Интерлюдия 2.

Это было поистине прекрасно и жутко одновременно. Ветер дул с солоноватой свежестью, смешиваясь с более глубоким, металлическим запахом китовой крови и сладковатой горечью обожжённой плоти, что витала в воздухе над берегом. Над головой нависли тяжёлые тучи, а послеполуденное солнце висело неподвижно, словно расплавленная золотая монета, балансирующая на краю горизонта. Его свет смягчал пейзаж, окрашивая всё в розовые и лавандовые тона, с примесью индиго и оловянных оттенков, где уже проглядывал намёк на приближающийся вечер. Воды внизу простирались бесконечно, их горизонт сливался с небом в нежное, размытое пятно. Залив Железных людей был мрачен, его необъятность подчёркивали зазубренные скалы покрытые мхом, выступающие во время прибоя, и среди этих замшелых камней и обглоданной травы, цепляющейся за эту богом забытую землю, сидели Эймонд и Дейрон. Перед ними стояла Вхагар, склонившаяся над массивным, раздутым трупом кита, выброшенного на берег. Голова огромного дракона погрузилась в тушу, разрывая плоть при каждом движении; её челюсти сжимались, отделяя подгоревшее мясо от костей и раздирая сгоревшие сухожилия. В том, как она ела, было что-то гротескное и гипнотическое; морской бриз трепал потрёпанные края её крыльев, пока она поглощала пищу, не задумываясь о существе, которым это когда-то было. Тессарион, напротив, низко пронеслась над заливом вдалеке, вспарывая когтями водную гладь, чтобы вытащить из глубин ещё одну рыбу. Молодая драконица вынесла улов на берег, обдала его пламенем и ловко отделила жирное брюшко, прежде чем отбросить остатки в кучу. Не останавливаясь, её небесно-голубая фигура снова взмыла в воздух… Вокруг них дул ветер, принося крики чаек и шум моря вдалеке. Эймонд сидел на низком камне покрытом мхом, его ботинки глубоко утопали в мокрый песок. Его взгляд был устремлён не на драконов или волны, а внутрь себя. Он размышлял о Вестеросе, о лордах и леди в их замках, о людях, которые часто говорили о долге, сидя в залах. Он думал о рыцарях наслаждающихся пирами, о старом и слабом короле, о наивной королеве, его матери, и о принцессе Рейнире, уверенной в своих правах. Для него они были слабыми, как выброшенный на берег кит. Сила для Эймонда не сводилась к богатству или комфорту замков. Он считал, что настоящая сила — это нечто большее, чем просто сидеть на месте и наслаждаться жизнью. Сила и власть занимали его мысли. Лорды и леди жаждали их, но, по его мнению, не понимали их сути. В Вестеросе власть казалась ему иллюзией — согласием умирающего короля, цепляющегося за трон, пустыми обещаниями чести и бесконечными спорами в богатых залах. Это была власть, основанная на именах предков и труде простых людей. Трон для него был просто куском железа, не отличающимся от металла под землёй. Истинная власть, как он видел, не была мягкой или справедливой. Она была суровой, требовательной и беспощадной. Она заключалась в контроле — в знании, понимании и решимости использовать их без колебаний, если потребуется, захватывая то что нужно силой. Лето Первый, Шаддам Коррино IV и даже отвратительный Владимир из Дома Харконненов — все они знали, что такое настоящая власть, и пользовались ею без угрызений совести. Преемник всех троих, Пол, поступил так же, как и его преемник после него, Лето Второй. Эймонд когда-то был Полом. И, быть может, всё ещё оставался им — в самой сути, под тяжёлой бронёй тела, под кожей, иссечённой шрамами, в глубинах сознания. Он был Квисац Хадерахом, соединением прошлого и будущего. Тот, по чьей воле восстали и сгорели целые миры. Эймонд откусил кусочек вяленого мяса, и оно заскрежетало между зубами — солёное, жёсткое, с привкусом дыма от костра. Он знал, что такое сила, настоящая сила, выкованная в испытаниях, а не в роскоши. Слабые дворяне Вестероса этого не понимали. Они были слабыми — мучительно слабыми. Их разумы разрывались между желаниями, страхами, старыми обидами и мелкими ссорами, которые не позволяли им увидеть мир за пределами своих замковых стен. Они были слепы, и в своей слепоте обрекали себя и весь континент на медленную гибель, цепляясь за иллюзии величия. Эймонд посмотрел на своего брата — фиолетовоглазого Дейрона с золотым сердцем, ещё не тронутого тёмными сторонами их наследия, тем, что значит быть Повелителем Драконов и держать в руках огонь, способный испепелить мир. Мальчик сидел рядом с ним на песчаном берегу, с нежностью глядя на Тессарион, которая, изящно