ПИКСИ

— Рональд Уизли! — раздался громкий голос Гермионы из портретного проема. Виновник переполоха сидел в углу и играл в волшебные шахматы с сестрой. Он вскинул голову и увидел, как Гермиона несется к нему, его уши тут же покраснели. — Всё в порядке? — спросила у нее Джинни, смахнув с доски несколько осколков фигуры тыльной стороной ладони. Та остановилась у их столика, уперев руки в бока, и сердито посмотрела на Рона: — Нет, не в порядке. Рональд, почему я только сейчас узнала, что мы с тобой сегодня идём на свидание, а ещё ты, оказывается, пригласил меня на танцы завтра вечером? — Что-о? — спросила Джинни, переводя взгляд с одного на другого и обратно. — Оу… Э-э… — Рон потянулся и почесал свое помидорно-красное ухо. — А, то есть, это не так, — разочарованно сказала Джинни. — Да, я, возможно, вскользь упоминал об этом вчера вечером… — Рон замолчал, оглядывая гостиную, словно ища способ поскорее уйти. — Но я ничего не говорил о танцах. — То есть, после того, как я сказала тебе, что не хочу этого? Что я не собираюсь притворяться? — вскипела Гермиона. — Ну да, — сказал Рон, а Джинни закатила глаза. — В смысле, я просто подумал… Мне надоело наблюдать, как с тобой обращаются, Миона, и хотел помочь. Я надеялся, что люди отстанут. Гермиона покачала головой: — Я ценю это, Рон, правда, но я не собираюсь никому лгать о таких вещах. Если это нужно только для того, чтобы люди снова меня уважали — к черту их уважение! Плечи Рона поникли: — Ладно, извини. Я просто не думал, что это повредит, у нас ведь есть прошлое и всё такое. Гермиона скрестила руки на груди: — Ничего страшного? Рон, а как же Падма? Разве ты не собирался завтра пригласить её на танцы? — он слегка побледнел. — А как насчёт силы местных слухов? Судя по всему, они уже дошли до слизеринцев. Джинни подняла бровь: — В смысле? Гермиона устремила на неё свой пылающий взгляд: — В том смысле, что Драко загнал меня в угол в библиотеке, чтобы узнать, правдивы ли эти слухи. — Правда? — Джинни вдруг заинтригованно спросила. — И что случилось? Она посмотрела на неё чуть спокойнее: — Он меня поцеловал. Джинни чуть не упала с кресла: — О боже, — сказала она, выпрямляясь и снова глядя на нее. — Это плохо? — Да, — сказала Гермиона. Теперь, когда её гнев утих, его место постепенно занимали совсем другие чувства — усталость и грусть. Она медленно опустилась на пустое кресло, глубоко вздохнула и посмотрела на свои пальцы: — После того, как Драко меня поцеловал… Он сказал мне, что не знает, чего хочет, но не думаю, что он хочет быть со мной. Усмешка Джинни заставила ее поднять голову — подруга смотрела на нее с недоверием: — Да, конечно, мы все носимся по замку, сгорая от ревности при упоминании о свидании, и целуем кого-нибудь в десны, если не хотим быть с этим кем-то, ага. Гермиона нахмурилась, размышляя, но потом покачала головой: — Он такой… Непонятный, — призналась она. — В один прекрасный момент он целует меня, и это невероятно… — Рональд внезапно издал тихий хрипящий звук, заставивший ее смутиться. — Ой, прости, Рон, мне не следовало говорить это при тебе. — Нет, нет, — сказал он, подняв руки, затем откинулся на спинку кресла, пытаясь принять расслабленную позу, но все равно выглядел напряженным. — Если между тобой и Малфоем что-то будет, мне ведь нужно к этому привыкать, не так ли? Гермиона растерялась. Между ними не было ничего… — Очень галантно, Рон, а теперь молчи, — сказала Джинни и оглянулась на Гермиону. — Хорошо, поцелуй. Невероятно. Продолжай. — То есть… В одну секунду он набрасывается на меня, а в следующую говорит, что предпочел бы меня ненавидеть, потому что это, по крайней мере, имело бы смысл. Джинни на мгновение задумалась, но не успела открыть рот — Рон опередил ее: — Ну, это ведь логично, не правда ли? Они обе посмотрели на него. — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона. Рон вздохнул и скривился, словно следующие слова ему было физически больно произносить: — Ты же сама сказала мне несколько недель назад, что, скорее всего, никто не проявлял к нему настоящей доброты, любви или чего-то в этом роде. У него не было такого воспитания… У него не было ни братьев и