдания матери, когда работа была закончена. Драко смотрел на метку, пытаясь убедить себя, что она больше не отражает его личности, что она никогда не отражала его. Он не просил об этом, не хотел этого. Но знал, что если бы не принял метку, его и его семью ждали бы куда более ужасные вещи. Зло, возможно, оставило на тебе свой след, но это не делает тебя плохим. Грейнджер одарила его слишком большой благодатью, и казалось почти невозможным принять её. И всё же он смотрел на свою руку, на Тёмную метку впервые с окончания войны, до этого утра избегая её любыми способами. И в этот момент он почувствовал облегчение, словно что-то тяжёлое свалилось с плеч, что-то смягчило его отвращение к себе. Сила нескольких слов Гермионы Грейнджер. Драко шёл по коридорам, направляясь в Большой зал на завтрак. Уже на полпути к нему вдруг пришло осознание - его голова поднята и он смотрит прямо перед собой. Драко даже встретился взглядом с несколькими студентами, мимо которых проходил, но ни один из них открыто не насмехался над ним. Он в какой-то момент даже чуть не споткнулся, осознав, что не смотрит исключительно под ноги, как делал это весь семестр. Сила слов Гермионы Грейнджер. Драко вошел в Большой зал, и словно чьи-то руки схватили его за подбородок и повернули голову, его взгляд устремился прямо за стол Гриффиндора. Вот она. Сидит рядом с девчонкой Уизли, тянется за кувшином сока, на ее лице легкая улыбка. Грейнджер подняла голову, когда он был всего в нескольких футах от нее, словно почувствовала, и их взгляды встретились. Драко видел, как ее широкая улыбка угасла, превратившись в нежную, несущую в себе немного озорства, как будто у них был общий секрет. На этот раз он опустил взгляд, чтобы скрыть собственную улыбку, а не для того, чтобы избежать окружающего мира. Драко обошел стол Слизерина, чтобы сесть рядом с Тео, но на самом деле на уровне интуиции понимал, что хочет занять это место, чтобы лучше видеть ее, когда поднимет глаза. Что он сразу же и сделал. Вот она. Грейнджер слушала, что говорила Уизли, даже кивала, но взгляд её был прикован к Драко. У него что-то сжалось в желудке, а дыхание перехватило. В её взгляде было что-то пронзительное, всепоглощающее. Он сглотнул. Но сдержался, потому что не хотел отводить глаза. Пальцы дрогнули, и Драко опустил ложку обратно в тарелку, так и не притронувшись к своей каше. Он почувствовал на себе еще одну пару глаз, и его взгляд переместился на девчонку Уизли, которая переводила взгляд с Грейнджер на него и обратно, очевидно, заметив их молчаливую перепалку. Уизли толкнула её локтем, и она отвела взгляд, нить между ними внезапно оборвалась. Драко слегка дёрнулся, словно почувствовал, как лопнула струна. Другой гриффиндорец, ирландец, сидевший перед Грейнджер, повернулся на своем месте и увидел Малфоя, ухмыляющегося ему. Драко отвел взгляд, снова уставился на свою тарелку и попытался сделать вид, что вовлечен в разговор Тео и Пэнси напротив него. Он съел несколько ложек, затем снова поднял глаза и нахмурился, увидев раскрасневшуюся Грейнджер, скрестившую руки на груди и разговаривавшую с гриффиндорцем через стол. Ирландец встал из-за стола, слегка постучал по дереву и ушёл. Другой парень тоже поднялся и последовал за ним. Затем одна из сестер Патил встала, что-то сказала Грейнджер и вышла вслед за остальными. Драко наблюдал, как злость на ее лице постепенно сменяется изнеможением, плечи опускаются, она сверлила взглядом тарелку с едой, пока Уизли тихо разговаривала с ней. Что бы сейчас у них там ни произошло, это было как-то связано с ним. У него защемило сердце при мысли, что он снова причиняет ей страдания. Она снова посмотрела на него, их взгляды снова встретились. Её губы слегка приподнялись, когда Грейнджер подперла голову кулаком. Она не отвела от него взгляда и пожала плечом, словно говоря: «Кому какое дело?» Драко сделал так же. — На что ты уставился, приятель? — спросил Тео. — Хм? Нотт поднял бровь, перевел взгляд на стол Гриффиндора и снова вернулся к Драко: — Ты пялился на Грейнджер? Блядь. Драко понимал, что вел себя слишком опрометчиво, отводя взгляд лишь на несколько секунд, но… Как он мог устоять, когда она смотрела на него. — Да, наверное, — пробормотал он, водя ложкой по миске и перекладывая еду туда-сюда. — Они там, похоже, переругались. Ты же знаешь, я обожаю хорошие львиные бои. Пэнси фыркнула и начала говорить какую-то банальщину, сравнивая гриффиндорок со слизеринками, но когда Драко посмотрел на Тео, его бровь все еще была приподнята, а в глазах читалось что-то, слишком уж похожее на понимание.

