ПЕРЕВОРОТ

Гермиона просидела в своей спальне все выходные. Даже Джинни не смогла выманить её оттуда, а в субботу вечером прекратила попытки, вместо этого принося ей еду и новости из замка. По-видимому, профессор Флитвик нашел способ убрать фотографии, и в субботу вечером Джинни подтвердила, что они были сняты. Но ущерб был нанесён. Все видели, как Драко целовал Гермиону, как она прижималась к нему с явным отчаянием, отражавшимся на её лице. В субботу вечером Минерва пришла к ней в комнату, и у них состоялся довольно неловкий разговор о попытке опорочить ее. Гермиона сообщила директору, что не знает, кто сделал фотографию — потому что действительно не знала. Она лишь подозревала. Минерва не выказывала никакого отвращения к Гермионе во время их разговора, но закончила беседу мягким предупреждением: — Гермиона, в глазах волшебного мира ты уже взрослая. Это твой выбор. Этот выбор повлечёт за собой некоторые последствия, если вы с мистером Малфоем выберете друг друга, это будет неизбежно. Но пока ты держишься друзей и тех, кто тебе дорог, ты справишься. Гермиона, пытаясь уснуть, размышляла над словами Минервы. Проблема с предостережением и советом заключалась в том, что они с Драко не выбирали друг друга. Она воспользовалась этой возможностью — и убила зарождающееся чувство еще до того, как у него появился шанс выжить. Теперь ей пришлось справляться с последствиями в одиночку. Джинни просидела с ней почти всё воскресенье, единственным человеком кроме нее была Парвати. Она проигнорировала её в субботу вечером, когда ложилась спать, а в воскресенье утром попыталась спросить, всё ли с ней в порядке, но вопрос прозвучал скорее как упрек. Гермиона сообщила Парвати, что с ней явно не всё в порядке. Патил даже не потрудилась ответить, выражение её лица говорило что-то вроде: «Ну, а чего ты ожидала?» По словам Джинни, Рон вел себя «как последний придурок», но «Гарри проявил полное понимание, и все, чего он хочет, — это поговорить с тобой…» Но Гермиона отказалась выходить, пока не наступило утро понедельника. Джинни отдернула полог с ее кровати с балдахином и стояла возле ее кровати, скрестив руки на груди: — Ладно, Гермиона, — сказала она и потянулась вперёд, чтобы стянуть с нее одеяло под протестующие стоны. — Хватит валяться. Если ты будешь прятать голову в песок, люди только продолжат болтать и вести себя как мудаки. Сегодня ты идёшь на занятия — ты и так пропустила пятницу. Гермиона вздохнула. Никогда раньше она себя так не чувствовала. Ей хотелось лишь одного: натянуть одеяло на голову и игнорировать весь остальной мир, надеясь, что и он проигнорирует её. — Пойдем, Миона, — сказала Джинни чуть тише. — Одевайся, и мы спустимся завтракать. Жду тебя через десять минут. Подруга ушла. Гермиона села на кровати и оглядела свою спальню, но никого в ней не увидела. Она знала, что пора вернуться в привычный ритм. Чего бы этот человек ни пытался добиться, развешивая по замку такие личные фото, Гермиона не должна позволить этому уничтожить её. Она всегда была сильнее этого. Гермиона встала с кровати и оделась. У неё было такое чувство, будто воздух стал вязким, тягучим, на каждое движение требовалось гораздо больше сил, чем обычно. Она довольно долго держалась за ручку двери своей спальни и глубоко дышала, пытаясь мысленно покрыть свое сознание броней, молясь, чтобы та смогла выдержать все, что произойдет дальше. Гермиона спустилась по лестнице в общую комнату. К счастью, там было почти пусто. Джинни ждала её на диване и вскочила с широкой улыбкой, как только она вошла. Несколько второкурсников сидели на диванах у остывшего камина, а одинокий пятикурсник читал книгу в углу комнаты. — Гарри и Рон уже ушли, — объяснила Джинни. — Но они надеялись, что ты присоединишься к ним в Большом зале. Гермиона нахмурилась: — Даже Рон? Джинни тихо вздохнула: — Рон… Немного рассержен, но только потому, что сильно о тебе заботится. Ему просто нужно время, чтобы понять, а это возможно, только если ты объяснишь ему всё так же, как мне. Гермиона посмотрела на неё: — Ты… То есть, ты меня понимаешь? Улыбка Джинни была чуть грустной, но мягкой: — Я