сестер, ни любящей семьи, ни такой компании друзей, как у нас. А потом, вся эта херня, которую ему пришлось делать во время войны, Волан-де-Морт и эта мерзкая змея, живущая у него дома. Сейчас его отец в Азкабане, а здесь с ним обращаются как с дерьмом… Гермиона ловила каждое его слово, словно у него были все ответы. — Я имею в виду, — продолжил он, внезапно почувствовав себя неловко. — Всё это должно создавать полный хаос в его голове, верно? Мешать ему открываться людям? — Да, — сказала Джинни, медленно кивнув. — Конечно, да, это имеет смысл. — Он… Ты думаешь, он… — Гермиона попыталась, но не смогла вымолвить ни слова. — Эмоционально травмирован? — услужливо спросила Джинни. — Все еще немного придурок? — неуклюже спросил Рон с лёгкой ухмылкой. Гермиона смотрела на него, поджав губы, без тени веселья. Он лишь пожал плечами и улыбнулся ей: — Думаю, ему в жизни пришлось пережить немало плохого. Большую часть — совсем недавно, — сказала Джинни через некоторое время. — Он мог сделать вывод, что либо не заслуживает хорошего, либо что хорошее не продлится долго, и это лишь усугубит его страдания, если он попытается приблизиться к этому. А скорее всего, и то, и другое. Рон вздохнул, потянулся за фигурой на шахматной доске и передвинул её: — Годрик, — пробормотал он, наблюдая, как его конь сбивает одну из пешек Джинни. — Пожалуйста, перестаньте пробуждать во мне жалость к Драко Малфою, у меня от этого голова болит. Гермиона откинулась на спинку кресла, вцепившись в подлокотники. Сердце у неё сжалось от тяжести. Её переполняли собственные чувства к Драко, но мысль о том, как он страдает из-за неё, причиняла боль и ей. Гермиона хотела быть рядом с ним, хотела обнять его, показать ему, что всё будет хорошо. Но прежде чем она сможет это сделать, ему нужно захотеть этого. А если он не хотел… Что ж, она не могла заставить его. — Я не знаю, что делать, — тихо призналась Гермиона, наблюдая, как Джинни подталкивает вперед слона, который выглядел так, будто совсем не хотел куда-либо двигаться. Она снова посмотрела на Гермиону: — Дай ему немного времени. Рим не сразу строился и всё такое. Затем Гермиона вспомнила собственные слова из библиотеки, и сердце у неё ушло в пятки. Она уронила голову на руки и застонала. — Что? — спросила Джинни. Та покачала головой: — Я сказала ему оставить меня в покое, — пробормотала она, закрыв лицо ладонями, даже не уверенная, что они понимают ее, затем опустила руки и посмотрела на подругу. — Я сказала ему, что его слова ранили меня, и что ему… Нужно оставить меня в покое. Джинни вздохнула: — Конечно, Гермиона, — убежденно сказала она. — Потому что ты эмоционально не травмирована. — Что мне следует… Джинни махнула ей рукой, призывая замолчать: — Дай ему немного времени. Он испытывает те же чувства, что и ты, просто ещё не принял их. Гермиона наблюдала, как подруга поставила свою фигуру обратно на нужную клетку, а затем ухмыльнулась, глядя на Рона, который хмуро смотрел на доску: его ферзь был сбит. — Чёрт возьми, — проворчал он. — Шах и мат, — торжествующе сказала Джинни и снова взглянула на Гермиону, которая возбуждённо теребила браслет на запястье. Её глаза вдруг загорелись. — И знаешь что? Хэллоуинские танцы могут стать идеальным местом, чтобы показать ему, чего он лишается. Гермиона открыла рот как раз в тот момент, когда к ним подошел Гарри. Джинни тут же вскочила со своего места: — Ты очень вовремя, — она схватила испуганного Гарри за руку и повела его обратно к выходу. — Нам сегодня нужно забрать кое-что в Хогсмиде — пойдем. Гермиона вздохнула и повернулась к Уизли, который лишь пожал плечами: — Хочешь поиграть? — спросил Рон, указывая на шахматную доску, и с помощью волшебной палочки снова собрал фигуры и расставил их на исходные клетки. Гермиона села напротив него и бездумно присоединилась к игре, которую он выиграл меньше чем за десять ходов, поскольку её сосредоточенность рассеялась, как дым. К тому же, она не очень хорошо играла в шахматы. Идея пойти на танцы в честь Хэллоуина не казалась ей особенно заманчивой, но Гермиона решила, что если с ней будут друзья, то все будет не так уж плохо. Возможно, будет даже весело.

