ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Паника, страх и еще раз паника! Ее разум был способен чувствовать, но никак не мыслить. Кожу обжигало холодом. Он был всепоглощающим, давил на тело со всех сторон, даже изнутри, сжимал горло и лёгкие, пока она не начала кашлять и отплевываться. Что-то острое пронзало ее грудь при каждом прерывистом вдохе, боль терзала то место, куда Атертон пнул ее. Ее ноги дергались где-то внизу, руки яростно били по поверхности, она отчаянно пыталась удержать голову над водой, чтобы иметь возможность делать учащенные вдохи. От страха зрение затуманилось, и Гермиона видела только воду. Казалось, бесконечная тьма тянулась повсюду, куда бы она ни повернула голову. Безумный страх того, что ее ноги не чувствуют дна, заставлял сердце бешено колотиться. Она полностью потеряла контроль. Паника и вода надвигались на неё со всех сторон. — Д-Драко! — единственная связная мысль, его имя лихорадочно вырывалось у нее, пока она искала хоть что-то, за что можно было зацепиться. Он был ей нужен — ей нужен Драко! Вода хлынула в рот, и Гермиона поперхнулась. И вот наступил момент, всего лишь доля секунды, когда ужас стал невыносимым. Тело Гермионы застыло, разум застыл, не в силах заставить двигаться ее конечности. Она мысленно вскрикнула, когда вода накрыла её с головой, и тело потянуло на дно. Ее поглотила темнота и шум. Вода все темнее и тяжелее. И чувство страха Гермионы, предчувствие смерти стало бесконечным, она больше не понимала, где поверхность, а лёгкие растягивались, чтобы удержать воздух внутри. Она снова была четырёхлетней малышкой, запертой подо льдом. Ужас прорезал её. Гермиона рыдала под водой, чувствуя, как вместе с этим выходит и оставшийся воздух… Внезапно. Кто-то тронул ее руку, на мгновение прикоснулся к лицу, а затем что-то сильное и настойчивое обхватило ее плечо и потянуло Гермиону за собой. Возможно, прошло всего несколько секунд, которые показались ей вечными, прежде чем Гермиона снова оказалась на поверхности, а дыхательные пути, наконец, вдохнули воздух. Первый вдох ощущался так, будто огонь вспыхнул в ее груди. Хватка вокруг ослабла, и Гермиона снова запаниковала, пока чья-то рука не обхватила ее за спину и не потянула к себе, прижимая к телу. Ее дрожащие руки отчаянно сжали плечи, и тут Гермиона увидела его, Драко, его профиль был прямо перед ней, он решительно плыл, прижимая ее к груди одной рукой, а другой рассекая воду, ноги его яростно двигались где-то внизу. Она диким взглядом скользнула по его лицу, отчаянно пытаясь вникнуть в его черты, позволить утешению взять верх над другими, менее желанными чувствами. Его мимика застыла в мрачной решимости, челюсть стиснута, лицо слегка отвернуто от неё, он безотрывно следил за своим продвижением к берегу. Светлые волосы прилипали ко лбу и щекам, капли воды застыли на коже. Один его вид заставил ужас и панику отступить. Следующий вдох обжег её, снова острая боль пронзила грудь и рёбра. Она попыталась сделать поверхностный вдох, но он оказался недостаточным, чтобы наполнить лёгкие. — Др… Драко, — пробормотала Гермиона, грубо схватив его за плечи. Он на мгновение бросил на неё взгляд, услышав, как она произносила его имя, а затем снова отвернулся. Гермиона сделала еще одну попытку вдохнуть, но боль в груди усилилась, вдыхать воздух становилось все труднее. — Я… Я не могу… — выдох, ее страх вернулся с полной силой. — Не могу… Д-дышать… — Всё в порядке, Грейнджер, — раздался его глубокий голос, он был сосредоточен на своем движении, не глядя на неё. — Я тебя вытащу, мы почти приплыли. Драко, казалось, нашел под собой опору, и вскоре она тоже почувствовала это — носки ботинок царапнули землю, внезапно ее плечи оказались над поверхностью, затем грудь. Он вытащил ее из воды, струи воды стекали с их одежды. Когда они оказались на глубине по бедра, Драко отпустил ее, и Гермиона, спотыкаясь, пошатнулась вперед, еле передвигая ногами, и с плеском упала обратно в воду на четвереньки. Она попыталась дышать, пока ползла, но боль в груди с каждой секундой усиливалась, уровень адреналина начал снижаться. Тогда ей стало ясно, что, возможно, у нее сломаны ребра. Две сильные руки взяли её под мышки и поставили на ноги. Гермиона захныкала и, пошатываясь, упала на бок, прерывисто дыша от боли: — Не могу дышать, — задыхалась она холодным воздухом. Драко тихо выругался и вытащил её тело из воды. У грязной кромки озера Гермиона снова упала на колени, выскользнув из его хватки, и ощутила твёрдую опору под пальцами. Ее легкие горели и отчаянно нуждались в кислороде. Она сделала еще один тяжелый вдох и с криком боли упала на бок. Через секунду Драко оказался рядом, положив руку ей на талию и перевернув на спину: — Грейнджер, ты в безопасности. Ты на суше, тебе нужно дышать. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, паника и боль переполняли её. Ещё несколько прерывистых попыток вдохнуть, и лицо Драко исказилось: — Что болит? — быстро спросил он. — Ребра, — прохрипела Гермиона. — Меня пнули… Что-то еще, связанное с Атертоном, тревожило ее сознание, но в следующую секунду эта мысль исчезла, подавленная отчаянием момента. — Черт возьми, — грубо сказал Драко, а затем потянулся к ее рубашке и без предисловий рванул ее в стороны. Холодный ночной воздух коснулся влажного, голого живота, она неловко извивалась, беспомощно загребая пальцами грязь под собой. Взгляд беспорядочно блуждал по звёздам над головой, чья-то рука вдруг слегка коснулась её живота. Затем нежные пальцы поднялись выше, и Гермиона, зажмурившись, издала испуганный крик от резкой боли. Из лёгких вылетел весь воздух, она попыталась вдохнуть ещё немного, но было больно, так больно! Гермиона снова захныкала. — Черт, Грейнджер, — быстро сказал Драко. — Мне нужно отвести тебя в больничное крыло. — Нет, — прохрипела она, понимая, что не сможет так долго ждать, ее легкие не справятся. — Пожалуйста. Он снова выругался: — Я не знаю никаких исцеляющих заклинаний! — его голос повысился от бешеной неуверенности, а взгляд метнулся вверх, осматривая пространство перед собой. — Я даже не знаю, где моя палочка. — Карман, — выдохнула Гермиона. Пальцы заскребли по карману, и она почувствовала, как её палочку вытаскивают. Драко учащённо дышал, произнося Акцио, и Гермиона скорее услышала, чем увидела, как палочка из боярышника метнулась обратно к своему хозяину. — Ладно. Что… — в его голосе слышалось беспокойство. — Вальде… Диагноско, — прошептала она, затем дрожащей рукой показала, какие движения следует произвести палочкой. Драко стиснул зубы, провел палочкой по ее телу и пробормотал диагностическое заклинание. Взгляды обоих метнулись к серии ярких картинок, появившихся над её грудью — зеркальному отражению её анатомии. Гермиона в панике и оцепенении смотрела, как её сердце бешено колотится. Глаза Драко расширились, он наклонился ближе, разглядывая очертания грудной клетки, яркие огни заклинания озарили лицо. Малфой выглядел призрачно бледным: — Э-э… Два… Нет, три сломанных ребра слева, — сказал он и затем наклонил голову в другую сторону. — Или справа, нет, не могу сказать… Чёрт, не знаю! Гермиона ахнула, и боль снова пронзила её. Она поспешно смахнула диагностику, и та исчезла, опустив их обратно в лунную тьму, затем Гермиона стиснула зубы и пробормотала: — Третье, четвёртое и… Пятое рёбра слева… — она замолчала, поморщившись от очередного неглубокого вдоха. — Заклинание… Брахиам Эмендо. — Блядь, Грейнджер, я… — он поморщился, глядя на неё сверху вниз. — Мне не следует этого делать. Я могу сделать только хуже! Грудь содрогнулась от боли и нехватки кислорода, и Гермиона с ужасом почувствовала, как поле зрения начинает темнеть по краям. Она взяла его руку с палочкой и повторила движение своими слабыми, дрожащими пальцами, прекрасно понимая, насколько это опасно. Но все равно медленно и точно подтолкнула его руку вперёд: — Брахиам, — прошептала она, задыхаясь, а затем резко взмахнула его рукой с палочкой. — Эмендо, — отпустила его руку и указала на левый бок, где были переломы. — Здесь. Её рука снова упала в грязь, и она внезапно почувствовала, как её покидает вся оставшаяся энергия. Гермиона закашлялась, снова съежившись от пронзительной боли, и издала слабый стон. Драко хрипло выругался себе под нос, стоя на коленях, приблизился к ней, занес палочку и замер. Его взгляд на мгновение метнулся к ней, прежде чем он сделал глубокий вдох и снова сосредоточился на её рёбрах, нахмурив брови. Он произносил заклинание, водил палочкой тщательно и точно, а затем взмахнул ей так, как показала ему Гермиона: — Брахиам Эмендо. Она тут же почувствовала, как что-то хрустнуло у нее в груди, как сдвинулись ребра, и испуганно вздохнула, на мгновение выгнув спину. — Грейнджер?! Гермиона расслабилась, откинулась на землю, и нашла его взглядом. Драко склонился над ней, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Она почувствовала, как он одной рукой прижал палочку к ее бедру, наклонился над ней, а другую руку внезапно положил ей на плечо: — Ты… В порядке? — спросил он устало. Гермиона наконец-то сделала глубокий, хотя и прерывистый вдох. Лёгкие наполнились воздухом, и боль в груди прошла. Она медленно выдохнула, чувствуя, как дрожит под его пальцами: — Я… Я в порядке. Думаю, все получилось. Глаза Драко на мгновение закрылись, и он откинулся назад, руки соскользнули с её кожи: — Чёрт возьми, — пробормотал он, поднося руки ко лбу и небрежно придерживая палочку большим пальцем. Гермиона сосредоточилась на контроле дыхания, паника постепенно отступала по мере того, как разум осознавал, что с ней всё в порядке. Благодаря Драко. Она медленно села, одернула края рубашки и слегка поморщилась — ее все еще измученное тело неприятно заныло. Гермиона посмотрела на Драко: он сидел, прижав