***

Гермиона увидела Драко только во время трансфигурации, которая состоялась позже в тот же день. Утренние уроки были определённо менее приятными, чем обычно. Симус и Дин взяли на себя смелость рассказать всем в классе, что Гермиона проводила время с Драко на дополнительных уроках. Их враждебность с новой силой вспыхнула утром, когда все заметили, как она пялится на него через Большой зал. Отрицать это было бессмысленно, поэтому Гермиона без колебаний призналась, что не возражает против его компании, ей нравится проводить с ним время. Признание не прошло гладко. Но это не было ложью, на самом деле это было вопиющее преуменьшение. Итак, всё утро Гермиона чувствовала на себе чужие взгляды: одни были наполнены любопытством. Другие же были откровенно потрясенными и осуждающими. А она всего-то призналась, что занималась с ним репетиторством, и её не беспокоило его нахождение рядом. Годрик, если бы они знали… К взглядам добавились шепотки за спиной, но Гермиона изо всех сил старалась их игнорировать. Войдя в класс профессора Гиацинт вместе с Гарри и Роном, Гермиона увидела спину Малфоя, сидящего посреди класса. Сегодня он сидел не один, а рядом с Ноттом и Забини, судя по всему, они непринуждённо болтали друг с другом, ожидая начала урока. Их компания села за задние парты, Гермиона с легкостью устроилась рядом с Гарри. Ее палочка только приземлилась на учебник, как кто-то позвал ее по имени, она подняла голову на голос. — Эй, Грейнджер, — Гермиона оглянулась на небольшую кучку слизеринцев и увидела Атертона. Она почувствовала, как её лицо мгновенно исказилось от ненависти. Краем глаза Гермиона заметила, что Драко тоже вперился в Атертона взглядом, когда тот позвал её по имени. На лице Нормана появилась ехидная ухмылка: — Я правильно расслышал? Тебя видели в библиотеке с Пожирателем Смерти, когда ты впускала его между своих золотых бёдер? Гермиона ахнула от шока, прежде чем успела его сдержаться. Она почувствовала, как щёки её залились краской, а глаза расширились. После слов Атертона с мест встали несколько человек, в том числе и она сама. — Что, прости? — спросила Гермиона. Это прозвучало слишком вежливо, но она всё ещё пребывала в шоке. — Что за херню ты только что сказал? Это был Рон, и его фраза прозвучала более уместно. — Черт возьми, — пробормотал Гарри, хмуро глядя на слизеринцев. — Не неси хуйни, придурок! Это был Симус, удививший Гермиону, ведь, скорее всего, именно он и начал распространять слухи о том, что они вместе занимаются в библиотеке. Выражение отвращения на лице Финнигана было несомненным, и это ещё больше разозлило Гермиону. Она увидела, что Драко стоит, сжав кулаки, но Тео поднялся вместе с ним, взял его за плечи, потянул обратно на стул и наклонился, чтобы поспешно прошептать что-то на ухо. Гермиона оглянулась на Атертона, как раз когда он заговорил, небрежно пожав плечами: — Мне известно из достоверных источников, что… Именно в этот момент профессор Гиацинт вошел в класс и прошел к доске, все моментально замолчали. Гермиона ещё мгновение сердито смотрела на ухмыляющееся лицо Атертона, а затем демонстративно отвернулась и посмотрела в сторону преподавателя. Её взгляд скользнул по напряженным плечам Драко, прежде чем она заставила себя опустить глаза на книгу. Гермиона была в ярости. Как у Атертона хватило наглости сказать ей что-то подобное перед всем классом! Что-то настолько личное и интимное, независимо от того, есть ли за этим хоть доля правды. Гермиона также была немного сбита с толку своими мыслями, ей хотелось, чтобы в этом была хоть какая-то правда.

***

После ужина Драко вошёл в класс трансфигурации и обнаружил там Грейнджер. Она подняла взгляд, как только он открыл дверь, и улыбнулась ему. Драко показалось, что он улыбнулся в ответ, но не был уверен в выражении своего лица. Он подошёл к ней и опустил взгляд на свои туфли. Драко чувствовал — между ними что-то изменилось с прошлой ночи в библиотеке. Он слегка нервничал, когда Грейнджер была рядом, искал её взглядом, когда они оказывались в одном помещении. Было ощущение, будто кто-то высосал весь воздух из комнаты. Драко понятия не имел, что это может значить, но кожа его зудела, сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Чертова Грейнджер. Он прочистил горло, остановился у стола перед ней, сел и снял сумку с плеча. Драко снова сверился со своим расписанием, и, хотя точно знал, что они будут повторять сегодня, пролистал страницы, просто чтобы чем-то заняться. — Странный день, да? — наконец произнес он, глядя на нее. Грейнджер глубоко вздохнула и оперлась руками на учебник, наклонившись над ним: — Да, можно и так сказать. Он ожидал, что она будет, как минимум, расстроена, опасаясь за время, проводимое ими вместе. Но её карие глаза блеснули, а уголки губ приподнялись. — Ты… В порядке? После того, что случилось во время трансфигурации. Драко хотел закопать Атертона живьем за то, что он ей сказал! Грейнджер слегка пожал плечами: — Это меня немного напугало, но мне не в первый раз приходится сталкиваться с хулиганами. Она подняла бровь, и Драко поморщился, прежде чем улыбнуться и кивнул. — Да, ты должен помнить — тот кретин просто обожал оскорблять меня, когда я была младше. Драко шумно выдохнул: — Похоже, он и правда полный придурок. Грейнджер рассмеялась и взмахнула рукой. — Ничего страшного, теперь он стал гораздо терпимее. Сейчас его даже можно назвать моим другом. Драко опустил подбородок на руку, прикрывая рот пальцами, пытаясь скрыть недовольную улыбку. Когда они до этого дошли? Грейнджер шутила о том, как он раньше с ней обращался? Грейнджер… Игриво его дразнила. Он почувствовал, как его улыбка угасла, и уронил руки на стол, рассеянно ковыряя дерево: — Я… Я никогда не извинялся за это, если честно, — сказал Драко, не отрывая взгляда от стола. — Но я… Сожалею. — Принято, — без колебаний ответила она. Он посмотрел на нее - она листала страницы в учебнике по трансфигурации. — Тебе не следует вот так просто… — Принято, — повторила Грейнджер и, все еще склонив голову над книгой, окинула его дерзким взглядом, вызывая на продолжение спора. Драко этого не сделал. Он не чувствовал, что заслуживает прощения, но спорить по этому поводу не собирался. — Так, — сказала Грейнджер, найдя нужную страницу. — Трансфигурация драгоценностей — довольно продвинутый магический навык. Что ты о нём знаешь? Драко вспомнил старые уроки, но понял, что знает о них очень мало. — Просто то, что преображаемая деталь должна обладать теми же свойствами или цветом, что и предполагаемый результат. Хм… Форма, например, может быть важна, еще — серебро превращается в серебро, золото в золото… Верно? Грейнджер кивнула: — Верно. Форма очень важна, но если отливка достаточно прочная, можно изменить форму украшения. Например, можно превратить