***

Драко перетирал цветы перечной мяты с большей энергией, чем требовалось в воскресенье днём. Он сжимал пестик в руке, глядя в ступку, словно это была самая интересная вещь на свете. Гермиона лишь коротко пожелала ему доброго утра с тех пор, как вошла в класс. Она сидела спиной к нему, низко склонив голову над книгой, и молча читала. В классе было слишком тихо, тишина буквально оглушала его. Или, может быть, тишина кричала ему, умоляя найти слова, чтобы исправить то, что он сделал вчера в библиотеке. С тех пор в его душе образовалась дыра размером с Гермиону Грейнджер. Драко думал, что все еще сердится на нее, думал, что хочет сказать ей об этом. Но каждая деталь, связанная с Гермионой в библиотеке, её выражение лица, слёзы, слова… Всё это преследовало его и поглощало. Невыносимо. Это подсказывало ему, что гнев давно прошел. Но он понятия не имел, что это значит. Если он не злился, то что же ощущал? Драко знал, что чувствует что-то, это чувство было настолько сильным, что подавляло все остальное. Руки дрожали, кожа зудела, а разум казался совершенно чужим, неповоротливым. Но он не мог определить, что именно это было — настолько чуждое, настолько новое и незнакомое, что невозможно было осознать, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух. Драко тихо вздохнул, выливая капли сока в теплую воду в золотом котле профессора Слизнорта. Золото было точно такого же цвета, как ее кольцо. Драко заметил, что Гермиона перестала касаться его, когда волновалась, вместо этого она играла с преображенным браслетом. Гермиона всё ещё носила то кольцо. Он видел его сейчас, пока ее рука лежала на столешнице. Золото блестело в мерцающем свете лампы. Она говорила, что кольцо важно для неё, и Драко снова задумался, откуда оно взялось. Кто его ей подарил? Словно почувствовав его внимание, Гермиона кашлянула и обернулась. Она не встречалась с ним взглядом, но внимательно следила за его действиями. Как и всегда. Его сердце екнуло, когда она посмотрела на него. — Далее добавляй листочки перечной мяты. Не жди слишком долго после добавления цветочного сока, иначе смесь не будет кипеть как следует. Драко моргнул. Точно. Он варил зелье. Чертову Амортенцию. Ему не полагалось оценивать Гермиону. Драко не нужно было сдавать экзамен на его способность распознавать каждую её черту или привычки. Хотя, если бы пришлось, он мог бы легко получить оценку «превосходно». — Ладно, — сказал Драко и потянулся за листком мяты, прежде чем бросить его в золотой котел. Гермиона отвернулась и продолжила чтение. Посмотри на меня. Драко снова моргнул, глядя ей в затылок, едва успев рассмотреть пряди её каштановых волос, заплетённых в толстую косу. Эта мысль-просьба возникла внезапно, что слегка шокировало его. Но он чувствовал… Голод. По ней. Блядь. Драко чувствовал себя морально разбитым. Он так устал от самого себя. — Порошок лунного камня, — тихо сказала Гермиона, не удосуживаясь обернуться. — Тебе нужно сосредоточиться, иначе придется начинать весь процесс заново. Драко снова взглянул на ингредиенты, взял порошок лунного камня и начал постепенно добавлять его, помешивая против часовой стрелки. К тому времени, как он добавил шипы роз и отставил котёл в сторону, ему надоело молчание между ними. Гермиона заметила, что он закончил, и встала, чтобы собрать вещи. — Отлично, — сказала она. — Как ты знаешь, тебе нужно будет вернуться через час, накрыть шёлковой тканью и поставить в комнату для настаивания. Надеюсь, ты справишься без меня. Прежде чем Гермиона успела уйти, Драко выпалил: — Ты идешь на танцы сегодня вечером? Она остановилась возле двери и повернулась к нему, но глаза ее были устремлены в пол. Посмотри на меня. Гермиона, словно услышав его, подняла взгляд. В груди полегчало от одного вида её карих глаз. — А, да, — сказала она, и Драко сглотнул. — Я пойду с друзьями. А ты? Он переступил с ноги на ногу: — Нет, не думаю, — честно ответил Драко. — На самом деле… — У тебя дела? Уголок его рта приподнялся: — Нет. — Что ты будешь делать вместо этого? — Наверное, посижу в общей комнате — может, хоть немного наслажусь ее пустотой. Гермиона медленно кивнула: — Ну… Надеюсь, тебе понравится тишина и покой. Она натянуто улыбнулась ему, а затем повернулась и снова пошла к выходу. — Гермиона. Услышав свое имя, она резко остановилась, затем оглянулась на него через плечо. Что-то в её взгляде подсказывало ему действовать осторожно. Он сделал шаг вперёд: — Я просто хотел сказать… То есть, я… — Драко замолчал, тяжело вздохнул, а затем продолжил. — У меня это плохо получается, но… Извини. Мне правда жаль. Гермиона нахмурила брови, наблюдая, как он борется. — Вчера, — пояснил он. — В библиотеке… То, что я сказал, то, что я сделал… Это было несправедливо. Ты права. Она прикусила нижнюю губу, явно нервничая, подняла руку и откинула прядь волос со своих глаз. Драко смотрел на неё словно в оцепенении. — Всё… хорошо, — наконец сказала Гермиона, вдохнула, чтобы продолжить фразу, но вместо этого замерла, опустив взгляд и снова нахмурившись. — Скажи это, — настоятельно попросил Драко, что заставило ее снова посмотреть на него. — Что ты хотела сказать. Гермиона глубоко вздохнула, а затем выдохнула, прежде чем заговорить: — Я просто хотела спросить тебя кое о чём, но я… — она тихонько рассмеялась. — Кажется, я боюсь ответа. Сердце Драко бешено колотилось: — Спрашивай. Она облизнула губы, выглядя обеспокоенной: — Наверное, я хочу понять… Связано ли то, что отталкивает тебя от меня, с Осенью? Драко застыл, обдумывая вопрос Гермионы. Но через несколько секунд он понял, у него есть ответ: — Нет… Глаза Гермионы расширились, словно она не ожидала такого ответа. — Нет, это не так, — снова