Глава 19. Сапфировое Око.

Страх убивает разум. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение.

— Муад’Диб

Серое небо над Риверраном сочилось мелкой, ледяной моросью — будто сами боги скорбели вместе с собравшимися. Воздух был плотным, насыщенным запахами сырости, гнилой листвы и сырой, недавно вскопанной земли. Оскару Талли едва исполнилось восемнадцать, но стоял он у края разрытой могилы с невозмутимостью, какой позавидовал бы и старый муж. Тяжёлый чёрный плащ, напитавшийся влагой, давил на плечи, а на лице застыла маска скорби. Смерть его деда, лорда Гровера Талли, не была неожиданной — её приход ощущался так же медленно и неотвратимо, как подступающая долгая зима. Но окончательность утраты всё равно легла на юношу тяжким грузом. Титулы, что он принял после смерти деда, лежали на нём тяжёлым камнем — не наградой, а обязанностью, за которой наблюдали сотни глаз. Лорды Речных земель сбились в небольшие группы, их шёпот тонул в шуме дождя и журчании вод Камнегонки. Здесь были все: гордые Маллистеры, вечно недовольные Фреи, суровые Блэквуды. Они склоняли головы в знак уважения, но их внимательные, колючие взгляды были прикованы не к покойному Гроверу, а к Оскару. Он был живым воплощением будущего дома Талли, загадкой, которую им ещё предстояло разгадать. Последние месяцы, пока дед угасал, Оскар уже держал бразды правления, но теперь тень старого лорда исчезла оставив его в одиночестве. Голос септона читающего молитву Семерым вознёсся над толпой, смешиваясь с шумом Камнегонки. Оскар склонил голову позволяя мыслям блуждать, когда внезапный низкий гул разорвал тишину. Земля содрогнулась. Головы собравшихся резко взметнулись вверх, когда гигантская тень накрыла богорощу, затмив собой даже пасмурное небо. По толпе скорбящих пронесся единый судорожный вздох. Над замком, заслоняя облака, парила Вхагар. Её бронзовая чешуя тускло, зловеще поблескивала, а могучие древние крылья рассекали воздух с силой урагана. Сделав один широкий круг над башнями, чудовище начало снижаться к лугам за стенами крепости. Появление дракона — тем более такого, как Вхагар — в сердце Речных земель было событием неслыханным, и его тень мгновенно превратила похороны в нечто второстепенное. Сердце Оскара пропустило удар, но он заставил себя не дрогнуть. Резко повернувшись к своему стюарду — старому Харлану, в глазах которого читался животный ужас, — он коротко распорядился: — Коня, Харлан, — голос его прозвучал сухо и жёстко, перекрывая шёпот толпы. — Живо. Харлан растерянно моргнул, нахмурившись. — Милорд... но служба… погребение ещё не окончено… — Мёртвые никуда не уйдут, — оборвал его Оскар тоном, не терпящим возражений. — А вот наш гость требует немедленного внимания. Стюард колебался лишь мгновение, прежде чем поклониться и спешно исчезнуть в толпе. Оскар расправил плечи, стряхивая капли дождя, и обвёл взглядом вассалов. Многие из них смотрели на него теперь не с любопытством, а с тревогой и ожиданием. Он коротко кивнул им, подтверждая, что держит ситуацию под контролем, и быстрым шагом направился к воротам, навстречу к новым испытаниям. *** Луга у стен Риверрана размякли под дождями. Высокая трава поникла под тяжестью влаги, а земля превратилась в чавкающее месиво. Но Оскар не замечал сырости. Всё его внимание было приковано к существу, которое превратило унылый речной регион в видение из кошмара. Вхагар возвышалась над полем подобно живой горе. Древняя, покрытая шрамами бронзовая шкура тускло блестела в сером свете, а сложенные крылья напоминали опущенные знамёна. От дракона исходил жар, а воздух вокруг дрожал, пахло серой . Оскар с трудом удерживал едва не встававшего на дыбы коня на почтительном расстоянии. Огромный золотистый глаз чудовища, размером с щит, лениво следил за его приближением, и в этом взгляде читался разум, пугающе древний и чуждый всему человеческому. В глубокой тени, что падала от чудовища, стояла одинокая фигура: чёрный дублет, длинный меховой плащ, серебряные, как первый зимний снег, волосы. Принц Эймонд Таргариен. Оскар спешился, передав поводья дрожащего скакуна подоспевшему конюху, и сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Его сапоги вязли в грязи, но он заставил себя идти прямо — как лорд, которым он стал всего несколько дней назад. — Принц Эймонд, — произнёс он, перекрывая свист ветра. — Ваше присутствие — великая честь для Риверрана. Эймонд медленно обернулся, показав своё холодное, но не лишённое красоты лицо, словно высеченное из камня. Единственный фиалковый глаз пронзительно впился в Оскара, в