знаю, каково это — быть влюблённой, Гермиона. Влюбленной. Разве Гермиона была ей? Любила ли она Драко Малфоя? Всплеск чувств, спазм в желудке и давящее ощущение на сердце говорили ей нечто утвердительное. Разум же из последних сил сопротивлялся и подсказывал, что это не может быть правдой. Она вздохнула, взяла Джинни за руку, и они вышли из гостиной. Гермиона быстро огляделась, ожидая увидеть на стенах те самые фотографии, но увидела лишь привычный камень, увешанный портретами. Путь до Большого зала был относительно тихим. Гермиона всю дорогу была напряжена, но рядом с Джинни ей стало легче. Лишь один человек бросил на неё презрительный взгляд, большинство остальных были полны любопытства. Гермиона была уверена: сейчас она, пожалуй, самая обсуждаемая ведьма в школе, главный предмет для сплетен. Её передёргивало от одной этой мысли. Стоило ей войти в Большой зал, всё сразу пошло не так, и Гермиона пожалела, что покинула свою спальню. Разговоры моментально стихли, словно кто-то наложил на Зал заглушающие чары. Помещение было полно людей, которые молча толкали друг друга, поворачивая головы в её сторону, все взгляды устремлялись к ней. Она остановилась, такое внимание к ней шокировало. К сожалению, ещё со времён войны Гермиона получала в основном взгляды, полные благоговения и восхищения. А сейчас… Она не привыкла к такому! Когда Гермиона встретила взгляды, полные презрения и недоверия, её охватила тревога, дыхание перехватило, она начала хрипло вдыхать воздух. Джинни схватила ее за локоть и попыталась увести дальше, в Большой зал, к столу Гриффиндора, но та словно окаменела от страха перед гнетущей атмосферой. Разум кричал ей не делать этого, но Гермиона все равно посмотрела. Посмотрела в сторону слизеринского стола. И увидела его. Она встретилась взглядом с его серыми глазами — и ее сердце дрогнуло, а после, кажется, окончательно остановилось в груди. Драко выпрямившись сидел между Тео и Пэнси и смотрел на неё. Его бесстрастное лицо словно перенесло Гермиону в начало семестра. Он ничем не показывал, что между ними что-то было, хоть и смотрел ей прямо в глаза. Она все еще смотрела на Драко, глаза которого только что чуть расширились, и вдруг услышала, как Джинни резко вздохнула, и в следующую секунду что-то холодное и мокрое окатило Гермиону, забрызгав ей лицо и грудь. Она вскрикнула и, спотыкаясь, отступила назад, затем попыталась проморгаться, чтобы убрать густую жидкость с глаз. Шестикурсник с Когтеврана, которого она даже не знала, держал в руках пустой кувшин и смотрел на нее так, словно она лично его оскорбила. Гермиона ахнула от потрясения, оглядев себя: белая рубашка и плиссированная юбка были залиты тыквенным соком, оранжевая жижа стекала по ее ногам, скапливаясь в носках и туфлях. — Чёрт, — пробормотала Джинни и крепче сжала её локоть, пытаясь повернуть подругу к себе лицом. — Пойдем… Шестикурсник сердито посмотрел на Гермиону: — Ты должна быть одной из наших спасительниц, — вскипел он. — А не связывать свою судьбу с одним из Пожирателей смерти, которые убили мою младшую сестру, мою тётю и бросили мою маглорождённую мать в тюремную камеру до окончания войны. Как ты могла?! Гермиона прерывисто вздохнула, а мальчик отвернулся и пошёл прочь. Профессоры Гиацинт и Слизнорт двинулись к ним, говорили что-то, но её мозг совершенно ничего не воспринимал. Она подняла руку и дрожащими пальцами протёрла лицо, пытаясь стереть тыквенный сок с внезапно заслезившихся глаз. Гермиона почувствовала, как к горлу подступают рыдания, вцепилась руками в рубашку, бессмысленно отряхивая испорченную ткань, и тут же снова перевела взгляд на стол Слизерина — скорее, по привычке, из-за потребности найти утешение у… Драко встал и смотрел прямо на неё, но по-прежнему был таким бесстрастным. Таким равнодушным. Гермионе показалось, что ее сердце снова треснуло и развалилось на части. Она оторвала от него взгляд, вырвалась из хватки Джинни и выбежала из Большого зала. Кто-то следовал за ней, пока она взбегала по лестницам. Только на четвёртом этаже Гермиона осознала, что за ней следует не кто-то один, и что это не голос Джинни просит