ожерелье в тиару. Но ты прав — драгоценные металлы в исходном изделии не взаимозаменяемы. Драко кивнул, пока она продолжала касаться нескольких моментов в тексте, которые ему, возможно, нужно было знать. Еще через несколько минут Грейнджер спросила: — Есть ли у тебя что-нибудь, что мы могли бы попытаться трансфигурировать? Драко поднял бровь, и уголок её губ дернулся в ответ: — Разве я похож на человека, который щеголяет украшениями? Грейнджер выглядела так, будто хотела что-то сказать, но лишь сжала губы и уткнулась в книгу, явно пытаясь сдержать улыбку. Драко закатил глаза, прежде чем заметил отблеск света лампы от золотого кольца на ее пальце. — А как насчет кольца, которое ты всегда вертишь, когда нервничаешь? Голова Грейнджер резко поднялась, ее глаза расширились, когда она посмотрела на него: — Что? — Твое кольцо, — снова сказал Драко. — Ты крутишь его на пальце, когда нервничаешь или пытаешься настроиться, чтобы что-то сказать. Какое-то мгновение Грейнджер просто смотрела на него, её взгляд блуждал по его лицу, словно только что раскрыли какой-то ее секрет. Неужели он сказал лишнее? — Я… Я не замечала, — наконец произнесла она без особой уверенности. Драко приподнял бровь, глядя на неё, а затем опустил взгляд туда, где Грейнджер как раз этим и занималась. Руки лежали на столе, пальцы крутили маленькое золотое кольцо. Она опустила взгляд на них, поняла, что происходит, и тут же, слегка фыркнув, убрала их. — В любом случае, я не позволю тебе практиковать на нем трансфигурацию, — Гермиона сделала паузу и снова посмотрела на кольцо. — Оно для меня особенное. Драко посмотрел на него с интересом. Оно выглядело как обычное золотое кольцо. Он подумал, нет ли на внутренней стороне какой-нибудь гравировки… Подарок от бывшего парня? Или от нынешнего? От этой мысли в Драко закипело что-то, что можно описать только одним словом — ревность. Он снова поднял взгляд на Грейнджер. Она не смотрела на него. — Кто-то тебе его подарил? Их глаза снова встретились, и он заметил в ее радужках легкий блеск, словно она знала, о чем думает Драко. — Нет… Ничего подобного, — сказала Грейнджер. Драко ждал, пока она продолжит, но, не дождавшись ответа, тихо вздохнул и потянулся за сумкой у своих ног. — Ладно, может, что-нибудь и найду. Он порылся в боковом кармане, смял пальцами несколько ирисок, прежде чем почувствовал прохладный металл на ладони. Драко вытащил его, поднёс к глазам и сердито взглянул на горделивый перстень с буквой «М», подмигивающей ему в свете лампы. Он отвёл взгляд и положил его на стол между ними, металл звякнул о дерево: — Это подойдет? Грейнджер на мгновение задумалась, прежде чем потянуться к нему, затем подняла кольцо и повернула к себе, внимательно изучая своими изящными пальцами. Драко пристально наблюдал, как она разглядывает все мельчайшие детали перстня Малфоев. Это была семейная реликвия, перешедшая к нему совсем недавно, когда отца заключили в тюрьму. — У него есть какие-нибудь магические свойства? — тихо спросила Грейнджер, кладя кольцо обратно на стол между ними и снова глядя на Драко. Он покачал головой. — Не думаю. Грейнджер кивнула, переводя взгляд с него на кольцо: — Предметы, наделённые магией, гораздо сложнее преобразовать, поскольку магия может исказиться во время преображения, и нет никакой гарантии, что она останется прежней, если его вернуть в исходный вид. Драко снова перевёл взгляд на кольцо: — Не помню, чтобы кто-то говорил, что в нём есть магия, но не могу быть уверен, не спросив отца. Она снова кивнула, затем взяла его со стола, ещё раз взглянула, прежде чем протянуть ему: — Тогда, думаю, нам не стоит с ним играться. Это все-таки часть твоей истории. Губы Драко сжались, он почувствовал, как его захлёстывает стыд, ведь история Малфоев не была для него предметом гордости. Он протянул руку, и Грейнджер осторожно положила перстень ему на ладонь. Драко быстро убрал его в карман, а когда снова поднял взгляд, Грейнджер уже теребила мочку её уха. Он недоумённо наблюдал, как она вытащила маленькую серёжку и положила её на стол. Это была крошечная серебряная серёжка, напоминающая по форме маленький листок. — Вот, — сказала она. — Попробуй это — она недорогая и из магловского магазина, так что никаких шансов на присутствие магии. Драко взглянул на неё: — Ты уверена? Я могу всё испортить. Грейнджер лишь пожал плечами: — Уверена, что ты этого не сделаешь, но даже если и случится что-то — для меня она ничего не значит, ничего страшного. — Ну ладно, — пробормотал он, взял палочку в руки, затем сделал глубокий вдох и сосредоточил взгляд на маленькой серёжке. Драко создал образ в своём сознании, позволил разуму погрузиться в него, увидеть его так ясно, словно тот находился прямо перед ним на месте серёжки. Он поднял палочку и направил её: — Орнаментум Фигура. Серьга засияла, а затем начала расти и расширяться, её частички множились и соединялись, пока на столе не появилось что-то, совсем не напоминающее серьгу. На нем лежал небольшой, изящный браслет, каждое звено которого всё ещё имело форму листа. Драко опустил палочку. Грейнджер тихонько ахнула, наклонилась ближе, а затем протянула палец и провела им по каждому из крошечных серебряных листочков. — Как красиво, Драко, — с удивлением произнесла она, и он слегка подпрыгнул на стуле, совершенно не привыкший к тому, чтобы Гермиона обращалась к нему по имени. — Ты проделал потрясающую работу… Ты сохранил рисунок с листьями. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Драко кивнул: — Осень — моё любимое время года. Грейнджер выпрямилась, глядя на него: — Может, мне преобразовать его обратно? — спросил он, но она лишь пристально посмотрела на него: — Нет, — быстро схватила браслет со стола и сунула в карман. — Нет, всё в порядке. Я займусь им позже. Уменьшить его обратно — довольно деликатный процесс, но это была замечательная магическая работа. Я думаю, это уровень ТРИТОНа между «Выше ожидаемого» и «Превосходно». Грейнджер замолчала и закрыла учебник: — Что ж, думаю, ты достаточно хорошо разбираешься в трансфигурации ювелирных изделий. Мы повторим это в следующем семестре, чтобы освежить знания. — Хорошо, — согласился Драко и начал собирать вещи. Он достал из сумки ириску, чтобы съесть по дороге в гостиную Слизерина, а потом, немного помедлив, достал вторую: — Ты любишь ириски? Грейнджер стояла и отряхивала юбку, когда подняла на него взгляд и посмотрела на протянутую ей конфету. Она шагнула вперёд: — Да, спасибо. Её рука потянулась к конфете и на мгновение коснулась его пальцев, щёки слегка покраснели, когда она посмотрела на него, и с лёгкой улыбкой развернула обёртку. Они шли бок о бок по коридору в приятном молчании, наслаждаясь каждый своей ириской, а когда прощались, он слегка помахал ей рукой и пожелал спокойной ночи.

