Интерлюдия 1.

«Волантис — вольный город, и все свободнорождённые жители имеют право голоса в его управлении. Ежегодно избираются три триарха, чтобы вершить его законы, командовать флотами и армиями и совместно править городом изо дня в день. Выборы триархов длятся десять дней и представляют собой процесс одновременно праздничный и бурный... Сторонники различных кандидатов — и двух основных фракций — собираются для поддержки своих избранников, раздавая милости простому народу. Все свободнорождённые жители — даже женщины — наделены правом голоса. И хотя многим чужеземцам этот процесс кажется хаотичным до безумия, власть в большинстве случаев переходит достаточно мирно».

Мерцающий свет свечи вырывал из полумрака очертания мебели и лиц, отражаясь в зрачках леди Касвелл. Отто Хайтауэр наблюдал за ней внимательно, изучая мельчайшие изменения в выражении глаз, полных тревоги и усталости. В его облике не было ни тени усталости — лишь холодная учтивость и выверенная бесстрастность. В последние недели Красный Замок жил в тени шёпотов, и имя Эймонда звучало в каждом из них. На губах Отто появилась тонкая улыбка. Он знал цену сочувствию, когда оно подавалось дозированно — не слабостью, а инструментом власти. — Примите мои соболезнования, миледи, — произнёс он, чуть склонив голову. — Дом Касвелл всегда был оплотом верности. Сейчас, когда верность испытывается чаще всего, я уверен, что она останется непоколебимой. Леди Касвелл кивнула, её руки сжались на коленях, костяшки побелели на фоне бледной кожи. Она была на грани, её самообладание достигло предела. Такова природа горя — незаметно разрушать людей, делая их уязвимыми, податливыми. Отто хорошо это знал, видел не раз в самых разных местах. Перед ним была женщина, потерявшая опору, получившая больше власти, чем когда-либо ожидала, и оттого ставшая лишь слабее. — Бремя и впрямь тяжело, — прошептала она. — После кончины моего супруга, я… Отто чуть наклонил голову. — Верность дома Касвелл не вызывает сомнений, — сказал он, смягчив тон ровно настолько, чтобы выразить понимание, — но реалии настоящего нельзя игнорировать. Ваш супруг, да упокоится его несгибаемый дух, оставил после себя определённые… обязательства, — он бросил взгляд на стопку бумаг на столе и с нарочитой медлительностью поднял одну из них. — Короне стало известно, — продолжил он, переводя взгляд обратно на леди Касвелл, — что ваш дом должен Железному банку Браавоса сумму, которую нельзя назвать незначительной. Железный банк, как вам, возможно, известно, в последнее время стал проявлять несговорчивость в вопросах, важных для Короны, что существенно осложнило положение. Существуют опасения, что браавосийцы могут выразить своё недовольство способом, пагубным для благосостояния важных вассалов короны. Десница наблюдал, как по её лицу проносятся эмоции — страх, неуверенность, смятение. Отто знал, что подобные долги, если умело надавить, могут утопить такой дом, особенно теперь, после кончины лорда. — Принц Эймонд, — продолжил он, используя момент, чтобы придать имени вес, — счёл нужным вмешаться. Он выкупил долг у Железного банка, — Отто сделал паузу, позволив леди Касвелл осознать все последствия его слов. Она моргнула, и её выражение медленно сменялось с отчаяния на нечто, похожее на надежду, хоть и оттенённую неизвестностью. — Принц Эймонд? — переспросила она. Голос женщины едва достигал шёпота. В нём слышалось неверие — и, как показалось Отто, зарождающаяся благодарность. — Именно так, — кивнул он, давая понять, что был лишь вестником. — Он понимает трудности с которыми вы столкнулись, миледи. В свете вашей утраты и бремени, что вы теперь несёте, он желает предложить вам условия… куда более приемлемые, нежели те, что выдвигал Железный банк. Проценты будут снижены, а срок погашения — продлён. Дому Касвелл будет предоставлено время, чтобы вновь встать на ноги. Она выдохнула, и этот тихий, содрогающийся звук сопровождался ослаблением хватки на носовом платке. — Я… это… безмерно великодушно, — проговорила она, и слова застряли у неё в горле. Отто позволил себе лёгкую, почти отеческую улыбку. — Принц лишь желает помочь, миледи. Глаза леди Касвелл заблестели, и она снова кивнула, на этот раз увереннее. — Прошу передать принцу Эймонду мою признательность, — сказала она, и её голос окреп, надежда придала ему сил. — Дом Касвелл не забудет этой доброты. Отто поднялся, и протянул ей руку, помогая подняться. — Я