ее бежать помедленнее. Она остановилась на верхней ступеньке и обернулась. Гарри, тяжело дыша, подошел к ступеньке рядом с Гермионой и схватил ее за руку, чтобы утешить. Рон шел следом. — Ты в порядке? — спросил Гарри. — Этот парень перешел все границы, — пробормотал Рон, который все еще выглядел немного расстроенным. Гермиона покачала головой, не в силах подобрать слова. Холод и липкость тыквенного сока, обволакивавшие её, заставили все тело дрожать. Губы затряслись, и она, наконец, дала волю слезам. Гарри, не обращая внимания на мокрые оранжевые пятна, притянул её к себе и обнял. Рон на мгновение замешкался, но потом присоединился к ним, обняв их обоих. Гермиона заплакала еще сильнее.

***

Выходные Драко были ужасными. Её внезапное исчезновение из его уже привычной жизни отразилось на всем, что он делал. Она даже ни разу за эти дни не пришла поесть. Драко, вопреки всему, хотел лишь мельком взглянуть на неё, хотя бы мельком увидеть её карие глаза или вьющиеся каштановые волосы. Чтобы хоть на мгновение унять отчаянную боль в груди. Дело было не только в ее исчезновении, но и в странной перемене атмосферы вокруг него: люди стали иначе относиться к нему после появления фотографий. Тео практически уткнулся лицом в одну из них, когда вышел из общежития в субботу утром, и ткнул Драко в бок. Тот шел по коридору, по-привычке опустив глаза в пол. Он с трудом верил своим глазам — этот момент, такой интимный и полный чувств, теперь видел весь замок. Драко целую минуту смотрел на фото, наблюдая, как он целует Грейнджер снова и снова, повторяя этот цикл. Казалось, он не мог отвести от неё взгляда. Щёки Грейнджер были залиты слезами, глаза широко раскрыты и беззащитны, руки сжимали его свитер с таким отчаянием, что костяшки пальцев побелели. К тому времени, как он смог отвести взгляд, то заметил суматоху в гостиной Слизерина. Люди задавали ему вопросы, некоторые, проходя мимо, похлопывали по спине. Раздавались едкие комментарии, вроде, как он «заполучил Золотую Девочку» и видел ли он уже её трусики. Драко хотелось врезать каждому из них! Остальные в замке словно разделились. Когда он бродил по коридорам или тихо сидел в Большом зале, некоторые всё ещё презрительно усмехались, несколько человек кричали ему: «Оставь Гермиону Грейнджер в покое!», а остальные лишь шептали и бросали на него любопытные взгляды. Теперь это были другие шёпоты и взгляды, не те, к которым привык Драко: в них не было ни веселья, ни презрения, ни отвращения. Скорее, это было простое любопытство и интриганство. Потому что военный преступник был замечен целующимся с героиней войны. И они задавались вопросом, почему, что такого сделал Драко, чтобы заслужить это. Поскольку он сам этого не знал, то был уверен, что они вряд ли догадаются. Среди драматизма, развернувшегося вокруг этих снимков, Драко едва заметил Атертона, что крался по гостиной Слизерина. Он не удостоил этого мерзавца взглядом, полностью поглощенный другими мыслями, но, похоже, Норман пока оставил его в покое. Не было уверенности, что снимок сделал он. Это мог быть буквально кто угодно. Наступило утро понедельника, и в Большом зале не утихали перешёптывания и взгляды. Он сидел между Тео и Пэнси, спрятавшись за внутреннюю броню, и разламывал тост на маленькие кусочки, так и не съев ни крошки. Внезапно в Большом зале воцарилась тишина, Драко поднял взгляд, чувствуя, как по его позвоночнику пробежал холодок осознания, и устремил взгляд на двери, ведущие в вестибюль. Грейнджер стояла неподвижно, оцепенев. Она выглядела испуганной и шокированной, когда почти все повернулись в её сторону. Он стиснул зубы, наблюдая, как её грудь запульсировала от учащённого дыхания, вызванного таким вниманием. Затем она посмотрела на него. Драко почувствовал, как этот взгляд проник ему в душу. В этом взгляде было что-то такое раздробленное и умоляющее, что разрывало ему нутро. Он мог лишь моргать, тело словно окаменело… Кто-то шёл по проходу к Грейнджер, его глаза широко раскрылись, а сердце заколотилось, напрягшись в груди. Ее облили тыквенным соком, и она вскрикнула от неожиданности, отступив на шаг. Драко