сказал Драко. — Я понял, что не злюсь из-за этого. Пальцы потянулись к браслету: — Тогда на что ты злишься? Он сделал ещё шаг вперёд: — Я не злюсь… Я в замешательстве. — Почему? — Гермиона сделала шаг к нему. Драко посмотрел на каменный пол, разглядывая трещины под ногами. На этот вопрос ответить было гораздо сложнее. Само по себе замешательство означало, что он нихрена не понял, так как же ему это передать словами? Драко вздохнул, снял сумку с плеча и плюхнулся на ближайшее сиденье, снова уставившись на трещины в камне: — Гермиона… Я просто не уверен, есть ли в этом мире хоть что-то, способное убедить меня, что мы с тобой что-то чувствуем друг к другу, или что твои чувства ко мне реальны. Я ничего не понимаю… Но я… Я так сильно этого хочу. Ты нужна мне. Он почувствовал её приближение и поднял голову. Гермиона прислонилась бедром к столу позади себя, нахмурилась и скрестила руки на груди: — Может быть, тебе пока не обязательно это понимать, — тихо сказала она. — Может быть, это придёт со временем. Я могу… Подождать, пока ты не будешь готов. Драко смотрел на неё, и в нём пробудилось чувство вины, желание выплеснуть все наружу. Зачем ей ждать, пока он сам разберётся в своих мыслях? Разве кто-то мог быть с ним настолько терпеливым? Никто, кого он знал, это уж точно. Никто в жизни не проявлял к нему такого терпения… Да и он, Драко, никогда ни к кому не относился с таким пониманием… В этом-то и проблема, идиот! Внезапно его осенило. Он не мог понять Гермиону как человека. Потому что никто никогда не проявлял к Драко такой привязанности, доброты, заботы, понимания. Ни его родители, чьей единственной целью всегда было воспитать сына по своему образу и подобию — безупречным джентльменом с идеалами чистокровности. Его друзья были его друзьями только потому, что он был Малфоем, потому что они вместе учились в Слизерине, потому что это имело смысл. Паркинсон… Их отношения (если их можно так назвать) всегда были чисто деловыми. Драко хотел только секса, а Пэнси — выйти замуж за наследника Малфоев. Никогда в жизни никто не выбирал его, несмотря на их различия, и не проявлял к нему такой заботы. Это сбивало с толку. Он не знал, как это принять. Его грудь затрепетала на вдохе, осознание этого всего накрыло с головой. Насколько тёмной была его жизнь, даже до войны, если Гермиона только сейчас показала ему свет! Чувствуя, как эмоции подступают к горлу, а глаза жжет, Драко быстро отвернулся от нее и обхватил голову руками. В последнее время он так привык плакать, и даже делал это много раз в присутствии Гермионы, но сейчас ему отчаянно не хотелось этого показывать. И вот он здесь. Драко слышал собственное прерывистое дыхание, слезы наворачивались на глаза, на ладонях чувствовалась влага. Он чувствовал себя неловко как никогда, и почти надеялся, что она просто оставит его наедине с его страданиями, но всё ещё чувствовал её рядом. Затем рука коснулась волос, утешая, нежно и осторожно пропуская пряди между пальцами. Он тут же повернулся к её теплу, и Гермиона подошла ближе. Драко убрал руки с лица и прильнул к ней, ухватив сзади за свитер. Он закрыл глаза и зарыдал, уткнувшись ей в живот, чувствуя руки Гермионы на своей шее и в волосах, её пальцы нежно ласкали его. Было так приятно находиться в ее руках. Было так легко осознавать, что на него не будут кричать, заставляя его контролировать эмоции. Никто не скажет ему, что он — мужчина, а значит, плакать нельзя. Драко знал, что она не скажет ему, что он позорит имя Малфоев своей слабостью. Гермиона не сказала бы ему ничего подобного. Он впервые в жизни почувствовал, что его кто-то принял просто за то, что он был самим собой. Драко потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, успокоить дыхание и унять боль в груди. Всё это время руки Гермионы просто гладили его по голове, ожидая. Наконец он отстранился и посмотрел на нее снизу вверх, его руки отпустили свитер и остановились на ее бедрах. Гермиона пристально смотрела на него с грустью, мягко поглаживая пальцами его шею, её глаза были остекленевшими, словно она сама была готова расплакаться. — Мне жаль, — сказал он, и его голос был похож, скорее, на шелест. — Драко, — тихо сказала Гермиона, слегка покачав головой. — Не следует за это извиняться. Я же говорила, что тебе не нужно прятаться. По крайней мере, от меня. Он медленно кивнул. Он больше не хотел от неё прятаться. Драко встал со стула, не отпуская её: — Я хочу попробовать. Я… Не могу обещать, что смогу… Не быть идиотом. Но я хочу попробовать. Ее улыбка была мягкой и красивой, в глазах снова зажегся огонек: — Хорошо, — прошептала она, и её лёгкая, головокружительная улыбка оказалась заразительной. Он почувствовал, как его губы потянулись вверх, а в груди зажглась надежда. Драко сможет это сделать. Он сможет сохранить этот бесценный дар, до тех пор, пока она позволит ему это. Драко отчаянно хотел поцеловать её, снова прижать к себе. Но чувствовал, что это неправильно, учитывая их шаткое взаимопонимание. Он не хотел, чтобы все испортилось, даже не начавшись. — Хорошо, — повторил Драко, а затем отпустил ее, потянулся за своей сумкой и закинул ее обратно на плечо. — Я, э-э… Позволю тебе вернуться к своим делам, я полагаю. Гермиона поджала губы, а затем кивнула, и на ее лице все еще играла тень улыбки: — Ладно… Мне нужно увидеть Джинни, она взяла на себя мой хэллоуинский костюм. Я пока понятия не имею, что там. Драко поднял брови, глядя на неё: — Оу? Хотел бы я это увидеть. Они вместе направились к двери, и она скользнула взглядом по нему: — Я тоже. Когда они расставались, попытка Драко сказать ей, что он «увидится с ней завтра», прозвучала фальшиво даже для его собственных ушей.