колено к груди и закрывая лицо руками. — Спасибо, — тихо сказала она. Его руки упали вниз, и Гермиона увидела выражение его лица. Сердце замерло, её охватили странные мысли, словно она забыла что-то очень важное. Драко смотрел на неё, не выражая ни единой эмоции. Что-то тёмное мелькнуло в его глазах, и Гермиона снова ощутила ужас. Он стиснул челюсти, осматривая её лицо: — Ты уверена, что все в порядке? — спросил Драко, его голос был бесцветным, пустым, в нем не было ни одной эмоции. Она нахмурилась и посмотрела на него, отчаянно пытаясь найти упущенное среди затянувшегося изнеможения и угасающей паники: — Да. Драко кивнул, затем поднялся на ноги и встал над ней, глядя в глаза: — Пиздец, просто фантастика! — он резко засунул палочку в карман, и голос его вдруг наполнился яростью. Именно в этот момент Гермиона, сидя на холодной сырой земле, все поняла. Она резко вдохнула, когда осознание и понимание обрушились на нее. — Как ты могла?! Гермиона запрокинута голову, чтобы посмотреть на него, чувствуя, как ее грудь начинает пульсировать от возобновившегося страха: — Ч-что? — самое идиотское, что только можно было сказать в этой ситуации, потому что она понятия не имела, что делать и что говорить. Челюсть Драко дрогнула, и он недоверчиво рассмеялся: — Что значит «что»? Это всё время была ты… Не так ли? Вот оно. Потому что Гермиона не была человеком, когда нырнула в воду. Она не могла поверить, что умудрилась забыть эту важную деталь среди паники, боли, а потом Драко… Её спас. Гермиона сглотнула. Чувство вины, страх и ужас охватили ее: — Я… — она замолчала, все ещё глядя на него. Гермиона всегда была сильна в речах, но сейчас, казалось, забыла, как это делается. Драко сердито посмотрел на неё, и она почувствовала отчаянное желание объясниться, заставить его понять. Гермиона не хотела его потерять, не хотела, чтобы он её возненавидел. Она поднялась на ноги, слегка споткнувшись, но потом выпрямилась, взглянув на его застывшую фигуру. Его серебряные глаза угрожающе светились в лунном свете. Драко медленно покачал головой, пока ее мозг лихорадочно пытался найти нужные слова: — Ты, — сказал он и сглотнул, прежде чем продолжить. — Каждую ночь… И это ты была в Астрономической башне. В библиотеке… И это ты… Ты была в моей постели тем утром. Это ведь был не сон, правда? Ее глаза закрылись, и она издала прерывистый вздох, который послужил бы достаточным ответом, но когда Гермиона снова открыла глаза, то пожалела об этом. На его лице отразилось что-то, похожее на ненависть, и от этого сердце в груди сжалось. На глаза навернулись слёзы: — Я… Мне жаль, — прошептала она, неуверенно шагнув к нему. — Я просто… Драко поднял руку, и Гермиона снова замерла. — Нет. Я не хочу ничего слышать… Пожалуйста, просто уйди… Уйди. Он отвернулся от неё, глядя на чёрное озеро и яростно сжав кулаки. Она сделала ещё один неуверенный шаг к нему: — Но… Позволь мне… — Свали, Грейнджер, — грозно крикнул он, не отрывая взгляда от воды. — Я не могу. Оставь меня в покое — я не хочу видеть тебя сейчас. — Драко… — прошептала Гермиона, чувствуя, как ее горло сжимается от желания плакать. — Я не могу… Просто уйди. Его голос звучал так подавленно, что Гермиона с тошнотворной ясностью поняла: на этот раз причиной его страданий была она. Прерывистый вздох, чувство спазма в груди… Гермиона сглотнула ком в горле, слеза скатилась по её щеке, когда она взглянула на его каменный, неподвижный профиль. Она знала, что натворила. Она с самого начала знала, что это будет предательством по отношению к Драко. Что если он узнает, кто она, то придет в ярость, почувствует себя оскорбленным из-за того, как доверял ей, как открыто говорил ей правду, как нежно гладил ее, думая, что она просто кошка. И в то же время становился ближе к ней во время их занятий. Она знала, что сделала. Горе и чувство вины камнем легли на грудь, и Гермиона снова почувствовала, что больше не может дышать. Ведь была причина, по которой она продолжала возвращаться все это время. Причина, которая была сильнее и глубже простого желания утешить Драко в трудную минуту… Гермиона хотела быть рядом с ним. Она привязалась к нему. Она испытывала к нему глубокие чувства, и сердце говорило ей, что это была совсем не жалость. Чувства, которые тянулись к нему фантомными пальцами, моля, чтобы он посмотрел на нее, сказал ей, что все будет хорошо, умоляя его обнять. Но Драко не шевелился, его грудь всё ещё учащенно вздымалась от гнева. Это разбило ей сердце: — Прости меня, — снова произнесла Гермиона дрожащим голосом, прежде чем рыдание подступило к ее горлу. Она отвернулась, не в силах больше смотреть на его застывшую позу и выражение лица, и побежала так быстро, как только могла на своих уставших ногах, держа края своей испорченной рубашки вместе, слезы ручьем текли по ее лицу. Гермиона заварила эту кашу. Теперь самой же и придется ее расхлебывать.