резко встал и посмотрел на происходящее с недоверием. Ярко-оранжевая жидкость стекала с ее лица, пачкала рубашку и капала на пол. Грейнджер посмотрела на парня перед собой, было заметно, что она дрожит. Когтевранец сказал что-то, чего Драко не расслышал, а Грейнджер ничего не ответила и отошла от него. Дрожащие руки поднялись к лицу, вытирая противный сок, затем она опустила взгляд на свою испорченную рубашку, проводя ладонями по ткани в бесполезных попытках стереть его. Грейнджер подняла голову, и ее карие глаза снова встретились с его, в них отразилось гнетущее отчаяние. Драко не знал, что происходило с его лицом, что происходило с его телом, когда он смотрел на нее, но чувствовал, как темнота захватывает его поле зрения, чувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. Ее лицо исказилось, она повернулась и покинула Зал. Драко лишь на одно мгновение отметил, что Поттер и Уизли выбегают из Зала вслед за ней, а затем перешагнул через скамью и пошел дальше. Тьма затопила его зрение, и теперь он мог видеть и чувствовать только ее.

***

Гермиона сидела на кровати, чистая и в свежей одежде. Уничтожение улик и переодевание казались такими механическими, автоматическими. Гермиона испытывала непреодолимое желание заглушить свои эмоции, спрятать их, пока не почувствует себя способной разобраться в них. Она не знала, как Драко справлялся с таким обращением эти месяцы, и мысли о том, что ему пришлось пережить, умножали её печаль. Гермиона мечтала изменить всю эту историю, ради них обоих. Вскоре Джинни тихо вошла в спальню, закрыв за собой дверь. Она подошла и села рядом с Гермионой: — Гарри и Рон ждут тебя внизу, — тихо сказала она. Гермиона кивнула: — Они… Я обещала им поговорить с ними через минуту. Мне просто нужно было… Собраться с мыслями. Она посмотрела на свои пальцы, а Джинни вздохнула: — Все будет хорошо, Гермиона, — пробормотала подруга. — Вся школа только что видела, как этот придурок получил неделю взыскания за свою выходку, так что не думаю, что кто-то снова сделает что-то подобное. Гермиона покачала головой: — Это не имеет значения. — Это имеет значение, — настаивала она, взяв руку Гермионы и сжав ее. — К тому же… — Нет, н-не имеет значения, — дрожащим голосом ответила она, осознавая, что готова снова разрыдаться. — Он… Как он посмотрел на меня. Др… Драко не хочет иметь со мной ничего общего. Всё это не имеет значения, если… — Гермиона, — сказала Джинни, прерывая ее тираду. — У Малфоя тоже наказание, на самом деле, на целых три вечера. Она резко подняла голову и встретилась взглядом с Джинни: — Что? Подруга кивнула, поджав губы: — Да. После того, как ты ушла, я осталась, чтобы… Сделать ровно то же, что сделал Малфой, который добрался до него первым. — Что он сделал? — выдохнула Гермиона. — Вырубил этого парня к чертям собачьим. Она в шоке уставилась на Джинни: — Драко ударил его? — О, нет… — ответила она, на не губах мелькнула лёгкая улыбка, а в глазах блеснул огонёк. — Нет, Гермиона, «ударить» — не то слово. Он избил его! Кажется, тот даже потерял сознание. С ним всё было в порядке… — быстро добавила она, увидев, как глаза Гермионы расширились. — Слизнорт привел его в чувство и заставил сидеть уже через минуту, но никакие исцеляющие заклинания не скроют этот синяк под глазом! У Гермионы не было слов, но её желудок сделал странный кульбит, грусть и восторг смешались в ней. Это было очень странное сочетание, и она не была уверена, что должна испытывать хоть какое-то удовольствие от насилия, но ничего не могла с собой поделать. — Ох… Джинни бросила на неё многозначительный взгляд, прежде чем сказать: — Слушай, Миона, я знаю, Малфой немного отдалился от тебя, и, возможно, ему это сейчас нужно. Но я просто хочу сказать, в этом году ему пришлось натерпеться многого… И, кроме ситуации с этим мерзавцем Атертоном, я ни разу не видела, чтобы он хоть пальцем пошевелил в отместку за кого-то. До сегодняшнего дня. Он сделал это за тебя. Гермиона почувствовала, как ее грудь расширилась от глубокого вдоха, когда она посмотрела на Джинни и вняла ее словам. Подруга слегка улыбнулась: — Просто подумай на досуге.