***

Гермиона разглядывала себя в зеркале, пока Джинни кружилась вокруг нее, добавляя последние штрихи в костюм. Она нарядила ее в серебряную пикси. Глядя на свое отражение, Гермиона не верила своим глазам. Серебристо-голубое платье облегало её грудь, тесно стягивало талию и свободно струилось по бёдрам. Плечи обнажены, но кожа была покрыта странной мерцающей пыльцой, которая эффектно отражала свет при каждом её движении. На ноги подруга заставила ее натянуть сетчатые чулки, усыпанные мелкими сверкающими стразами, блеск которых прерывался лишь изящной маленькой кобурой для палочки на бедре. Серебряные туфли были простыми, но с пугающе высокими каблуками. Джинни уверяла, что на них наложено заклинание устойчивости, это Гермионе ещё предстояло проверить. Ее макияж был скромным, за исключением синих узоров на веках, выходящих дальше, почти на виски. На уровне лопаток парила маленькая пара синих крылышек. Самым странным дополнением к образу были волосы. Джинни перекрасила их из тёмно-каштанового в серебристый, и теперь они блестели и мерцали, словно в них сиял лунный свет. Она оставила их распущенными, непослушные локоны развевались вокруг неё, создавая мистический воздушный эффект. Гермиона вынуждена была признать, что результат довольно ошеломляющий. Джинни осмотрела свою работу, одарив подругу оценивающим взглядом, глаза ее сверкали с обычным озорством: — Ты выглядишь потрясающе, — сказала она ей и захлопала в ладоши. — Малфой наверняка рухнет в лужу собственных слюней. Гермиона подавилась смехом: — Он не пойдёт. Джинни пошевелила бровями: — О, конечно, — сказала она и в последний раз с широкой улыбкой дёрнула ее за волосы. — А теперь, если позволишь, мне нужно надеть свой сексуальный костюм, который Гарри потом с меня сорвёт. Гермиона поморщилась и одновременно рассмеялась, когда Джинни выбежала из своей спальни, ее рыжие волосы взметнулись из-за угла от спешки. — Спасибо! — крикнула она вслед удаляющейся Уизли, а затем снова сосредоточилась на своем отражении, слегка покрутившись влево-вправо. На какое дно опустился ее разум, если единственной мыслью было: понравится ли Драко то, что он увидит? К тому времени, как Гермиона спустилась в гостиную, повсюду уже мелькали всевозможные наряды и костюмы. Дух вечеринки и праздника охватил её, и она улыбнулась. Люди бросали на неё одобрительные взгляды и делали комплименты её волшебному образу, пока она шла к Рону. Гермиона фыркнула от смеха, увидев его. Он был одет как садовый гном, но не тот, что бегал по огороду Норы, а тот, которого можно увидеть на магловских лужайках. Большая красная шляпа на его голове слегка съехала набок, и Рон поморщился: — Как думаешь, я чем-то разозлил Джинни? — спросил он, теребя красно-белую ткань на груди, когда Гермиона подошла ближе. — И как я могу привлекать девушек… этим?! Она прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать улыбку, но это оказалось непросто: — Ты выглядишь великолепно, — сказала Гермиона, а он закатил глаза. — Очень… э-э, трогательно. — Ох… И посмотри на Гарри, это несправедливо! Гермиона оглянулась через плечо и увидела, как Джинни и Гарри идут к ним через гостиную. Поттер был одет в чёрно-белое: костюм скелета облегал его высокую, жилистую фигуру, а довольно убедительно раскрашенное лицо напоминало человеческий череп. Джинни выглядела совершенно иначе: она была одета как фея в ярко-красном платье. Наряд Гермионы был холодным, ее — огненно-алым, с оттенками жёлтого и оранжевого на юбке, отчего казалось, будто она пылает. Завершали ансамбль высокие красные туфли на каблуках, и Джинни гордо расхаживала по гостиной с широкой улыбкой на лице. — Ух ты, выглядишь потрясающе, — восхищенно воскликнула Гермиона. — Спасибо, — сказала она, слегка покачивая бедрами и позволяя платью развеваться вокруг нее, словно языки пламени. — Я знаю. Люди начали выходить через портретный проем и спускаться в Большой зал, через некоторое время они тоже присоединились к толпе студентов, находившихся в вестибюле, чтобы просочиться в просторную комнату, откуда доносились глухие звуки музыки. Войдя в Большой зал, Гермиона остановилась, чтобы окинуть взглядом помещение, которое выглядело совсем иначе. Там, где обычно сидели профессора, была установлена большая сцена, оркестр уже играл громкую мелодию. Под сценой обустроили танцпол с цветомузыкой, где студенты уже вовсю прыгали и раскачивались под музыку. В углу Гермиона с изумлением увидела небольшой, невероятно реалистичный лес — высокие деревья тянулись до самого потолка, а густые заросли погружались во тьму. Глядя на ближайшие деревья, она увидела, как лапы чего-то, похожего на огромного паука, дёргаются и исчезают в темноте. В другом углу стоял ряд маленьких столиков, украшенных