непременно передам ваши слова. И знайте, миледи, Корона не оставит своих верных вассалов без поддержки. Он проводил её до двери, учтиво положив ладонь на её локоть. — Да будут боги милостивы на вашем пути, — произнёс он, когда она обернулась на прощание. Её взгляд был благодарным — искренним, почти детским. Отто закрыл за ней дверь, щеколда тихо щёлкнула в наступившей тишине. Он постоял мгновение, позволяя спокойствию окутать себя. Уже четвёртый дом за полгода, неожиданно оказавшийся в долгу у юного мастера над монетой, причём способы были разнообразны. Если бы Отто не следил пристально за этими делами, он мог бы и не заметить. У Эймонда был дар, осознал он. Дар, подкреплённый безжалостным стремлением к выгоде, которое одновременно и восхищало, и вызывало лёгкое беспокойство. Он повернулся к столу, его взгляд задержался на документах, в то время как мысли перенеслись к другим принцам. Дейрон был достоин похвалы, по-своему, по крайней мере. Эйгон же… — Если бы только, — вздохнул он, пробормотав про себя с ноткой сожаления. — Если бы только… *** Солнце клонилось к закату над Королевской Гаванью, заливая доки мягким оранжевым сиянием. «Прекрасное зрелище», — подумала она. Мисария стояла на причале в сопровождении двух стражников в красных плащах. Она уже привыкла к этому месту — к его запахам, к его непредсказуемой какофонии. Но сегодня её взгляд был прикован к одной точке: приближающимся кораблям, на парусах которых красовался безошибочно узнаваемый герб. Со стороны Мисария казалась безмятежной, её стройная фигура была облачена в плащ из чёрного бархата, подбитого кроваво-красным шёлком. Но под этой внешностью скрывалось напряжение тщательной подготовки и продуманности. Она наблюдала, как высаживается волантийская делегация — пятеро мужчин в ярких, богато расшитых одеяниях, резко контрастировавших с серым портом. Они не ступили на причал. Вместо этого их подняли в паланкины рабы — безмолвные люди с потупленными взорами. Ступать по земле своими ногами было ниже их достоинства — обычай, знаменующий их статус как элиты Волантиса. — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, — поприветствовала их Мисария с лёгким, знакомым акцентом. — Надеюсь, Узкое море было милостиво к вам. Старший среди них — седовласый мужчина, чьё лицо было испещрено морщинами, улыбнулся в ответ. — Море повиновалось своей природе. Оно доставило нас сюда в целости и сохранности. Полагаю, вы получили наши письма заблаговременно. Как и обещали, мы прибыли, чтобы увидеть этот Банк Дракона, о котором говорят даже за морем. Многие говорят, будто это место достойно самого пристального внимания. Мисария позволила себе лёгкий кивок. — Мы надеемся, что доверие ваше окажется не меньшим, чем интерес. Железный банк, как известно, ныне капризен, а его отказ иметь дело с Волантисом наверняка затруднил хранение ваших немалых богатств. Браавосийцы, при всём их напускном благородстве, слишком щепетильны в мелочах. Замечание, казалось, позабавило старшего волантийца, и он тихо рассмеялся. Он взглянул на неё с новым интересом, хотя в его глазах и сохранилась привычная надменность. — Пристрастность — это лишь стена, — произнёс тот, кто казался младшим из пятерых, и в его тоне сквозила резкость человека, не привыкшего к оскорблениям. — Мы рады обнаружить, что у дракона нет нужды в стенах. Собственно, мы надеялись увидеть принца, а также величественную Вхагар. Уголки губ Мисарии дрогнули, сложившись в почти что извиняющуюся улыбку. — К сожалению, — сказала она, — принц Эймонд отбыл по неотложным делам и вернётся не скоро. Тем не менее, он передаёт вам свои приветствия и поручил мне показать вам возможности Банка. Сюда, пожалуйста, — она жестом указала процессии следовать за ней. Вскоре они прошли мимо Драконьего Логова, и вот он возник впереди — Банк Дракона, сооружение, бывшее в равной степени символом и местом деловых встреч. Чёрные колонны вздымались у входа, словно стражники из обсидиана. Массивные знамёна алого и чёрного цветов обрамляли величественные врата, укреплённые и надёжные. С двух сторон от входа возвышались статуи драконьих голов, и возле каждой по одному стражнику. Мисария ввела волантийцев внутрь, изящным жестом указывая на здание. — Это публичное лицо Банка, — сказала она, и её голос разнёсся по залу, пока волантийцы осматривались. — Здесь наши клиенты ведут переговоры, оформляют займы и размещают вклады. Наши казначеи обучены вести дела