***

Около полуночи Гермиона лежала в постели, чувствуя себя ошеломленной. Ее пальцы постоянно теребили золотое кольцо, а мысли лихорадочно метались от того, как Драко его заметил и как пристально следил за ней, чтобы отметить ее нервные движения. Она чувствовала себя совершенно безнадежной… Гермиона могла лишь смотреть на него, впитывать каждую его черту, словно изголодавшаяся. Она чувствовала себя настолько захваченной, настолько плененной, что это поглощало всю её жизнь. Осень — мое любимое время года. Гермиона поднесла руки к лицу и прижала их к глазам, вспоминая его слова, чувствуя, как колотится сердце. Маленький серебряный браслет холодил ее запястье, когда она двигала ладонью.

***

На следующий день после ужина Драко быстро шагал по тёмным коридорам, сгорая от нетерпения и желая оказаться в пустом классе чар вместе с Грейнджер. Он не видел её весь день, за исключением нескольких секунд во время обеда, и этих коротких мгновений ему было мало. Он уже почти дошёл до двери, когда услышал за спиной шаги. Драко слегка вздрогнул, резко повернулся к приближающемуся, и рука его дёрнулась к палочке в кармане. Это была Грейнджер, которая бежала по коридору с легкой улыбкой на лице. Драко тут же расслабился. — Привет, — сказала она, слегка запыхавшись, когда догнала его. — Привет, — ответил он, открыл дверь и отступил в сторону, чтобы пропустить Грейнджер вперёд. Она испуганно посмотрела на него, дернула плечом и шагнула в класс. Драко последовал за ней, недоумевая, почему ее так удивило, что кто-то придержал перед ней дверь. Неужели в современном мире мужчины больше не делают это? — Я не видел тебя за ужином. — Да, я была в библиотеке. Я начинаю сокращать там смены, потому что слишком занята. Но всё равно хочу выкроить хотя бы два вечера в неделю и, может быть, какие-то свободные часы. Драко нахмурился, глядя на нее, пока они оба раскладывали свои вещи на пустые парты: — Итак, ты, будучи старостой, занимаешься библиотекой, еще занимаешься со мной репетиторством. У тебя вообще остаётся свободное время на что-то… Не знаю, на развлечения? Отдых? Грейнджер тонко улыбнулась ему: — Признаюсь, у меня сейчас не так много свободного времени. Но, думаю, оно появится чуть позже. К тому же, — сказала она, покачав головой. — Я не могу сидеть без дела. Драко открыл рот, чтобы оспорить это, возможно, даже извиниться за то, что отнимает у нее столько свободного времени, но Грейнджер просто подняла руку, словно предвидя его слова: — Я в порядке, Драко, честно, — сказала она и выхватила палочку. — Сегодняшний день будет весёлый. По крайней мере, для меня. Грейнджер одарила его лукавой ухмылкой и взмахнула палочкой, пробормотав что-то, чего он не расслышал. Драко услышал позади себя странный шорох и, обернувшись, увидел, как несколько листков бумаги вылетели из шкафа и направились к ним. Листки складывались, летя по воздуху. К тому времени, как они добрались до Драко и Грейнджер, стоявших на противоположной стороне класса, они уже напоминали крошечных бумажных птичек. Он посмотрел на нее, приподняв бровь. — Сегодня по плану — парализующее заклинание, — сказала она и, схватив одну из маленьких бумажных птичек, внимательно её рассмотрела. — Эта магия кажется простой для большинства ведьм и волшебников, но только потому, что парализовать один-два объекта довольно просто. Но на экзамене ТРИТОН в тебя бросят не пару предметов, ожидая, что ты остановишь их. Они бросят двадцать. Грейнджер взмахнула палочкой, и две бумажные птички захлопали крылышками, оторвались от стола и радостно запорхали вокруг них. Драко некоторое время наблюдал за ними, а затем снова посмотрел на Грейнджер: — Понял, — сказал он и достал палочку, готовясь к действию. Она отправила летящих птиц на другую сторону класса, убедилась, что Драко готов, а затем быстро послала хлопающих птиц в его сторону с криком: — Опуньо! Две птицы бросились к нему. Драко поднял палочку, сосредоточившись: — Иммобулус! Две птицы замерли в воздухе на полпути. Он взглянул на улыбающуюся Грейнджер. — Отлично, — сказала она и на этот раз отправила пять птиц в другой конец класса. Драко успел поймать пятнадцать птиц, прежде чем несколько из них ускользнули от его чар и бросились прямо в лицо. Он пригнулся в последний момент и испуганно выругался, чудом избежав смерти от заклевывания маленькими бумажными клювиками. Грейнджер тихо рассмеялся, снова вставая. — Что я сделал не так? — спросил он. Она подошла чуть ближе: — Ничего. Единственное, что я могу предложить — это более сильный взмах влево на последнем слоге заклинания, сохраняя при этом концентрацию, это всегда самый важный аспект любого заклинания. Драко несколько раз взмахнул палочкой для практики, а затем кивнул Грейнджер. Она отправила все двадцать птиц на другой конец класса. — Опуньо! — произнесла Грейнджер, вытянув вперед палочку. Бумажные птицы летели в него с пугающей скоростью, он сделал глубокий вдох, сосредоточившись на своих действиях, на кончике палочки и произнесении заклинания: — Иммобулус! — произнёс Драко как можно более убедительно, взмахнув палочкой, как советовала Грейнджер, и тут же на его глазах все птички с острыми бумажными клювами мгновенно застыли в воздухе. Ни одна из них даже не дёрнулась. Грейнджер подпрыгнула от восторга рядом с ним: — Драко, это было идеально! Он не мог