гирляндами и лампами. Каждые несколько мгновений из столов высовывалась голова призрака, почти каждый раз вызывая у студентов вопли. У одной стены стояли закуски, из-под стола поднимались струйки тумана. Ночное небо над ними не отражало истинную погоду: вместо этого на нем виднелись темные грозовые тучи, периодически зал освещался вспышками молний. — Вот это да, — сказал Рон, с благоговением глядя на все это. Джинни тут же потянула Гарри на танцпол, на ее лице отражалось ликование. Гермиона улыбнулась своим друзьям, которые, обнявшись, хихикали на танцполе, а яркие огни, мерцающие под их ногами, освещали их радость. Они заслужили это после прошлого года. Это счастье было настоящим подарком. Через некоторое время Рон набрался смелости и пригласил Падму потанцевать с ним, а Гермиона побрела к столу с закусками. Она налила себе чашу кроваво-красного пунша и сделала глоток сладкой жидкости. Кто-то подошёл к ней: — Грейнджер? Гермиона оглянулась и тут же напряглась, не донеся чашу до губ. Атертон. Она тут же нахмурилась, чувствуя, как у нее сжимается желудок. Атертон улыбнулся ей лёгкой, но жестокой улыбкой: — М-м, да, кажется, я тебя узнал. Красивый костюм. Немного сложно сказать, кто ты, хотя, в этом и суть, верно? — он усмехнулся собственной «шутке». — После той фотографии, наверное, приходится прятать лицо, да? Гермиона поставила свой напиток, молча повернулась к нему спиной и собиралась уйти. Внезапно рука схватила её за запястье и остановила. Она чуть не упала на высоких каблуках и резко повернулась к нему. Атертон ухмыльнулся: — Знаешь, — тихо сказал он. — Малфой велел мне держаться от тебя подальше. Гермиона попыталась высвободить руку, но он продолжал крепко держать её. Кажется, останутся синяки… — Советую прислушаться, — прорычала она. Он наклонился к ней чуть ближе, и она отшатнулась. — Ты, должно быть, для него важна, да? — Отстань от меня, Атертон, — потребовала Гермиона. Его ухмылка лишь стала шире. Затем он резко, с шипением вдохнул и мгновенно отпустил её руку, словно кожа Гермионы обожгла его. Норман, пошатываясь, отступил на шаг и посмотрел на свою ладонь, которая покраснела и покрылась волдырями. Неужели она его обожгла? Гермиона смотрела на это в замешательстве, и в следующее мгновение мимо неё к Атертону прошагала высокая фигура. Она ахнула, когда кто-то в чёрном положил обе руки Норману на грудь и грубо повалил его на землю. Несколько человек рядом с ними обернулись на шум. — Тронешь ее еще раз, и я тебя прикончу, — раздался знакомый глубокий голос. Атертон поднял глаза, широко раскрыв их. Вокруг послышался шёпот. Прежде чем он успел нанести еще больший ущерб и, вероятно, получить наказание, Гермиона подбежала к нему, взяла за руку и быстро увела от Атертона. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы убедиться в том, что она и так знала: крепкое, тёплое пожатие ладони стало достаточным ответом. Гермиона потянула его на танцпол, проталкиваясь сквозь толпу, пока они не отошли от Атертона достаточно далеко, чтобы забыть о нём. Посреди толпы танцующих студентов, слушая музыку, звучащую в ее ушах и сердце, Гермиона повернулась к нему и увидела его наряд. Драко был одет в строгий чёрный костюм, из-под пиджака выглядывала белая рубашка с высоким воротом и оборками. Она могла бы его не узнать, если бы не услышала голос или не взглянула ему в глаза. Он перекрасил волосы в угольно-чёрный цвет, а лицо с левой стороны наполовину закрывала белая маска. Словно призрак оперы. Он выглядел совсем иначе, и все же изгиб его скул и серый цвет глаз были такими успокаивающе знакомыми, что Гермиона не могла не улыбнуться ему. Она хотела сказать Драко, как рада его приходу, но музыка звучала слишком громко, делая разговор невозможным. Поэтому Гермиона положила руки ему на грудь и начала танцевать, покачивая бёдрами и двигаясь в такт. Драко приобнял ее за талию, не отрывая от нее разгоряченного взгляда. Нарастающая музыка и хаос танцующих тел вокруг них опьяняли, и под его властным взором Гермиона чувствовала себя прекрасной и свободной. Её руки скользнули к широким плечам, ей захотелось прижаться ещё ближе. Она двигалась под музыку, скользя рукой под лацканом пиджака, чувствуя сквозь белую рубашку, насколько теплая у него кожа, пальцы скользили по ключицам. Руки Драко сжали талию Гермионы, притягивая ближе к себе, и когда она снова качнула бёдрами, то коснулась его паха. Её пальцы сжали кружевной воротник, сердце забилось чаще, и тепло разлилось где-то глубоко внизу живота. Гермиона не отрывала взгляда от завораживающего серебра его радужных оболочек, только сейчас поняв, что их цвет соответствует цвету волос, в который Джинни ее перекрасила. Умная ведьма. Она прикусила губу, когда их тела снова