***

Ветер яростно трепал одежду Драко, пронзая продрогшую кожу. Однако он уже некоторое время не двигался, словно окаменев на месте, прямо здесь, на берегу Черного озера. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть, как Грейнджер убегает от него обратно к замку. Даже звук её рыданий не заставил его повернуть голову, хотя Драко чувствовал: сердце внутри болезненно сжималось. Он отчаянно пытался убедить себя, что это последнее событие в его жизни — чья-то злая шутка. Драко считал, что именно Осень и Грейнджер могли бы принести хоть какой-то свет в его тёмную жизнь. Теперь, понимая, что это, по сути, одно и то же, его разум закручивался в спираль и погружался в глубокую темную яму, из которой он вряд ли когда-нибудь сможет выбраться. Миллион мыслей. Миллион вопросов. Драко смотрел на темную поверхность озера, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить увиденное. Она нашла его в моменты отчаяния и слабости. Драко делился с ней своими самыми глубокими переживаниями. Она была там, в Астрономической башне, когда он собирался… Пожалела ли она его? Боль жестоко пронзила его, когда эта мысль промелькнула в голове. Чувствовала ли она себя обязанной хоть как-то помочь ему после того, что увидела в Астрономической башне? Драко знал… Он знал, что она мученица. Насколько далеко зашло для неё это мученичество? Что было реальностью, а что нет? Осень. Она была ненастоящей. Драко дал ей имя, гладил её, говорил ей горькие истины, крепко прижимал к себе. Он доверял ей. Верил, что она всего лишь кошка. Грейнджер. Внезапно всё, что она ему говорила, показалось нереальным. Ничего из того, что они достигли на занятиях, ничего из того, что они сделали вместе… Даже поцелуй, которым они обменялись. Всё это казалось фальшивым. Частью лжи. Она тоже была нереальной. Сон, сотканный из красивой лжи и отвратительной правды. Его лицо было мокрым. Но не от воды. Он понял это, когда подул ветер, и его щеки внезапно похолодели. Драко плакал, он знал. Он был очень хорошо знаком с этим чувством. Он давно не плакал, с той самой ночи на Астрономической башне, но слёзы и глубокая меланхолия встретили его, словно старые друзья, с распростёртыми объятиями. Стон позади вернул его в реальность. Драко показалось, что ветер донес даже какие-то слова. Наконец он пошевелился, повернул голову и удивился, что его шея не хрустнула, так долго оставаясь неподвижной. Его взгляд упал на темное пятно на лужайке, оно двигалось. Атертон. Сжав руки в кулаки, Драко развернулся и с абсолютным спокойствием пошел вверх по травянистому холму, пока не оказался прямо над стонущей фигурой. Он смотрел на него сверху вниз. Атертон заерзал на земле, часто моргая, чувствуя себя в растерянности: — Что… Что происходит? Драко медленно опустился на колени, вытаскивая палочку: — Я скажу тебе, что происходит, — сказал он, едва узнавая собственный голос, низкий и зловещий. — Ты больше никогда не посмотришь в мою сторону. Ты больше никогда не заговоришь с Гермионой Грейнджер. Если заговоришь, мне всё равно, окажусь ли я в Азкабане — я отрежу все твои конечности, скормлю их гигантскому кальмару и заставлю тебя смотреть на это. Побледневший Атертон смотрел на Драко, его глаза слегка расширились. — И поверь мне, я буду очень рад это сделать. Не испытывай мое ебаное терпение, Атертон. — Я… Что ты со мной сделал? Что это была за магия? — спросил Норман, и голос его дрогнул. Драко улыбнулся ему: — Ничто по сравнению с тем, что я сделаю, — пообещал он. — Оставь. Блядь. Меня. В покое. Атертон открыл рот, чтобы заговорить или усмехнуться, но Драко не позволил ему: — Петрификус Тоталус, — произнёс он и с огромным удовлетворением наблюдал, как каждый мускул Нормана напрягся, полностью лишив его возможности двигаться. Драко посмотрел в глаза Атертона, широко раскрытые от потрясения, поднялся на ноги и посмотрел на него с максимальным презрением, затем поднял ногу и с силой наступил ему на лицо. Он услышал, как хрустнул его нос, почувствовал, как тот поддался под ногой, а затем кровь тошнотворным ручьем хлынула ему на губы и потекла по подбородку. — Когда действие заклинания закончится, тебе придётся отправиться в больничное крыло, — с полным безразличием сказал Драко. — Если ты, конечно, не замёрзнешь раньше. Он отступил от Атертона и подошёл к другой неподвижной фигуре на лужайке. Пауль лежал без сознания у ног Драко, свесив голову набок. Он вздохнул, задумавшись, а затем неохотно применил к нему заклинание «Реннервейт». Пауль застонал и заёрзал на земле, прежде чем моргнуть и открыть глаза. Затем сел, испуганно ахнув: — Что случилось? — спросил он, подняв глаза и увидев Малфоя, стоящего над ним. Драко бесстрастно посмотрел на него: — Тебе нужно тщательнее выбирать друзей, — сказал он, а затем отвернулся от Вагнера и пошёл обратно к замку. — Ты собираешься на нас донести? — спросил Пауль у него за спиной. Драко помолчал, а затем медленно повернулся: — Некому, — честно признался он. — Я… Я, видимо, никому не могу доверять, — кому до него есть дело? — Кроме того, — сказал Драко и перевел темные глаза на Атертона с залитым кровью подбородком. — Я с ним разобрался. Если он еще раз попытается что-нибудь предпринять, ему не придется притворяться, будто я наложил непростительное заклинание. Он снова перевел взгляд на Пауля, который дрожал на земле, вероятно, из-за оцепенения в глазах Драко. Он чувствовал эту манящую пустоту. — Я сам это сделаю и не буду просить прощения. Драко ушёл, слушая хруст осенних листьев под ногами и зная, что холодный ветер должен обжигать кожу. Но он ничего не почувствовал. Боль. Драко ничего не чувствовал. Он продолжал идти, щуря глаза и отгоняя мысли. Грусть. Нет… он ничего не чувствовал. Ногти впились в ладони. Он сглотнул, чувствуя жжение в горле. Желание. Резкий вдох, боль обжигала грудь. Подбородок дрожал. Абсолютно ничего.