***

Гермиона поерзала в мягком кресле, чувствуя себя неловко рядом с двумя лучшими друзьями. Гарри сразу же крепко обнял ее, как только она, наконец, вернулась в общую гостиную, но Рон держался на расстоянии. Она вздохнула. — Мне жаль, что вы узнали об этом таким образом, это вас шокировало, я понимаю, — Гермиона медленно говорила, играя пальцами с серебряным браслетом на запястье. — Но я хочу ясно дать понять, прежде чем вы зададите какие-либо вопросы, что я не сожалею о своих чувствах к Драко. Она подняла глаза и встретилась с каждым из них взглядом. — Когда? — сразу же спросил Рон. Гермиона размышляла над ответом, затем, вместо того, чтобы попытаться точно определить время и место, когда заметила свои чувства, решила начать с самого начала: — Гарри, — обернулась она к нему. — Помнишь, в первую неделю семестра я ночью пошла искать Драко рядом с Астрономической башней? Он слегка нахмурился, вспомнив тот момент в гостиной, когда Гермиона застала его с Картой Мародёров, и кивнул. Она продолжила: — За исключением нескольких ночей, когда я болела, я каждый вечер возвращалась к нему туда. Зелёные глаза Гарри расширились от удивления: — Ты… Каждую ночь? Гермиона кивнула и перевела взгляд на Рона. Его брови были нахмурены, уголки губ опущены: — Он знал, что это была ты той ночью, в твоей анимагической форме? — Нет, — сказала Гермиона сокрушённым тоном, слегка покачав головой. — Нет, Гарри… Он не знал, что это я. Он все это время думал, что я всего лишь кошка, до той ночи. А когда узнал — очень… Расстроился. Рон резко вздохнул: — Он тебя обидел? Гермиона нахмурилась, не успев сдержаться: — Конечно, нет, Рон, ты же ничего о нём не знаешь. Он нахмурился в ответ: — Я знаю, что Малфой только что избил этого когтевранца в Большом зале, так что не думаю, что это было бы слишком уж неправдоподобно. Гермиона тут же сникла: — Я… Нет, Рон, он не причинил мне вреда. Это я причинила ему вред, притворяясь кем-то другим. Мы виделись почти каждый день на учёбе и стали ближе друг к другу. Когда он узнал, что я анимаг… И что я видела его каждую ночь в этом облике… — она замолчала и вздохнула, пытаясь справиться с комом в горле, она не собиралась плакать. — Он ясно дал понять, что больше не хочет иметь со мной ничего общего. — Значит, вы не вместе? — спросил Рон. Гарри разочарованно взглянул на него, а затем снова перевел взгляд на Гермиону: — Прости, Гермиона… Ты в порядке? Гермиона покачала головой: — Честно? Нет… Наверное, я бы хотела поступить иначе. Она снова взглянула на свои руки, прежде чем успела сказать им следующие слова: — Я очень за него переживаю. — Прости, Миона, — тихо сказал Рон. — Но… Как? Гермиона вздохнула: — Я не хочу вдаваться в подробности, Рон. Просто, пожалуйста, постарайся понять, что Драко не такой, каким ты его считаешь. Возможно, он и был таким когда-то, но теперь он… Другой. Он хороший человек. Опустив глаза, она услышала лишь его хриплое дыхание, но больше он ничего не сказал. Молчаливого согласия Гермионе пока было достаточно. Они больше не поднимали эту тему, но до конца дня все, включая Джинни, держались рядом, почти не отходя от неё и огрызаясь на любого, кто бросал на неё хоть малейший неприязненный взгляд. Даже Рон выпалил несколько едких слов в адрес группы третьекурсников, которые хихикали и перешёптывались, прикрываясь ладонями, пока Гермиона проходила мимо них по дороге в класс. Она почувствовала себя немного лучше от того, что, несмотря ни на что, у нее есть друзья и их любовь. Едва заметные проблески светлых волос и серых глаз в тот день были словно пощечина, особенно когда в эти моменты он никак не показывал, что знает о ее существовании. Она заставила себя просто дышать, напоминая себе о том, что у нее есть. Потому что Гермиона раньше жила счастливо без Драко. Она могла бы научиться делать это снова. Верно?