любого рода — от рядовых операций до деликатных вопросов, — она сделала паузу, давая им мгновение осмотреться. — Меры безопасности не имеют аналогов в Вестеросе. Люди, охраняющие это здание, известны как Драконья Чешуя — их лично отбирал принц Эймонд. Их верность неоспорима, а мастерство — превосходно. Внутри Банк был прохладным, огромное пространство, мраморный пол с гербами драконов и взмывающие ввысь колонны — всё говорило о богатстве без всяких слов. В дальнем конце зала за мраморными стойками располагались казначеи обслуживавшие клиентов и передававшие им странные железные ящики с циферблатами и кнопками, назначение которых не могла понять даже сама Мисария. Когда она повела их глубже в банк, один из волантийцев, сузив глаза, проследил за движениями одетых в чёрное казначеев, чьи одеяния были столь же безупречны, сколь и их манеры. — Ваши люди здесь… не все вестеросцы, — заметил он. Мисария склонила голову. — Знание не знает границ. Как и верность, — ответила она. — Принц Эймонд собрал на службу лучших из лучших. Они — стражи монеты, подобно тому как Драконья Чешуя — стражи этого места. — Прямо у нас под ногами, — продолжила она, слегка понизив голос и вновь привлекая их внимание, — переплетаясь с логовами драконов, находится сердце Банка Дракона — хранилища. Сеть туннелей и залов, уходящая глубоко в скальное основание под Драконьим Логовом. И в центре — Великая Сокровищница. Золото, самоцветы, сокровища Старой Валирии… Яйца драконов, оружие, облачения — диковинки, которыми не может похвастаться даже Железный Банк. — Укреплённые входы перед каждым залом. В случае угрозы их можно запечатать — отсечь, сделав неприступными. Лишь ярость дракона могла бы проломить их, — губы дрогнули в улыбке. — А Таргариены имеют власть над последними. Мужчины переглянулись. Старший медленно кивнул, недоверие в его глазах смягчилось, а губы сжались, словно выражая неохотное одобрение. — Ходят слухи, что принц Эймонд самолично разработал план этого банка. Должно быть он дальновидный человек раз предусмотрел такое. Мисария улыбнулась. — Так и есть. Она провела их по коридору, который становился уже и уединённее. Звук их шагов теперь приглушали плотные гобелены висевшие на стенах. Они остановились перед дверью из тёмного дерева, украшенной серебряными узорами. Мисария открыла её, обнажив небольшую, богато обставленную комнату. В центре стоял длинный стол, и во главе его ждал казначей. Его чёрные одежды были безупречно отглажены, а ясный, острый взгляд встретил каждого волантийца лёгким наклоном головы. — Милорды, — приветствовал он низким, бархатным голосом. — Добро пожаловать в Банк Дракона. Сегодня я буду к вашим услугам. Волантийцы расселись вокруг стола, их осанка излучала смесь любопытства и настороженной заинтересованности. Мисария встала у стены, её присутствие было ненавязчивым, но бдительным, а взгляд скользил между мужчинами и казначеем. Взгляд серых глаз скользил между мужчинами и казначеем, улавливая каждое движение, каждую интонацию. Она была здесь не просто как тень — её задачей было наблюдать, чтобы каждое произнесённое слово, каждое достигнутое соглашение соответствовало намерениям принца Эймонда. Казначей начал, слегка проводя пальцами по поверхности странного железного ящика, стоявшего перед ним, — его присутствие было загадкой. — Мы осведомлены о вашем желании открыть счета в Банке Дракона, — начал он ровным, уверенным голосом. — Наши условия куда свободнее, чем в Браавосе. Принц Эймонд верит в свободу — от традиций, от предрассудков, от цепей, к которым столь охотно привязываются другие. Старший волантиец слегка кивнул, его выражение лица стало задумчивым. — Железный Банк отказывается иметь с нами дело, — произнёс он с оттенком презрения. — Их снобизм не знает меры. Но золото наше ничем не хуже чужого. — Мы не делим золото по происхождению, милорд, — спокойно ответил казначей. — Банк построен на прагматизме. Золото есть золото, и мы здесь для того, чтобы охранять его и обеспечивать его работу в вашу пользу. Мисария наблюдала, как казначей излагал условия — безопасность, гарантии, процентные ставки. Теперь он снова, еще более детально, заговорил о хранилищах под Драконьим Логовом, тех, что должны были принять любые сокровища, которые волантийцы пожелают доверить им. Рабовладельцы слушали, щурясь, их интерес был очевиден. Они задавали вопросы — о доступе, о гарантиях, о защите их сокровищ. Казначей отвечал