***

Гермиона не спала. К тому времени, как солнце поднялось над далекими холмами и озарило сиянием ее спальню, ее горло горело от душераздирающих рыданий, глаза опухли от потока слез. Гермиона лежала на своем одеяле, все еще одетая в форму, уже давно высохшую, от которой неприятно пахло озерной водой. Она свернулась калачиком, чтобы согреться, но залезть под одеяло или принести свитер не было сил. Услышав какие-то звуки в своей комнате, Гермиона наконец подняла голову. Она сбросила заглушающие чары и отдернула одну из штор: — Парвати? — ее голос прозвучал хрипло, едва слышно. Патил тут же повернулась к ней, и её тёмные глаза расширились: — О, Гермиона, что случилось? — Плохая ночь, — пробормотала она в ответ. — Не могла бы ты позвать Джинни, пожалуйста? — Конечно, — тут же ответила Парвати, накидывая на плечи мантию. — Ты выглядишь замерзшей, можно я тебя… — Пожалуйста, — попросила Гермиона. — Мне нужно поговорить с Джинни. Парвати замолчала, посмотрела на нее еще на секунду, а затем кивнула и поспешила прочь. Гермиона сидела на кровати, беспокойно покрутив пальцами метал. Не золото. Серебро. Она взглянула на серебряный браслет на своем запястье, который преобразил Драко, и новая волна слез хлынула по щекам. Через минуту в комнату ворвалась Джинни. — Гермиона? Она замерла у двери, разглядывая ее, сидевшую на кровати с балдахином. Гермиона видела, как одеревеневшие плечи Джинни опустились, а лицо вытянулось, она все поняла: — О… О, Миона, — тут же подошла и села на край матраса, протягивая к ней обе руки. Гермиона буквально рухнула на неё. Она нечасто проявляла подобные эмоции или просила утешения. Обычно староста прекрасно умела держать себя в руках. Но не в этот раз. Чувства вырывались наружу, накатывая на неё, словно непрекращающиеся океанские волны. — Мне так жаль, — тихо говорила Джинни, пока подруга плакала ей в плечо. Через тридцать минут, когда Гермиона рассказала о событиях прошлой ночи, Джинни сжала губы и покачала головой из стороны в сторону, словно не могла поверить в произошедшее. Гермиона тоже. Всё ещё казалось, что это бред, что она может войти сегодня утром в Большой зал и встретиться взглядом с Драко на другом конце зала, и они снова будут улыбаться друг другу, не в силах отвести взгляд. Сердце болезненно сжалось в груди, словно разорвалось надвое. Словно половина его уже не с ней, а где-то в замке, с парнем, который теперь будет смотреть на неё с той же ненавистью, что и прошлой ночью. Спустя некоторое время, после множества слов утешения, Джинни наконец встала с кровати и протянула руку. Гермиона посмотрела на нее: — Я сегодня никуда не пойду, Джин. Она нахмурилась: — Нет, ты идёшь. Может, и не на занятия, но, как минимум, к МакГонагалл. Гермиона потянулась к усталым, ноющим глазам: — Что? Зачем? Джинни опустила протянутую руку и уперла её кулаком в бедро: — Хорошо, Гермиона. Я отдаю тебе должное и очень тебя уважаю. Но, пожалуйста, не становись одной из тех девчонок, которые теряют рассудок из-за парня. Та уронила руки на колени и хмуро посмотрела на Джинни: — О чём ты? — Атертон! — яростно сказала Джинни. — Ты расскажешь директрисе всё, что произошло прошлой ночью. У него явно не всё в порядке с головой. Гермиона на мгновение закрыла глаза, и почувствовала, как её желудок заныл: — Я… Я уверена, что Драко уже доложил о нём. — Да ну? — с сарказмом спросила Джинни. — С чего ты взяла? Он хоть раз доносил на кого-то, кто издевался над ним? Ну же, Гермиона… А если он уже это сделал, то твои показания только укрепят его позицию, и Атертон получит заслуженное наказание. Гермиона вздохнула и наконец медленно кивнула: — Да, ты права, я знаю, что ты права. Я… Я не знаю, что со мной не так. Джинни снова села на кровать, и выражение её лица смягчилось: — Кажется, ты впервые узнала, что такое разбитое сердце. Гермиона встретилась с ней взглядом, и лицо подруги расплылось за пеленой слез: — Да. Возможно, ты права. Когда Джинни ушла, чтобы дать ей одеться, она села на кровать и вытащила расписание повторений. Оно было холодным, хотя Гермиона и не ожидала, что тетрадь когда-либо снова нагреется от нового сообщения. Она снова горестно вздохнула, прежде чем открыть страницу и взглянуть на своё послание Драко прошлой ночью, и чуть не рассмеялась над своим намерением признаться как следует. Вот уж призналась… Затем её взгляд упал на пункт в расписании — встреча в библиотеке для повторения зельеварения. Гермиона отложила его в сторону и подтянула колени к груди, умоляя себя не вспоминать, как он целовал и обнимал её накануне. И их обещание повторить это сегодня. Всего через тридцать минут. Грудь отчаянно заныла. Гермиона вытерла слезы и оделась в одежду, которая не напоминала бы ей о том, как она снова оказалась