сдержать улыбку, расплывшуюся на его лице, когда птички небрежно опустились на пол. Драко никогда не был профаном в магии. Он мог творить заклинания на вполне приличном уровне. Но это… Уровень обучения у Грейнджер был чем-то особенным. Его магия достигала высот, о которых он и не подозревал. Драко повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. Грейнджер всё ещё сияла, не сводя глаз с птиц, которые весело подпрыгивали на полу. Она действительно была исключительной ведьмой. Исключительным человеком. Она повернулась к нему, и Драко ожидал услышать от нее очередное «дай пять», но к его удивлению, воодушевленная Грейнджер шагнула к нему и обняла его за талию. Драко замер. Все его тело застыло, пока он осознавал происходящее, его мозг пытался послать сообщения частям тела, но те застревали где-то по пути. Грейнджер обнимала его. Его годами никто не обнимал, кроме матери. Драко держал руки неподвижно по бокам, пока разум считывал тепло ее тела, прижатого к нему, ощущение ее рук, обвивающих талию и прижимающихся к позвоночнику, ее запах, который был таким интенсивным, потому что ее макушка находилась прямо у него под носом. Он хотел было пошевелить руками, чтобы ответить на жест, но это было так непривычно, так неожиданно, что шок, казалось, парализовал его тело. К тому же, это была… Гермиона Грейнджер. Стоит ли Драко вообще прикасаться к ней вот так? Нерешительность и бездействие соединились в отвратительное месиво. Прошло всего несколько секунд с момента, как Грейнджер набросилась на него, но, кажется, до нее дошло, что он не двигается. Она откинула голову назад и взглянула на него, хотя её тело оставалось в том же положении, руки всё ещё обнимали его. Её карие глаза изучали его, лёгкий румянец проступил на скулах. Драко почувствовал, что ему хочется потрогать эти розовые пятнышки… — Ты в порядке? — спросила Грейнджер тихим голосом, почти шепотом, и в следующую секунду на ее лице отразилось беспокойство. — О, прости, я… Она тут же начала отстраняться, и именно тогда Драко обрёл способность двигаться. Он поднял обе руки и обнял её, крепко прижимая к себе. Его резкое движение заставило её снова прижаться к нему с испуганным вздохом. Всё дело было в этом тихом вдохе, в блеске её глаз, в том, как Драко чувствовал её грудь, что прижимается к нему… Он вдруг пожалел, что прикоснулся к ней, его охватил страх, ощущение, будто он делает что-то не так. Это прикосновение, этот момент… Он любил и ненавидел его в равной степени! Испытывая смущение и тревогу, Драко опустил руки и быстро шагнул назад, прочь от нее, Грейнджер отпустила его, позволив отступить. Он застыл, как статуя, когда она также сделала небольшой шаг назад и сцепила пальцы перед собой, теребя кольцо. — Мне жаль, — процедил Драко напряженно. Грейнджер нахмурила брови, широко раскрыла глаза: — Что… Почему ты извиняешься? Он сделал несколько поверхностных, прерывистых вдохов: — Мне не следовало… Она ждала, пока фраза закончится, но когда этого не случилось, в ее глазах мелькнуло что-то уязвимое. Грейнджер сжала губы, слегка кивнула и начала отворачиваться от него. — Я не знаю, как… — Драко снова попытался, сердце заколотилось в груди. Он понятия не имел, что нужно говорить, но что-то в нём желало выразить эту бурю эмоций. Она снова посмотрела на него. — То есть, мне это даётся нелегко. И я… Я не должен… Ты… Грейнджер неуверенно шагнула к нему: — Тебе не стоит… Что? Обнимать меня? — на её лице отражалось искреннее замешательство, когда она смотрела на него. Драко покачал головой. Не для того, чтобы возразить ей, а чтобы попытаться избавиться от голосов, шепчущих ему: тебе не следует даже находиться так близко к ней, не говоря уже об объятиях, или… Все свелось к вопросу ценности. Драко всю жизнь твердили, что его происхождение и имя имеют значение. Ценность. Его учили, что такие люди, как Грейнджер, ничего не имеют. Что её кровь и происхождение оскверняют волшебный мир. И будь он проклят во веки веков за то, что впитал эти слова от отца, от своей семьи и поверил в них. Теперь он знал это лучше. Во время войны Драко узнал больше о мире, о людях, о ценности, чему его не научила вся прежняя жизнь и наставничество. Теперь он знал, что это он, Драко Малфой, не представлял никакой ценности. И самое поганое - он обесценил себя сам. Ему стало ясно: именно поступки, то, как ты предстаёшь перед миром, и то, как ты его покидаешь, делают тебя достойным. Не имя. Не кровь. А то, как ты решаешь распорядиться дарованной тебе жизнью. Грейнджер же была воплощением ценности. Она была настолько чиста и добросердечна, что Драко чувствовал, будто он оскверняет её, просто находясь поблизости. Однако ему хотелось только одного — быть рядом с ней. Это было неприятное сочетание. Он снова покачал головой: — Нет, я не могу. Грейнджер сделала ещё один, совсем маленький шаг. Она снова оказалась на расстоянии вытянутой руки: — Не можешь, или… — она всматривалась в его глаза. — …не хочешь? Драко сглотнул: — Н-не могу. Я не должен. Трогать тебя. Ее губы приоткрылись от удивления, пальцы снова двигались, крутя кольцо: — Почему нет? — спросила Грейнджер, и вдруг смутилась. Это немного шокировало Драко. Он никогда раньше не замечал, чтобы она была такой застенчивой. Драко не знал, что ответить. Он не двигался с места, затем отступил от неё, сжав кулаки. И