на каждый запрос со спокойной уверенностью, его голос никогда не повышался, не выдавая ничего, кроме вежливого профессионализма. Наконец, соглашение было достигнуто, и была назначена дата для доставки и размещения нескольких десятков тонн золота под Драконьим Камнем. Казначей склонил голову, потянулся к железному ящику и, вращая циферблаты, завершил формальную процедуру открытия счетов. Переговоры прошли успешно. И все же Мисария почувствовала легкое беспокойство, когда до нее дошла окончательность случившегося. Почему принц решил работать с этими людьми, она не знала. Вопреки словам казначея, золото было не просто золотом. Были последствия у союза с таким народом, как волантийцы, и браавосийцы уж точно не закроют на это глаза. Но с другой стороны, такова воля принца Эймонда. Его методы часто казались бессмысленными, но в конечном счёте всегда приносили результат. С этой мыслью она позволила себе миг удовлетворения, скользнув взглядом по волантийцам, которые подписывали свои обязательства, скрепляя сделку. *** Рейнира сидела у окна, глядя на бурное море, что внизу разбивалось о скалы. Она положила руку на округлившийся живот, чувствуя внутри себя лёгкое движение жизни. Малыш сегодня был беспокоен. Как и сама она. Деймон вошёл беззвучно, его присутствие, подобно тени, наполнило комнату непринуждённым теплом. Он подошёл к ней и замер, на мгновение его пальцы откинули выбившуюся прядь её серебряных волос за ухо, прежде чем он сел напротив. Деймон налил вина в два кубка, не отрывая от нее глаз. — Ты выглядишь встревоженной, — сказал он, и в его голосе сквозь обычную небрежность пробивалась озабоченность. Рейнира взяла кубок, её пальцы на мгновение коснулись его. Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Беспокойство — мой постоянный спутник, любовь моя, — ответила она. — Ничего необычного. Взгляд Деймона продолжал изучать её с той пронзительностью, которая была ему свойственна. Он поднял свой кубок, и она последовала его примеру. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдаленным рокотом волн, разбивающихся о скалистый берег внизу. Именно тогда вошёл Джекейрис — его шаги были осторожны, а юное лицо необычно мрачно. Воздух, казалось, мгновенно переменился, сгустившись ещё больше, когда он приблизился с сложенным письмом в руке. — Матушка, — тихо произнес он, протягивая письмо. — Ворон из Орлиного Гнезда. Она взяла письмо, и холодная дрожь пробежала по спине. Она взглянула на Деймона — он уже отставил кубок, его глаза сузились. Она сломала восковую печать и развернула бумагу. Написанные слова предстали перед неей, и ужас, холодный и пронзительный, сдавил ее сердце. «Принц Эймонд предложил леди Джейн Аррен брак. Леди, судя по всему, готова рассмотреть это предложение. Вскоре после этого принцы Эймонд и Дейрон поднялись в небо и направились на север. Их цель неизвестна». Письмо не сулило ничего хорошего. Рейнира перечитала донесение трижды, и с каждым прочтением скрытая угроза в нем проявлялась все явственнее, подобно далёкому раскату грома, предвещающему бурю. Она встретилась взглядом с Деймоном, и то, что он увидел в выражении лица, омрачило его черты. Он наклонился вперёд, протянул руку через стол и положил свою ладонь поверх её руки, успокаивая таким образом. — Что случилось? — потребовал он ответа. Она протянула ему письмо. Деймон взял его, пробежал глазами по строчкам, и вмиг помрачнел. — Джейн Аррен, — произнёс он с оттенком презрения. — Эта женщина продала бы душу, если бы посчитала, что это купит ей дракона. Мальчишка это знает и предлагает ей самого крупного из них. Мы не можем позволить ему действовать безнаказанно. Рейнира нахмурилась, ее рука вновь потянулась к животу. — Чего он надеется этим добиться? — тихо прошептала она, скорее себе. Лицо Деймона смягчилось, совсем чуть-чуть. Затем он поднялся, обошёл стол и встал на колени перед ней, взял руку Рейниры в свою. — Независимо от его целей, мы не можем этого допустить, — сказал он. — Мы отправляемся в Королевскую Гавань. Мы поговорим с королем — потребуем, чтобы он расторг любую договорённость, пока она не укрепилась. Рейнира закрыла глаза, медленно кивнув, чувствуя, как тяжесть его слов проникает в самое нутро. — Хорошо, — прошептала она, прежде чем повернуться к Джейсу, который все ещё стоял у края комнаты с искажённым от беспокойства лицом. — Джейс, прикажи морякам подготовить корабль. Мы завтра же отплываем в Королевскую Гавань.