под водой, затем попыталась укротить свои волосы и спрятать пятна на лице с помощью нескольких заклинаний. Она пойдёт к Минерве МакГонагалл, чтобы убедиться: Атертон будет наказан за то, что пытался сделать с Драко. А еще за то, что сломал ей рёбра и пытался утопить. Но сначала… Гермиона сжала ремешок сумки дрожащими пальцами и пошла в библиотеку. Её сердце бешено колотилось, ей было дурно до тошноты. Но она должна была знать, придет ли он. Гермиона попыталась улыбнуться мадам Пинс, но получилось не очень. Она с трудом продвигалась между стеллажами, ноги странно онемели, пока вели ее к их столу. Сердце упало, когда стол оказался пуст, но это ее не удивило. Гермиона поставила сумку, села. И ждала.

***

Драко не взял ни сумку, ни книги, а принёс в библиотеку только свой гнев и решимость, когда до конца их совместного занятия оставалось всего десять минут. Он не планировал идти к ней. Он был полон решимости избегать её как можно дольше. Но, лежа в постели часами, Драко получил массу времени для размышлений, для того, чтобы вспомнить каждый момент, проведенный с Осенью, и теперь смотрел на все это совершенно иначе. Драко совершенно ясно понимал, как он воспринимает ситуацию. И Грейнджер нужно было знать, что он чувствует. Она была там. Драко чуть замер, увидев, как Грейнджер сгорбилась над столом и уставилась на свои пальцы, какой несчастной и усталой она выглядела. Он стиснул зубы и приказал своему разуму игнорировать ее внешний вид, после чего продолжил идти. Грейнджер услышала его приближение и подняла голову. Она тут же выпрямилась, широко раскрыв глаза, словно не ожидала его появления. Её руки были сцеплены на столе, словно в молитве. На этот раз Драко остановился в нескольких шагах от своего места. Он видел её глаза. Красные, остекленевшие… Разбитые. Воздух покинул его легкие, и они долгое время молча смотрели друг на друга. Затем, поскольку Драко не двигался, она встала одним быстрым движением, положив руки на стол: — Драко… Он поднял руку, и Грейнджер замолчала с тихим, прерывистым вдохом. Его взгляд блуждал по ней, словно изголодавшийся, что, впрочем, было правдой, затем Драко поспешно отвернул голову, словно не мог смотреть на нее. Потому что действительно не мог: — Это была ошибка, — процедил он, не отрывая взгляда от цветных корешков книг рядом с собой. Но один лишь взгляд на неё разрушал решимость, которую Драко взращивал в себе всё утро. Грейнджер была всё так же ошеломляюще красива, и ещё красивее теперь, когда он узнал, какова она под его пальцами, какие ее губы на вкус. Но это не меняло сути. Он начал отворачиваться, но услышал ее отчаянное: — Подожди! Драко смотрел на полку перед собой, стиснув зубы и напрягшись всем телом. Он слышал, как Грейнджер обходит стол и подходит к нему. Это была плохая идея, ей не следовало приближаться. В следующий момент Драко краем глаза уловил ее, почувствовал ее запах. Жасмин, как всегда, окутал его. Дыши ртом, идиот. Он сделал глубокий вдох, когда она встала рядом с ним. — Пожалуйста, Драко… Позволь мне хотя бы объяснить тебе всё, — тихо сказала она, но в её голосе слышалась настойчивость. Грейнджер тут же переместилась, встав между ним и книжной полкой, так что ему пришлось смотреть на неё сверху вниз. В её глазах читалась мольба. Он шумно выдохнул: — Почему бы тебе вместо этого не позволить мне объяснить? — спросил Драко, радуясь, что его голос был тихим и полным ярости, без намека на тоску и потерю, которые он чувствовал на самом деле, глядя ей в глаза. Грейнджер сглотнула, ее пальцы начали нервно двигаться, и он по привычке опустил взгляд. Она не играла с золотым кольцом, она теребила… браслет. Браслет, который он сделал из её серьги. Осень — моё любимое время года. Драко мог бы сейчас рассмеяться над его же словами, но в этом не было бы и доли радости. Смеялась ли она над ним? Всё это время? Он почувствовал, как прищурился, глядя на Грейнджер: — Ты нашла меня в ту первую ночь, в крыле астрономии. Ты увидела, что я плакал, и подумала: «Бедненький Малфой. Бедный, глупый Пожиратель смерти», а потом твоя нелепая убежденность, что Гермиона Грейнджер должна защищать сирых и убогих, взяла верх, и ты решила возвращаться снова и снова. Глаза Грейнджер расширились, она покачала головой, открыв рот. Но Драко заговорил первым: — Я думал, что ясно дал тебе понять, прямо здесь, за этим столом, — он указал на стол позади себя, продолжая сверлить её взглядом. — Мне не нужна твоя ебаная жалость. — Это была не жалость… Драко усмехнулся: — Да ну? Возможно, так было не всегда, — признал он, чуть смягчив голос. — Но ведь началось все именно с этого, не так ли? Грейнджер промолчала. Драко раздражённо провел языком по зубам, прежде чем кивнул: — Да, я так и думал, — его глаза