тут слова, наконец, пришли ему в голову. Те же самые слова, которые Драко прорычал ей в библиотеке, когда впервые обнажил шрамы на её руке: — Потому что я, блядь, этого не достоин! Все всегда сводилось к ценности. Если Драко ожидал, что она удивится, он ошибся. Грейнджер, словно предугадав его слова, лишь опустила взгляд на свои руки, но он успел заметить мелькнувшую в её глазах печаль. Драко услышал ее глубокий вдох, а затем она подняла глаза и, удерживая его взгляд, подошла к нему еще ближе. Её следующие слова опять вернули его к тому моменту в библиотеке: — Достоин, Драко. Он снова покачал головой, чувствуя, как сердце неумолимо колотится о грудную клетку. Грейнджер протянула руку вперед, и он затаил дыхание, когда она положила ладонь, теплую и уверенную, ему на грудь и посмотрела снизу вверх. Драко почувствовал, что она немного испугана, но в её взгляде всё ещё теплился ясный огонь. Он был одновременно напуган и очарован. — Ты можешь прикоснуться ко мне, — прошептал Грейнджер, и от этих слов у него внутри все перевернулось. — Если хочешь, конечно, — поспешно добавила она. Его следующий вдох сотряс грудную клетку: — Почему… Почему ты хочешь, чтобы я сделал это? — спросил он с искренним недоумением. — О, я не знаю, — сказала Грейнджер, и на ее лице заиграла застенчивая улыбка, она придвинулась еще немного ближе, так, что теперь не только ее ладонь лежала на его груди, но и все предплечье было прижато к нему. — Полагаю, ты мне нравишься, Драко. Драко моргнул один раз. Потом ещё два. Что-то кувыркнулось у него в животе. Он открыл рот. Но так ничего и не смог произнести. Легкая улыбка Грейнджер исчезла, и её лицо стало серьёзным. Драко заворожённо смотрел, как она сглатывает, не отрывая от него взгляда. Следующие слова она произнесла тихо. Но достаточно, чтобы он услышал. — Ты мне нравишься… И, если хочешь знать, в твоих глазах есть что-то необычное… Я нахожу их… Пленительными, и иногда мне хочется смотреть в них часами, — дыхание Драко прерывисто замирало. — У тебя есть это язвительное остроумие, мне кажется просто чудесным, когда ты позволяешь этой частичке себя выходить наружу, потому что я знаю, сколько ты себя прятал. Он стиснул зубы, пока смотрел на неё. С каждым смелым словом румянец на её скулах разгорался всё сильнее. — Ты талантливый и способный, когда позволяешь себе быть собой. В этом году я обнаружила, что ты смелый и стойкий, несмотря на то, как люди с тобой обращались… Драко смотрел на неё, не веря всем этим прекрасным словам. Она не могла действительно иметь их в виду… — Грейнджер… — Итак, — быстро сказала она, перебивая, как будто знала, что он найдет способ не согласиться с ней. — Ты можешь прикоснуться ко мне… Если хочешь. Ошеломлённый, но в то же время поддавшийся её словам, Драко обнаружил, что его рука поднялась и пальцы скользнули к её лицу. Сердце у него замерло, он позволил пальцам коснуться пылающей щеки, так, как ему хотелось сделать это раньше. Грейнджер резко втянула воздух, как только он коснулся её кожи, рука слегка дернулась у него на груди. Драко завороженно наблюдал, как ее веки затрепетали, с губ сорвался тихий вздох, а голова слегка наклонилась в сторону его легкого прикосновения. Это придало Драко уверенности, и он прижал ладонь к её лицу, проведя большим пальцем по изгибу скулы. Его охватило желание коснуться её волос, поэтому он переместил пальцы к виску, затем провёл ими по мягким локонам, нежно заправил их за ухо и, наконец, остановился на шее. Её кожа была такой тёплой, такой мягкой, такой… идеальной. Она тяжело дышала, закрыв глаза, позволяя Драко прикасаться к себе. Это было для него ошеломляющим. Но раз уж он начал, он не был уверен, что когда-нибудь захочет остановиться. Его взгляд упал на её губы. Воспоминания о ней во сне преследовали Драко, и ему отчаянно хотелось узнать, каковы будут ощущения в реальности. Грейнджер открыла глаза, жар и напряжённость её взгляда заставили его затаить дыхание. Она снова сделала шаг к нему, почти так же близко, как когда обнимала, и скользнула рукой по его груди, пока не коснулась кожи на шее Драко почувствовал, как другая её рука легко коснулась его бедра. Они были так близко друг к другу. Драко мог бы пересчитать веснушки, разбросанные на её носу. Он видел золотистые искорки в карих глазах, когда она смотрела на него. Сердце бешено колотилось. Грейнджер приподнялась на цыпочки, приблизив к себе его лицо, рука поднялась и зарылась в светлые волосы на затылке. Драко почувствовал, как у него перехватило дыхание. Она остановилась в дюйме от его губ, и замерла на месте. Ждала. Она ждала его согласия. Что-то треснуло в его груди, разломилось и отвалилось, оставив его беззащитным, уязвимым… Открытым. Глаза Драко закрылись, рука сжала ее шею, и все, что он смог произнести — неконтролируемое «блядь», прежде чем он медленно сократил расстояние между ними и соединил их губы, замешкавшись лишь на мгновение. Из-за этой нерешительности его первое прикосновение к её губам было мягким, едва тронувшее её нижнюю губу. Он почувствовал, как её пальцы напряглись в его волосах, на бедре. Ее губы двинулись навстречу, слегка приоткрывшись, и Драко услышал ее прерывистый вдох, прижался еще плотнее и проглотил греховный стон, который издала Грейнджер. Этот звук заставил его внутреннюю броню развалиться на части, миллионом