изгибаясь, бросилась в погоню за добычей. Дейрон, ещё такой юный, сохранил невинность и простую радость, которую Эймонд с трудом мог вспомнить в себе. То, что предстояло сделать, огорчало его, потому что даже он, закалённый в битвах, не хотел лишать брата этой чистоты. Но мир не прощал слабости, и Дейрону нужно было научиться этому пока не поздно. Свет в глазах Дейрона померк, когда он заметил пристальный взгляд брата. — Брат? — голос Дейрона звучал тихо, едва громче шума ветра игравшего прядями его серебристых волос. Эймонд снова повернулся к нему, изучая юное лицо — гладкую кожу, не изборождённую шрамами забот, яркие глаза, полные доверия. В этом взгляде был вопрос, который, очевидно, уже некоторое время вертелся в голове мальчика, нерешительный, но настойчивый. — Зачем ты привёл меня сюда? — спросил Дейрон серьёзным тоном, его глаза изучали лицо Эймонда в поисках ответа, который он ещё не осмеливался себе представить. Эймонд ответил не сразу. Действительно, зачем? На это могла быть тысяча причин, и ни одна не была простой. Эймонд позволил себе ещё раз взглянуть на брата, увидеть, как молодость и наивность всё ещё цепляются за него, словно последние лучи заходящего солнца. Дейрону предстояло понять правду, и, возможно, именно поэтому Эймонд взял его с собой — чтобы научить языку силы, суровой реальности того, что значит решать судьбы тех, кто ниже по положению. —Ты знаешь, что происходит с людьми, которые слишком боятся учиться? — спросил Эймонд, игнорируя вопрос Дейрона. Мальчик моргнул, свет в его глазах на мгновение померк, сменившись замешательством. — Я не понимаю тебя, брат. Эймонд кивнул, но продолжил, его голос стал твёрже. — Они остаются такими, какие есть. Неизменными, незаметными и, в конечном итоге, уничтоженными миром, который движется дальше без них. Я говорю тебе это Дейрон, чтобы ты не стал таким, как наш брат Эйгон или наша сестра Рейнира. — Брат… — начал Дейрон дрогнувшим голосом, но Эймонд поднял руку останавливая его. — Ты хочешь научиться, Дейрон? Или ты всё ещё слишком напуган, чтобы спросить? Пауза. Тишина, прерываемая лишь плеском волн и отдалённым рыком драконов. — Подумать только, я взял тебя с собой на Север, — продолжал Эймонд, медленно выговаривая слова. — Чтобы ты увидел, как выглядит мир без стен, которые могли бы защитить тебя. Я показал тебе великанов, мамонтов и лютоволков. Огромные чардрева, что растут со времён Первых Людей. Зверей и существ, которых тебя учили считать вымершими, — он перевёл взгляд на Дейрона, его лицо стало непроницаемым, как маска. — В твоём присутствии я спел волкам на языке Детей Леса и убедил их последовать за мной на юг, ждать моего возвращения. И всё же, несмотря на твоё жгучее любопытство, ты слишком напуган, чтобы попросить объяснений. Неужели в тебе так мало драконьей крови? — Брат… — прошептал Дейрон, его щёки порозовели от смущения и лёгкой злости. — Ты боишься? — прямо спросил Эймонд, его единственный глаз впился в брата. —Нет! — воскликнул Дейрон, его голос окреп, а глаза вспыхнули вызовом. Воцарилась щё одна пауза. — Тогда спрашивай, — вздохнул Эймонд, протягивая руку и сжимая плечо Дейрона. Жест был твёрдым, но в нём сквозила братская забота. — Не бойся. Ты не должен бояться, потому что страх убивает разум, и я бы не хотел, чтобы он погубил рассудок ещё одного моего брата. *** Переговорный зал Железного Банка Браавоса был воплощением сдержанной элегантности. Высокие окна, задрапированные простыми шторами из серого льна, пропускали в зал бледный дневной свет. В центре стоял длинный стол, отполированный до мягкого блеска, вокруг него — кресла из резного дерева, потемневшие от времени и использования. Атмосфера была проникнута респектабельной и взвешенной суровостью, как нельзя лучше подходящей для обсуждения важных и судьбоносных вопросов. За столом восседали грозные члены Железного Совета, и на их лицах читалась общая серьёзность. Среди них был Маттос Несторис, и Эллария Торн. Каждый из них обладал не только аурой личной значимости, но и общим пониманием того, что их сила — в единстве цели. Без лишних предисловий они приступили к обсуждению тревожного вопроса. — Кажется, наши предупреждения были, к великому сожалению, проигнорированы, — нарушил тишину Маттос. Он говорил с подчёркнутой нейтральностью, хотя в его выражении лица читалась тень неудовольствия. — Банк Дракона, вопреки всем нашим предупреждениям, вступил в сговор