закрылись, когда что-то шевельнулось в груди, и он резко выдохнул, а следующие слова прозвучали хрипло от нарастающих эмоций. — Той ночью… На Астрономической башне… Его глаза открылись, а Гермиона нахмурилась от ее собственной меланхолии. — Грейнджер… Я знаю, что ты спасла меня. Я знаю это. Я… — её прерывистый вдох и навернувшиеся на глаза слёзы заставили Драко поднести руку к её лицу и коснуться пальцами щеки. Она… От его прикосновения она подавилась рыданием, слеза покатилась по покрасневшей коже. Драко судорожно выдохнул, его голова опустилась, их лбы соприкоснулись. Руки Грейнджер поднялись к нему, вцепившись в его свитер. — Я… Спасибо, — прошептал Драко и, обхватив её лицо, нежно приблизил свои губы к её губам, едва коснувшись их. Он должен был, ему это было необходимо. Затем снова отстранился, и Герйнджер крепче сжала его свитер, словно умоляя не уходить. — Спасибо, — повторил Драко и отстранился от нее, сделав шаг назад. — Но я больше тебе не доверяю. Грейнджер застыла, глядя на него из-под заплаканных ресниц. Зрелище было душераздирающим. — Кажется, было так, — тихо признался Драко. — Еще вчера ты была единственным человеком, которому, как мне казалось, я мог доверять. Я считал тебя самым честным и добрым человеком, которого когда-либо встречал. Я поверил… Грейнджер покачала головой, не отрывая от него взгляда: — Пожалуйста, Драко… — Мне не нужен ещё один человек, который мне лжёт, Грейнджер, — сказал он и снова отступил, отвернувшись. Драко не мог больше ни секунды смотреть на её слёзы, зная, что сломается под их тяжестью. Он уже чувствовал, что ломается… — Мы закончили с репетиторством. Я справлюсь сам. Не приходи больше в астрономическое крыло. Просто… Не надо. Драко сделал несколько шагов, не дожидаясь ответа, но она заговорила снова: — Подожди… Подожди, — он остановился и ждал, не слыша её движений, но мог поклясться, что она напряжённо думает, затем она сказала. — Что… То есть, ты видел Макгонагалл? Я сейчас же пойду к ней и подтвержу твою историю. Я расскажу ей всё, что видела, обещаю. Его плечи напряглись, когда он понял, о чем она. Драко повернулся к ней: — Ты этого не сделаешь, — сердито сказал он. Грейнджер нахмурился в недоумении: — Почему? Он сделал несколько шагов обратно: — Я обо всем позаботился, Грейнджер, так что можешь не беспокоиться. — Ты сообщил о нем? — ее лицо вдруг изменилось на скептическое. — Нет. Её челюсть раздраженно дрогнула, и Драко заметил, как в её глазах снова загорелся огонёк: — Ты не можешь позволить ему уйти от ответственности за то, что он сделал, — яростно сказала Грейнджер, вздернув подбородок. «Хорошая девочка», — подумал он прежде чем смог остановиться, а затем мысленно отругал себя за то, что вообще беспокоился о ее искре. — Ты должен сообщить о нем, или это сделаю я. Драко сердито посмотрел на неё, а потом вскипел: — Ты способна не делать всё вокруг своей проблемой? Ты, черт возьми, можешь оставить всё как есть? Она прищурилась, глядя на него: — Нет, не могу. Он стиснул зубы, напряженно размышляя. Затем Драко заставил себя расслабиться и посмотрел ей в глаза: — Грейнджер… Я кое-что сделал прошлой ночью, после того, как ты упала в озеро, и не хочу, чтобы кто-то об этом узнал… Я не знаю, что со мной будет. Её глаза заблестели от удивления: — Что ты сделал? Драко облизнул губы и отвёл взгляд, вспоминая могущественную магию, которую он использовал без палочки, и зная, что за ней кроется неизбежная тьма. Это была недобрая магия. — Я даже не уверен, — тихо сказал он, почти про себя, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. — Но я потерял палочку, а Атертон наложил на тебя заклинание, и что-то произошло. Это не… Думаю, это была тёмная магия. Такая, которой не пользуются те, кто с радостью упрятал бы меня в Азкабан. Грейнджер неуверенно посмотрела на Драко: — О… Но я могла бы предоставить свои воспоминания и показать им, что произошло, тебя же спровоцировали… Драко покачал головой: — Нет, Грейнджер. Я прошу тебя… Если тебя, блядь, хоть немного волнует моя судьба — оставь это. Как я уже сказал, об Атертоне я позаботился, и он больше не попытается сделать что-либо. Грейнджер прерывисто вздохнула и подняла руку, проводя ею по лицу, все еще мокрому от слез. — Не надо, — снова сказал Драко, когда она опустила руки. И ему показалось, что она услышала это. Отчаяние в его голосе. Герйнджер сложила руки на груди, а затем отвернулась и посмотрела себе под ноги: — Хорошо. Драко ещё мгновение наблюдал за ней, замечая, как сжимаются её пальцы, впиваясь в кожу, как быстро движется её грудь в такт прерывистому дыханию, как румянец проступает на её щеках. Она была такой красивой, как и всегда. Он вздохнул, а затем повернулся и ушел. На этот раз она его не остановила.