***

В течение следующих нескольких дней целью Драко стало превратить Гермиону Грейнджер в монохромный образ в своем воображении, вытеснив все гипнотические, яркие, прекрасные цвета, которые он обычно видел, думая о ней. Это оказалось непростой задачей, особенно учитывая, что она словно была повсюду. Он и не осознавал, сколько совместных занятий они делили, пока не начал активно пытаться забыть о ней. Задача усложнялась ещё и тем, как обращались с Грейнджер. Когда-то «Золотая девочка», к которой относились исключительно с величайшим уважением, теперь, казалось, пала с пьедестала. Взгляды и перешёптывания были неумолимы, особенно когда в том же помещении находился Драко. И всё же, казалось, люди в основном оставили его в покое. Невероятно, невыносимо, ужасно, какой повод изменил к лучшему отношение к нему, хотя на фотографии целовались они оба. Словно Драко за это хвалили, а её поносили. Он не очень понимал, что это говорит о равенстве, но презирал каждую секунду этого. И Драко готов был взять все плохое обращение на себя и даже умолять о большем, если бы это означало, что они оставят ее в покое. Но он не был настолько наивен, чтобы думать, что всё будет так просто. Драко был уверен, что если он что-то скажет или сделает, это лишь раздует пламя сплетен, как это уже случилось в понедельник, когда он выбил всю дурь из когтевранца. Все это сделало почти невозможным игнорировать ее, забыть о ней. Но он справлялся. Да, он действительно справлялся. В четверг утром Драко сидел на уроке чар, слушая монотонную болтовню Флитвика. На этом занятии ему было трудно сосредоточиться: он постоянно вспоминал, как прижимал Грейнджер к парте, а сам целовал ее. Когда эти моменты в пятый раз так живо пронеслись в сознании, Драко пришлось с силой прижать костяшки пальцев к глазам и яростно отругать себя. По крайней мере, ему удалось не смотреть на её затылок, зажатый между Уизли и Поттером. Драко рассеянно изучал стол, притворяясь, что слушает лекцию, и вдруг услышал её испуганный вздох. Он резко вскинул голову и увидел, как Грейнджер резко встала со стула и отступила на шаг от парты, металлические ножки с грохотом пробороздили пол. Драко наблюдал, как Поттер посмотрел на нее, медленно встал, Уизли тоже поднялся на ноги и взял ее за запястье. — Мисс Грейнджер? — пискнул Флитвик. — Что… Профессор взглянул на ее парту со своего места на стопке книг, и его лицо внезапно посуровело: — О боже… Поттер оглядел класс, его глаза сверкали за круглыми очками. Он остановился на Драко, и по его лицу пробежала печаль, затем двинулся дальше, пронзив остальных учеников своим тяжелым взглядом: — Кто это сделал? — сердито спросил Поттер. Грейнджер отошла еще на шаг от своего стола, пока не уперлась в парту за ней. Драко чувствовал, как колотится его сердце, и понимал, что должен увидеть. Он должен был знать. Он медленно встал, пока не увидел парту Грейнджер. Слова были волшебным образом нарисованы на дереве светящимися красными буквами. ШЛЮХА МАЛФОЯ Всё его тело сжалось от ярости. Драко не сводил с неё глаз, когда Грейнджер повернулась к нему, и их взгляды встретились впервые за три дня. Вид её испуганных карих глаз, устремлённых на него, заставил рассудок рушиться, он с радостью сжёг бы весь мир, лишь бы стереть это выражение с её лица. Она отвернулась от него, взяла сумку со спинки стула и поспешила из класса. Поттер повернулся к Флитвику, который