с Волантисом. По залу пробежал сдержанно-презрительный ропот. Эллария наклонилась вперёд, легко коснувшись пальцами лежащего перед ней пергамента. — Для меня это не стало полной неожиданностью, — заметила она, и в ее голосе смешались сожаление и неодобрение. — Эймонд Таргариен амбициозен, этого не отнять. Но связать себя так открыто с Волантисом — вложить средства в город, что поддерживает работорговлю, — это расчётливое оскорбление. Это вызов, брошенный в равной степени и нам, и Браавосу. — В самом деле, — добавил Савио Нокарелли, человек обычно спокойного нрава, но теперь едва способный скрыть раздражение. — Банк Дракона сделал себя пособником в торговле людьми. Для Браавоса это вопрос принципа, а принципом мы не можем поступиться — ни ради монеты, ни ради влияния. Само основание нашего города стоит на отрицании подобной торговли. Проигнорировать это — значит признать крах нашей репутации. — Но что же делать? — спросил Хорас ди Брааво, его размеренный тон не выдавал ни малейшего волнения, хотя взгляд был острым. — Мы не можем уйти из Вестероса. Это неблагоразумно, последствия будут слишком тяжелы. Банк должен сохранить присутствие, чтобы не потерять контроль над рынками и стабильностью региона. Эллария кивнула в согласии, тонко сжав губы. — Полностью разорвать отношения было бы катастрофой. Однако мы не лишены рычагов. Нам не нужно покидать Вестерос, нам лишь следует напомнить тем кто потянется к Банку Дракона, где истинная власть. Она позволила себе небольшую улыбку. — Есть долги, которые можно потребовать возместить в нужное время. Лорды Вестероса горды, но и они не устоят перед давлением. Маттос задумался. — Дом Бисбери, Дом Маллери уязвимы, они зависят от нас. Если заставить их платить, они поймут, что Банку Дракона доверять нельзя. Он замолчал, затем добавил, почти для себя: — С Хайтауэрами, однако, следует быть осторожными. Они очень сильны, и любая наша ошибка может не ослабить, а укрепить решимость Эймонда. — А что насчёт земель за пределами Вестероса? — вставил Дориан Маро, его тихий голос контрастировал с напором остальных членов совета. — Банк Дракона искал возможности в Вольных Городах, в Лиссе и Мире, где наше влияние не столь велико. Мы могли бы направить туда свои усилия, направить золото их конкурентам, сократить их доходы до жалких ручейков там, где они надеялись на реки золота. Эймонд Таргариен расширился быстро, но столь стремительный рост порождает уязвимость. — Например, через тарифы, — предложила Эллария. — Или льготы для наших сторонников. Вольные Города давно поняли, что верность лучше покупать за монету, а не за обещания. — И море, — добавил Савио, устремляя взгляд на гавань Браавоса. — Немногие корабли ходят по Узкому морю без нашего согласия. Можно устроить так, чтобы суда сторонников Банка Дракона сталкивались с задержками и… осложнениями. Это ударит по их торговле. — Потеря пары кораблей от пиратов — дело обычное, — усмехнулся Савио. Маттос позволил себе кивнуть в знак согласия. Он поднялся, опёрся руками о стол и окинул взглядом собравшихся. — Мы будем действовать как всегда, — с терпением и точностью. Востребуем долги, подорвём рынки, нарушим торговлю. Напомним Эймонду Таргариену, что Железный Банк не стоит игнорировать. Раздался ропот согласия, каждый член совета выразил своё одобрение. Не было нужды в пространных речах. Их решимость была тихой, непоколебимой и несгибаемой, как приливы, что омывают берега их великого города. Когда члены совета поднялись, и их одежды зашуршали о холодный камень пола, Маттос задержался на мгновение дольше, его взгляд был прикован к пламени в камине. В огне, конечно, есть своя красота, мимолётное величие. Но вода — вода может принять любую форму. И Браавос, подобно воде, устоит. Банк Дракона может плеваться огнём драконов, но они вскоре узнают, что Железный Банк не впечатлить этим зрелищем. Пришло время напомнить выскочке, что в этом мире есть силы, которые огонь не может ни спалить, ни подчинить. *** Трактат: Из "Истории Вестероса", написанной Септоном Юстасом, летописцем короны.