соприкоснулись. Гермиона чувствовала себя наэлектризованной, каждое движение навстречу Драко пронзало её тело разрядами тока. Для Гермионы это было так же просто, как дышать — находиться так близко к нему, наслаждаться желанием, нарастающим в животе, наслаждаться ощущением его рук, прижимающих её к себе, пальцев, восхитительно впивающихся в кожу. Сзади на неё налетело чьё-то тело, и они прижались друг к другу почти вплотную. Гермиона не возражала, руки Драко ещё крепче обхватили её талию, и в какой-то момент они посмотрели друг на друга. Она не отрывала взгляда от его губ. У него были такие восхитительно пухлые губы. И Гермиона знала, какими нежными и одновременно греховно твёрдыми и требовательными они могут быть. Она обвила его шею руками, их тела практически слились воедино. Лица были настолько близки, что они дышали в унисон, Гермиона чувствовала, как его тяжёлые выдохи обрушиваются на её губы, и от этого по спине пробегала дрожь. Его взгляд сверкал, пылая желанием. Тихий стон потонул в музыке, когда и её охватило непреодолимое желание. Нет, потребность. К черту все. Она взяла его за руку и быстро потянула Драко с танцпола, выводя его из Большого зала и поворачивая налево, пока они не прошли через большие двойные двери и не оказались на улице. Холодный ночной воздух сразу же коснулся её обнажённой кожи, но разгоряченная Гермиона едва ли это заметила. Драко не возражал, только крепче сжал ее руку, когда она потащила его мимо живой изгороди, обрамлённой мерцающими огнями. Вскоре Гермиона нашла уединённую нишу и, осмотревшись вокруг в поисках любопытных глаз, втолкнула его туда. Драко тихонько усмехнулся, наткнувшись спиной на каменную стену. По обе стороны от него возвышались высокие колонны, а перед ним стояла Гермиона. Они были скрыты от всех, кто шел мимо, но в качестве дополнительной меры предосторожности она быстро вытащила палочку из набедренной кобуры и наложила отводящие и заглушающие чары. Затем убрала палочку и замерла, глядя на него. Теперь, когда они остались наедине, её охватила неуверенность. А что, если он не хотел… — Гермиона, — хрипло сказал Драко, когда она застыла в футе от него. — Поцелуй меня, черт возьми. Она буквально прыгнула на него. Драко поймал ее, обхватив руками тело, их губы встретились, заставив обоих застонать. Гермиона вздохнула, чувствуя дикую свободу в этом поцелуе. Потому что это был поцелуй без преград, без недопонимания, без извинений. Это был поцелуй, полный лишь желания и удовлетворения. Гермиона потянулась к его лицу, но пальцы наткнулись на край полумаски, она отстранилась и нахмурилась, глядя на нее и на его чёрные волосы. Ей не нравился этот вид. Это был не Драко. Он, тяжело дыша, открыл глаза, серебро в них помутнело. Она потянула маску, сняла ее и отбросила в сторону, прежде чем поднять руку и запустить пальцы в темные волосы: — Это заклинание? — спросила Гермиона. — Да. Она пристально посмотрела на него: — Сними его. Драко так пристально смотрел на нее, что она чувствовала это… всем телом. — Фините Инкантатем. Волосы под её пальцами светлели, пока не вернулись к своему обычному цвету, цвету, который теперь был ей так знаком, так созвучен, так глубоко привлекателен. Гермиона заметила, что её собственные пряди потемнели, и, опустив взгляд, поняла, что он одновременно перекрасил и её волосы обратно в каштановые. — Это была беспалочковая магия? — с благоговением выдохнула она. Уголки его губ изогнулись в легкой ухмылке. Она могла бы растаять прямо там, на месте. Её трусики могли бы быть окончательно испорчены одной этой лёгкой ухмылкой: — Боже, — пробормотала Гермиона, прежде чем снова броситься на него. Она впитала стон, вырвавшийся из глубины его груди, и Драко снова обнял её за талию, а затем развернул их. Теперь Гермиона была плотно прижата спиной к стене. Его поцелуй был жарким и мучительным в самом восхитительном смысле, и она впитывала каждое движение его губ, каждое прикосновение его языка. Она чувствовала вкус их общего дыхания, чувствовала, как бьются их сердца, как их руки неловко переплетались и цеплялись друг за друга. Это было дико. Это было необузданно. Это были тяжелые вздохи, жаркие поцелуи и прерывистый пульс. Но Гермиона хотела гораздо большего. Она подняла ногу, закинув ему на бедро, и рука Драко тут же метнулась вниз, удерживая ее. Гермиона чувствовала головокружение, погружаясь в самые низменные потребности своего тела, бёдра подались вперёд, чтобы притянуть его как можно ближе, она прижалась к нему так, что её естество скользнуло по твёрдому бугорку под его брюками. — Ах! — удовольствие пронзило ее, все тело содрогнулось от этой силы. Губы Драко замерли: — Блядь, Гермиона, — грубо прорычал он ей в рот. — О, Боже, — выдохнула она, чувствуя, что