слез со стопки книг и, шатаясь, подошёл. Он взмахнул палочкой, пробормотав несколько заклинаний в сторону слов на столешнице, пока неизгладимое оскорбление, наконец, не исчезло. Поттер что-то пробормотал ему, прежде чем собрать свои вещи и уйти, но, оказавшись у двери, снова повернулся к классу: — У любого, у кого проблемы с Гермионой, проблемы и со мной, — с тихой яростью сказал он. — Те, кто связывается с ней — простите, профессор — просто за то, что она существует как человек с чувствами — невежественные трусы. Я этого не потерплю! Поттер развернулся и оставил класс позади. Драко медленно сел обратно, только сейчас осознав, что Тео тянет его за руку, уговаривает сесть и что-то тихо шепчет ему. Он едва слушал, как Флитвик ругал класс за столь отвратительное поведение, а когда никто не признался в содеянном, наказал их написанием реплик во время обеденного перерыва, всех, за исключением Уизли и Драко, их обоих отпустили. Малфой собрал свои вещи и вышел из класса одновременно с Уизли. Он почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от неловкости, когда они вышли вместе и каким-то образом оказались идущими рядом по коридору к Большому залу. Некоторое время они оба молчали, только их шаги были слышны на протяжении двух лестничных пролетов. Наконец, молчание нарушил Уизли: — Ну что, Малфой… Когда ты ее простишь? Драко споткнулся на верхней ступеньке. Тот спустился ещё немного, прежде чем заметил, что Малфой остановился. Он обернулся и посмотрел на него. — Прошу прощения? Уизли лишь закатил глаза: — Ладно, послушай. Не могу сказать, что я самый большой твой поклонник, это не новость, — сказал он. Драко чуть не фыркнул, но ситуация казалась ему не очень-то забавной. — Но мне также не очень нравится видеть Гермиону с разбитым сердцем из-за всего этого. Разбитое сердце. Малфой отказался воспринимать это слово: — Послушай, Уизли, я не знаю, что ты слышал… — Гермиона уже рассказала нам большую часть, — он перебил его, и Драко нахмурился. — Как я и собирался сказать, не знаю, что вы слышали, но мы с Грейнджер не вместе и никогда не будем вместе. Она… Она не та, кем я её считал. Она была для него всем… И в равной степени ничем. Это разъедало ему душу. Теперь настала очередь Уизли хмуро взглянуть на него, и он поднялся на две ступеньки, чтобы посмотреть Драко в глаза: — Возможно, мне стоит настоять, чтобы ты, блядь, оставил её в покое, — кипел он. — Но благополучие Гермионы меня волнует больше, чем мои собственные мысли по этому поводу, а ты волнуешь её. Очень сильно. И это делает тебя чертовски счастливым. Она — одна из лучших людей, которых я знаю, и быть кем-то, кого она считает настолько особенным, чтобы проводить с ним столько времени, буквально посвящать ему каждую свободную минуту, даже время, когда ей следовало бы спать!.. Если ты не видишь этого… То, возможно, ты просто безнадёжен и не заслуживаешь её. Уизли отвернулся от него, и Драко смотрел, как рыжеволосый парень протопал остаток пути вниз по лестнице, слыша, как тот бормотал: — Он ее, блядь, не заслуживает…

***

Вечером, сидя на кровати после ужина, Драко держал на коленях открытое расписание повторений. Слова Уизли не выходили у него из головы весь день, отравляя каждый его шаг. Драко знал, что тот прав, во многом. Он смотрел на страницу более получаса, прежде чем вытащил перо, обмакнул его в чернила и написал: Гермиона, встретимся в полночь.