​ Золотые драконы. Говорили, что принц Эймонд видел мир не таким, каков он есть, а таким, каким он может быть. И будучи одноглазым, его видение Королевской Гавани превосходило понимание большинства людей, обладавших вдвое лучшим зрением. То, что королевство запомнило как эру великолепия и процветания, на самом деле было рождено в горниле драконьего пламени. Когда принц Эймонд принял на себя обязанности мастера над монетой, столица балансировала на грани краха. Король Визерис стал слишком немощен, чтобы править, а лорды Вестероса погрязли в мелких распрях. Сам город был клоакой нищеты и воровства. Но Эймонд знал, что хаос лишь лестница. Его первым деянием стало основание Банка Дракона, которому предстояло бросить вызов Железному Банку Браавоса. Скептически настроенным лордам Малого совета Эймонд заявил со спокойной уверенностью: «Почему мы должны склоняться перед Браавосом? Разве они не истекают кровью, как и мы? Разве они не трепещут перед огнём?» Банк Дракона был не просто хранилищем золота. Эймонд использовал его как орудие власти. Многие знатные дом едва не лишились своих земель, когда оказались не в силах выплачивать проценты, и всё же многие другие стекались под его знамёна, жаждая золота и возможностей. Но принц понимал, что золото — ничто без камня где его можно хранить. Королевская Гавань не соответствовала его замыслам: тесные улицы, гниющая набережная, вонь Черноводной. С чувством отвращения принц Эймонд взялся за переустройство города. Он осушил болота к западу от Драконьих Ворот, чтобы возвести новые амбары и склады, дабы столица более никогда не была во власти неурожая. Он велел выложить главные улицы камнем, и приказал построить акведуки для доставки в город чистой воды. Доки вдоль Черноводной были расширены, их деревянные причалы заменены прочными каменными набережными. Купцы из Эссоса и других земель теперь находили порт, достойный их кораблей, и вскоре рынки Королевской Гавани наполнились экзотическими товарами — пряностями с Летних Островов, шелками из Мира и лесом с востока. Не все приветствовали перемены. Простой народ проклинал поборы, введённые для оплаты амбиций принца, но Эймонд не был тем, кого легко поколебать жалобами. «Лучше уж пусть проклинают тяжесть золота, чем хватку голода», — говорил он. И в самом деле, по мере того как город богател, богател и его народ, хоть и не всегда это замечал. Порядок и Красные плащи. Золотой город привлекает не только торговцев, но и воров, а Эймонд не был дураком. Он знал, что богатство принесет хаос, если его не охранять так же яростно, как дракон охраняет свои сокровища. Как лорд-командующий городской стражей, он приступил к перековке Красных плащей по своему образу и подобию. При нем численность стражи была удвоена, затем удвоилась еще раз, а затем, для пущей убедительности, ее ряды пополнили дисциплинированные люди, вооруженные копьями и клинками, выкованными в тени Драконьего логова. Патрули были организованы посменно, чтобы ни одна улица Королевской Гавани не оставалась без присмотра. Говорили, что сам Эймонд руководил обучением капитанов стражи, вдалбливая им в голову важность дисциплины и лояльности. Охранять улицы было недостаточно. Эймонд также стремился защитить сердца людей. Публичные казни воров и контрабандистов стали обычным делом на площадях, и каждая из них была мрачным напоминанием о правосудии принца. И все же он не был безжалостен — тех, кто признавался в своих преступлениях, часто призывали на Стену или в рабочие бригады, которые строили те самые дороги и стены, обеспечивавшие безопасность города. Реформы принца пошли дальше, далеко за пределы Королевской Гавани. Он стремился опутать лордов Вестероса паутиной торговли и денег, зная, что королевство, связанное коммерцией, труднее разрубить мечами. Север заманивал юг обещаниями богатства; Запад поставлял золото в обмен на зерно из Пределов Досягаемости; а Восток, всегда непостоянный, обхаживали займами и договорами. Но если Банк Дракона и был сердцем замысла Эймонда, то тень от него была длинной и мрачной. Чтобы финансировать свои начинания, Эймонд выдавал займы лордам, которые с трудом могли себе это позволить, заставляя их подчиняться, когда они объявляли дефолт. Таким образом, дом Росби едва не лишился своих земель, как и не один дом из Краунлендса, осмелившийся усомниться в его авторитете. Железный банк Браавоса обратил на это внимание. Возвышение Эймонда было оскорблением, которое они не могли проигнорировать, и слухи об их недовольстве достигли даже залов Красного замка. Принц, пренебрёгший их мнением, отреагировал с нехарактерной для него мелочностью, предложив услуги Банка Дракона всем городам, которых Железный банк долгое время избегал. Что очень не понравилось правлению Банка. Так началась первая торговая война в истории Вестероса.