теряет контроль, и сделала это снова — прижалась к нему, отчего они оба неровно выдохнули. Драко снова поцеловал ее, проглотив стон, его рука скользнула по бедру, под юбку, пока не легла на ягодицу поверх трусиков. На этот раз он сам притянул ее к себе. Гермиона снова застонала ему в губы, разряды электричества, пронзавшие её с каждым движением, были несравнимы с тем, что она когда-либо испытывала. Он сделал это снова, ощущения стали острее, мышцы бедер вдруг задрожали: — Драко, — отчаянно простонала она, — Не останавливайся. Он опустил голову ей на шею, бормоча что-то вроде «бля, бля, бля», его горячее дыхание на чувствительной коже обжигало. Они двигались синхронно, каждый за чем-то гнался. Горячее, прерывистое дыхание обдавало их лица. Пальцы сжимались. Стоны эхом отражались от каменных стен. — Еще, — Гермиона задыхалась от мучительной потребности, ее тело находилось на грани чего-то великолепного и совершенно неизведанного ранее. Драко хрипло выдохнул, затем обхватил её ягодицы, и подошвы туфель на каблуках внезапно оторвались от пола. Теперь она обхватывала его обеими ногами, и когда он прижал её к стене, новая поза вызвала шоковую волну по всему телу. Гермиона содрогнулась, и только его хватка удерживала ее на земле. Что-то приближалось к ней, так близко, что она почти могла протянуть руку и коснуться этого. — Гермиона, — грубо сказал Драко, прижавшись к её шее, в его голосе слышалось что-то отчаянное и грубое. — Я… Чёрт… Я не могу… Мне нужно остановиться, иначе я… Её губы прижались к острой линии его челюсти, она даже не заметила, как провела языком по коже, пока не почувствовала солоноватый привкус: — Ч-что? — пробормотала Гермиона, тяжело дыша. Его бёдра резко врезались в неё, и она закрыла глаза, судорожно вдыхая воздух. Так близко… — Мне нужно остановиться, — прошипел он, продолжая двигаться. — Почему? — выдохнула Гермиона. — Потому что я, блядь, кончу в штаны, если не сделаю этого, — быстро сказал Драко, а затем гортанно застонал ей в ухо. Пытаясь осмыслить его слова, Гермиона откинула голову назад, прислонившись к стене замка. Затем взяла рукой его подбородок и заставила посмотреть на неё. Серебряные глаза Драко, полные огня, встретились с её взглядом. — Разве не за этим мы здесь? — спросила она, ее грудь тяжело вздымалась. Гермиона была неопытной, но не глупой. Драко фыркнул, и вырвавшийся смешок скользнул по её губам: — Я просто никогда… Я не думал, что мне стоит… Он провёл большим пальцем под ее подбородком, бёдра снова подались вперёд. — О Боже, — простонала она. Так близко. — П-пожалуйста, сделай это, чёрт возьми, Драко! Он снова выругался, прежде чем его губы, жаждущие и пылкие, впились в её. Его движения ускорились, бёдра двигались резче, пока Гермиона не начала извиваться, её тело вышло из-под контроля, первобытное начало полностью взяло вверх. Он пришел за ней. Она погрузилась в водоворот наслаждения, зародившийся в глубине её души и охвативший каждую клеточку тела, затопивший её целиком. Гермиона слышала звуки, которые издавала, Драко впитывал каждый из них, и ей было бы неловко за эти причитания, но не сейчас, пока она пребывала в состоянии блаженства. Все другие чувства просто испарились. Гермиона дрожала, прижимаясь к нему, её охватил восторг от интенсивности ощущений, движения Драко стали прерывистыми, неровными, а затем он издал несколько хриплых стонов ей в губы. Эти звуки, которые он издавал, то, как он снова и снова прижимался к ней, кончая… Гермиона знала, что это будет преследовать её на каждом шагу, пока она снова не сможет овладеть им. Драко был для нее как наркотик, и она только что ощутила свой первый кайф. Гермиона уже испытывала оргазм, но только когда ласкала себя сама. И это было ничто по сравнению с тем, что случилось сейчас. Драко замер, прижимаясь к ней так крепко, как только мог, они какое-то время оставались неподвижными, пытаясь восстановить дыхание. И она не смогла сдержаться. Это просто вырвалось у неё из груди. Смех, по-настоящему радостный смех. — Когда мы сможем сделать это снова? — спросила Гермиона с еще одним хриплым смешком. Драко неловко фыркнул, отстраняясь, чтобы взглянуть на неё. В его глазах было что-то такое открытое и уязвимое. Что-то такое, что ей хотелось защитить и взрастить любой ценой. — Чёрт возьми, Гермиона, когда бы ты ни захотела. Она прикусила губу и пристально посмотрела на него, обняв за плечи, в то время как он все еще прижимал ее к стене. Этого. Именно этого она и ждала с тех пор, как начала думать о мальчиках. Никто и никогда не заставлял ее чувствовать себя так возбужденно, как сейчас. Что бы Драко ни увидел в ее взгляде, на его губах играла улыбка, когда он наклонился к ней и нежно поцеловал. Этого. Гермиона хотела этого. Навсегда.