разных способов. Он зажег огонь глубоко внутри него. Драко начал с невероятной нежностью, но его следующий поцелуй был поцелуем изголодавшегося мужчины: он обнял её за талию и быстро прижал к себе, желая почувствовать её как можно ближе, пока крепко целовал ее Драко мог бы подумать, что он слишком груб, если бы Грейнджер не отвечала на его безумные движения с таким же пылом, прижимая его к себе самым восхитительным образом. Он чувствовал каждое прикосновение её пальцев к своему телу, словно клеймо. Они отошли на несколько шагов, не отрываясь друг от друга, пока Грейнджер не издала приглушенный звук, ударившись о край парты. Драко на мгновение зафиксировал их, оперевшись ладонью о столешницу, а затем схватил её за талию, и, хрипло вздохнув между поцелуями, ощутил её тело под тонкой школьной рубашкой. Ему хотелось прижать руку к обнажённой коже, почувствовать исходящее от неё тепло. Драко вздрогнул от этой мысли. Рот Грейнджер приоткрылся, и его горячий язык без колебаний скользнул навстречу ее. Драко чувствовал, как она дрожит под ним, и всё его тело откликнулось на это ощущение. Грейнджер снова положила руку ему на бедро, и в следующее мгновение притянула его таз к себе, прижимаясь. Удовольствие прокатилось к низу живота, затем пробежало по позвоночнику, и Драко пришлось прервать поцелуй, чтобы застонать и сделать прерывистый вдох. Он слегка отстранился. Драко был уверен, что никогда в жизни не был так возбуждён. Он чувствовал, как твёрд его член, крепко зажатый между их телами. За последние несколько лет у него не было абсолютно никаких возможностей для любовных утех, поэтому неудивительно, что он слишком быстро распалился. Если она сделает это ещё несколько раз, он наверняка перейдёт черту, причём самым неловким образом. Таким, что испортит её школьную рубашку. И все бы ничего, но эта мысль обдала ещё большим жаром, заставляя его член дернуться. Драко нужно взять себя в руки. И как можно быстрее. Они тяжело и учащенно дышали, лица их были все еще очень близко друг к другу, тела горели. Грейнджер провела языком по нижней губе, и ее затуманенные глаза встретились с его глазами, зрачки расширились. Вида её языка оказалось достаточно, чтобы он испустил ещё один сдавленный стон, прежде чем окончательно отпустить её и отойти на несколько шагов. Драко одновременно испытывал облегчение от расстояния между ними, но в то же время чувствовал, что лишает себя чего-то, что принесло ему первое чувство настоящей радости за… Целую вечность. Драко видел, как тяжело вздымалась её грудь, обеими руками она сжимала края парты за спиной. Грейнджер не отрывала от него взгляда, пока единственными звуками в классе были их попытки восстановить контроль над дыханием. Через несколько мгновений он почувствовал, как тепло покидает его вены, и реальность начала возвращаться, притащив за собой сомнения. Драко тихо прочистил горло: — Эм. Прости, Грейнджер. Кажется, я слишком увлёкся. Она лишь улыбнулась, и сердце дрогнуло, когда он увидел припухшие губы, румянец на шее, слегка взъерошенные, в которых он запутался. Всё это — свидетельства его внимания к ней. — Я думаю, что это, наоборот, я немного увлеклась, — сказала она, весело и возбуждённо одновременно. Драко не совсем понимал её реакцию в тот момент. Наверняка она жалеет, что позволила ему… — Не забивай себе голову, Драко, — сказала она тише и отодвинулась от стола, чтобы снова приблизиться к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Он неуверенно посмотрел на неё. — Мне это очень понравилось… И я хотела бы сделать это снова. Его руки сжались в кулаки, а Грейнджер прикусила нижнюю губу и улыбнулась: — Возможно, завтра, после того, как мы встретимся… — она замолчала, задумчиво нахмурив брови. — Повторение зелий, — тихо пробормотал Драко. Она усмехнулась и снова взглянула на него: — Да, после зелий… Или во время. Резкий выдох вырвался из лёгких, он чувствовал, что совершенно не заслужил этого. Но Грейнджер, казалось, хотела этого. Хотела его. Драко не мог до конца осознать это, но, видя на ней следы их недавних поцелуев, решил, что ему не обязательно понимать это прямо сейчас. Возможно, стоит просто наслаждаться этим… — Я… я никогда не думал, что буду с таким нетерпением ждать дополнительного урока, — сказал Драко, и улыбка Грейнджер стала шире, она чуть прикусила губу. Ещё через несколько минут они убрались в классе, собрали вещи и покинули его. Драко, казалось, не мог оторвать взгляда от неё, пока они шли по коридору. Они больше не сказали друг другу ни слова, даже когда дошли до развилки. Вместо этого Драко просто протянул руку и нежно сжал её мизинец между большим и указательным пальцами, а затем снова отпустил. Грейнджер бросила на него слегка удивлённый взгляд, но, судя по её очаровательной улыбке и блеску в глазах, была довольна этим жестом. Драко обнаружил, что и сам улыбается в ответ, и они разошлись в разные стороны, каждый своей дорогой. Драко направился в гостиную Слизерина, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние годы. Что-то приятное разлилось в его груди при мысли о Грейнджер. Там родилась надежда, чувство, которое, как он думал, больше никогда не обретёт. Ему хотелось прижать её к груди, прижать к себе обеими руками, защитить, словно крошечный огонёк, который может погаснуть от малейшего дуновения ветра.