***

Гермиона провела остаток дня и ночь в постели, ее мозг хаотично метался после слов Драко. Она чувствовала, её логика подсказывала, что нужно идти к МакГонагалл, несмотря на его опасения. Другая её часть, та часть, которая чувствовала себя разорванной и раздробленной чувствами к нему, хотела сделать то, что он просил. Защитить его. Вернуть хоть какое-то доверие, если это вообще возможно. К рассвету Гермиона решила вернуться к привычному распорядку дня — ей это было необходимо. Вернувшись в класс, она сможет внимательно рассмотреть ненавистного слизеринца, убедиться, что он больше ничего не предпримет. Гермиона будет следить за ним на карте Мародёров, будет следовать за ним взглядом в Большом зале и на уроках. Она станет его личным призраком и кошмаром, пока не убедится, что Драко в безопасности. Гермиона решила, что в случае дальнейших вредоносных действий пойдет прямиком к МакГонагалл и будет вынуждена просить у Драко прощения, а не спрашивать разрешения. Потому что она все еще надеялась. Она очень на это надеялась. Гермиона приняла ванну и оделась. Сегодня суббота, и она молила вселенную о лёгком дне, чтобы не случилось ничего, что могло бы разрушить её шаткие планы возвращения к подобию нормальной жизни. Стоило ей открыла дверь на лестницу, как внезапно перед ней появилась Джинни. Гермиона нахмурилась, увидев её потрясённое лицо: — Джинни? — Эм… Думаю, тебе не стоит спускаться, — сказала подруга, взяла ее за плечи и мягко втолкнула обратно в спальню. Она лишь удивленно пожала плечами: — О чем ты? Почему? — Там… Кто-то вывесил фотографии… Ее тело, казалось резко налилось свинцом: — Фотографии? Какие фотографии? — Они… — Джинни замолчала, и вдруг Гермиона поняла, о чем именно она говорит. — Я и Драко? — голос дрогнул, когда она озвучила вопрос. Джинни кивнула, покусывая губу. — Сколько фотографий? — Одна и та же, — сказала подруга. — Но… много. Когда я попыталась их снять… На них наложили мощные приклеивающие чары, — Гермиона тупо смотрела в пол. — Сначала я думала, что они только в нашей гостиной, потом я вышла в коридор, и они… Повсюду. У неё перехватило дыхание: — П-повсюду в замке? — прохрипела Гермиона. Та кивнула, поморщившись. Она оттолкнула Джинни, несмотря на ее очередное предупреждение, и побежала вниз по лестнице, пока не оказалась в гостиной Гриффиндора. Джинни была права. Они были… Повсюду. Движущаяся фотография Гермионы и Драко, размноженная и расклеенная по всем стенам, как в большом, так и в маленьком размере. Она смотрела на самую крупную, с ужасом наблюдая, как Драко касается её щеки и нежно целует в губы, пока ее руки отчаянно вцепляются в его свитер. Накануне их видели в библиотеке. Кто-то сделал фотографию. Она почувствовала пустоту внутри, наблюдая, как это повторяется и начинается снова, нежный поцелуй, когда он благодарил ее за спасение его жизни… Гермиона почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы, а затем оглядела молчаливую гостиную. Она была почти полная, и все смотрели на нее. Не с жалостью. Нет. Они не жалели, что кто-то вторгся в ее личную жизнь, распространив подробности по всему замку. Почти в каждом взгляде, с которым встречалась Гермиона, читались гнев и отвращение. Рон. Он смотрел в пол, крепко скрестив руки на груди. Гарри стоял рядом. Он не выглядел разозленным… Но выглядел опечаленным. Тишина наступила в общей комнате, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Гермионы. А потом начался хаос. Люди начали задавать вопросы, Симус сердито кричал, Джинни стояла позади, хватая её за плечо, чтобы защитить, Рон качал головой. Шум голосов нарастал с каждой секундой. Гермиона сглотнула, глаза застилали слезы. Паника и унижение охватили её. Она ждала этого — своего обычного огонька, который всегда помогал защитить себя, постоять за себя. Но не смогла выбить даже хилой искорки. Это было ей не под силу, и Гермиона всхлипнула, отвернулась от всех и побежала по ступенькам обратно, вверх. Возможно, у неё хватило бы смелости выдержать эту бурю. Возможно, Гермиона смогла бы так же спокойно разъяснить всем… Если бы у нее был Драко, способный это доказать, если бы они смогли все это пережить вместе. Но он, как и все остальные, ненавидел ее.