***

Гермиона, словно в тумане, прошла сквозь портретный проём, чувствуя, что вот-вот воспарит. Её мысли были полностью захвачены мгновениями с Драко, и каждый раз от этих воспоминаний у неё переворачивалось сердце. Она была настолько отвлечена, что даже не заметила, как друзья окликнули ее из-за камина, пока она не прошла половину общей комнаты. — Гермиона? Она замерла, наконец, услышав свое имя, и обернулась, увидев Гарри и Джинни, сидяших вместе на диване. Гермиона подошла к ним, поглядывая на часы. Было чуть больше девяти. — Да, — сказала она, опускаясь в кресло. — Где ты была? — спросил Гарри. — Патрулировала? — Эм, нет… — сказала Гермиона и поймала взгляд Джинни, которая очень пристально за ней наблюдала. — Я занималась репетиторством. — А, — сказал Гарри, слегка нахмурившись. — И как там Малфой? Сердце дрогнуло при звуке его имени, и несдержанная улыбка появилась на лице, прежде чем она осознала, кто перед ней, и постаралась вернуть прежнее выражение лица: — С ним всё в порядке, — сказала Гермиона, но, взглянув на друзей, поняла, что они все заметили. Джинни подняла брови, а Гарри нахмурился ещё сильнее. — Он… очень хорошо учится, и не сомневаюсь, что он сдаст экзамены. В гостиной воцарилась тишина. Наконец Джинни наклонилась к Гарри и чмокнула его в щеку: — Я пойду спать, увидимся завтра. Затем она встала, многозначительно посмотрела на Гермиону и ушла. Гарри же внимательно наблюдал за подругой. — Что происходит, Миона? — тихо спросил он. В его голосе ощущался укор, от которого Гермиона почувствовала себя виноватой. Она глубоко вздохнула и уставилась в огонь: — Что ты имеешь в виду? — То есть, должен ли я знать что-то… О Малфое? Гермиона перевела взгляд на лучшего друга. Зелёные глаза Гарри смотрели на неё, на его лице читались тревога и нерешительность. Она не хотела ему лгать, но и не знала, что сказать, сама толком не понимая, что происходит. — Э-э… — начала она, и глаза Гарри закрылись за очками. Он поднял руку, снял очки и потер веки: — Черт возьми, — пробормотал он, надевая очки и снова глядя на нее. — Рон сойдет с ума, если ты будешь водиться с Малфоем. Плечи Гермионы поникли: — Нет, Гарри, — наконец сказала она, и он бросил на нее взгляд, полный сомнения. — То есть, мы не вместе, но мы… Стали ближе, я бы так сказала. Гарри глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла. Гермиона внимательно наблюдала, как его лицо словно застыло, а эмоции испарились. — Вы сердитесь на меня? — Да… — тут же сказал он, и у неё ёкнуло сердце, но затем добавил. — Нет… Я не знаю, Гермиона. Это Малфой. А ты мой лучший друг. Просто… Это невозможно представить. Она понимающе кивнула. По правде говоря, Гермиона ожидала, что он рассердится, возможно, даже будет кричать. — Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — сказал Гарри, и именно эти слова дали ей время подумать. Потому что вокруг Драко было много вещей, которые терзали неопределённостью. Она на самом деле понятия не имела, что делает, во многих отношениях. — Я тоже, — пробормотала Гермиона, снова переводя взгляд на огонь.

***

Гермиона успела подняться всего на один пролёт по лестнице к своей спальне, как вдруг чья-то рука выскользнула из-под неё и потянула её в тёмный угол лестничной клетки. Она тихонько вскрикнула и резко обернулась, но успокоилась, как только увидела Джинни. — Джин… — сказала Гермиона, приложив сердечко к колотящемуся сердцу. — Ты чуть не довела меня до сердечного приступа. — Извини, — сказала она, хотя в ее голосе не прозвучало ни капли сожаления, и тут же добавила. — А теперь рассказывай, что-то случилось, да? Гермиона вздохнула: — Джинни… — Давай, — настойчиво сказала подруга. — Я поняла это, как только ты вошла в гостиную, ты выглядела так, будто тебя только что чуть не зацеловали до смерти. Гермиона открыла рот, почувствовала, как кровь прилила к щекам, и молча поблагодарила темноту лестничной клетки. Джинни прижала руки ко рту: — Ты это сделала! Ты его поцеловала? — Да, — призналась Гермиона, чувствуя, как ее охватывает то же желание улыбнуться, и она подняла руку, чтобы прижать пальцы к своему упрямому, предательскому рту. Она наблюдала, как Джинни улыбнулась явному проявлению радости Гермионы, но затем улыбка немного угасла: — Так… Он тебе действительно нравится? — тихо спросила подруга, снова помрачнев. — Ты говорила, что он тебе нравится. Но что ты знаешь о нем, какой он… Как личность? Гермиона попыталась тщательно обдумать этот вопрос, понимая, что он, вероятно, потребует глубокого самоанализа. Но… не получилось. Ответ пришёл к ней мгновенно. Она почувствовала, как лицо расслабилось от осознания, насколько глубоки её чувства к Драко. — О, боги мои… — прошептала Джинни, заметив выражение ее лица. — Он действительно тебе нравится. — Да, Джин… — сказала Гермиона, слыша удивление в собственном голосе. — Этот человек погребён глубоко внутри него. Кто-то, полный надежды, любви и остроумия — огромная часть его личности, которая так долго была запечатана, подавлена. Не уверена, что кто-то видел это в нём, возможно, даже его родители… Но я вижу это. Я вижу его. Лицо Джинни чуть расслабилась, и её губы растянулись в лёгкой улыбке: — Это потрясающе, Гермиона, и я рада за тебя… — она замолчала, её лицо стало задумчивым. — Знаешь, когда у вас с моим братом не сложилось, я немного расстроилась, но… Я никогда не видела, чтобы ты говорила о Роне или о ком-либо другом так, как сейчас говоришь о Малфое. Это действительно прекрасно, — искренне сказала Джинни, но её голос был серьёзным, и лёгкость в груди Гермионы исчезла. — Но что ты собираешься делать с Осенью? Если ты собираешься начать что-то с Малфоем… Началом станет эта ложь? От страха сердце Гермионы замерло в груди, вся ее прежняя радость угасла и умерла на глазах. Джинни была права как никогда. Гермиона не могла позволить чему-то большему произойти между ней и Драко, пока не признается, что она и есть Осень. Ее всецело захватил этот момент, Гермиона была очарована его взглядом, полностью очарована им. Но это было ужасно несправедливо по отношению к нему… Она действительно должна была это сделать. И она ему расскажет. Сегодня же вечером.