то время как сапфир в пустой глазнице зловеще мерцал, ловя скудный свет пасмурного дня. — Лорд Оскар Талли, — произнёс он тихим голосом. — Полагаю, я прибыл не в самый подходящий момент? Я видел свежую могилу в богороще с высоты. Оскар склонил голову, тщательно взвешивая каждое слово. — Мы скорбим, мой принц. Дедушка отошёл к Богам всего три дня назад. Губы Эймонда тронула тень улыбки — в ней не было тепла, лишь вежливая формальность. — Потеря, даже ожидаемая, остаётся потерей. Примите соболезнования. Лорд Гровер был человеком рассудительным и преданным Короне. Мой дед высоко ценил такую верность. В этих словах был скрытый смысл, и Оскар его уловил. Гровер Талли был известен своими симпатиями к Зелёным, и Эймонд напоминал об этом. — Дом Талли благодарит вас за добрые слова, — уклончиво ответил Оскар, сцепив руки за спиной, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Могу я узнать, что привело вас в Речные земли столь спешно, ваша светлость? — Я прибыл от имени короля Эйгона Второго, чтобы подтвердить верность Речных Земель. Полагаю, ворон с вестью о кончине короля Визериса и коронации его законного наследника уже достиг вашего замка? — взгляд принца Эймонда оставался всё таким же ледяным. — Да, ворон прибыл. Но время, как вы понимаете, оказалось крайне нелёгким. Смерть лорда Гровера и приготовления к погребению заняли всё внимание. Я ещё не созвал совет, чтобы ответить вам, — кивнул Оскар, выдерживая прямой взгляд единственного глаза принца. Эймонд слегка наклонил голову, изучая юношу. — Ответа и не требовалось, милорд. Воля вашего деда была известна, — он сделал паузу, и его тон стал чуть мягче, хотя взгляд оставался ледяным. — Тем не менее, я понимаю, что долг перед семьёй сейчас на первом месте. Траур священен. Оскар замялся, чувствуя, как его загоняют в угол смесью вежливости и давления. — Риверран всегда был верен Железному Трону, — осторожно произнёс он, выбирая самую безопасную формулировку. — Наша преданность закону и государству неизменна. На лицо Эймонда вернулась слабая, понимающая усмешка. — Отрадно это слышать. Верность — это фундамент, на котором стоит мир. Но всё же… — принц на мгновение замолчал, бросив взгляд на зубчатые стены замка вдалеке. — Такие обещания лучше произносить лично. Лицом к лицу. Оскар вновь поклонился, принимая неизбежное. — Позвольте сопроводить вас в замок, мой принц? Обряд почти завершён, и мы сможем предложить вам хлеб, соль и кров. — Я последую, — кивнул Эймонд. — Но ненадолго. Вхагар нуждается в отдыхе, а у меня есть дела не терпящие отлагательств. — Ваше присутствие почтит память моего деда, — солгал Оскар. Мысль о том, что убийца и его чудовище войдут под своды Риверрана, сжала внутренности ледяной хваткой. — Тогда ведите, — произнёс принц бодрым тоном. Он отвернулся к Вхагар, похлопав чудовище по чешуйчатому боку, словно верную гончую, и ловко отвязал от седла кожаную сумку. — Я последую за вами. Оскар с трудом забрался обратно в седло — ноги его плохо слушались. Он развернул коня к замку, чувствуя спиной тяжёлый взгляд фиалкового глаза и холодное свечение сапфира. Спокойствие принца пугало сильнее ярости: за этой безмятежной маской скрывалась буря, способная опустошить весь Трезубец. И пока они подъезжали к воротам Риверрана, Оскар всё яснее понимал — он впустил в дом саму войну. *** Ветер выл, словно одержимый зверь, яростно теребя тяжёлый плащ Джекейриса, пока тот карабкался вслед за отчимом по узкой тропе. Свинцовое небо нависло над островом, полное дождя, а далеко внизу море с грохотом разбивалось о чёрные скалы, вздымая к облакам столбы солёной пены. Подъём был крутым и изнурительным. Но Деймон двигался с пугающей лёгкостью; его сапоги безошибочно находили опору на скользком от влаги вулканическом камне. Джейс же, задыхаясь, то и дело спотыкался, падал. Один раз нога его поехала, и он едва удержался, разодрав ладонь. — Зачем мы забрались так высоко? — наконец выкрикнул Джейс, перекрывая рёв стихии. В его голосе смешались усталость и раздражение. — Что ты хочешь мне показать? Тучи? Деймон ответил не сразу. Он продолжал подниматься. Лишь достигнув уступа, нависающего над бездной в которую превратилось море, он остановился и медленно обернулся. Его серебряные волосы разметались, а тёмно-фиалковые глаза, казалось, прожигали насквозь. — Скажи мне, мальчик, — произнёс он низким голосом, — в чём истинная власть над Вестеросом? Джейс нахмурился, сбитый с толку внезапным философским вопросом посреди шторма. — Что за странный вопрос? — перевёл он дыхание. — В Троне, разумеется. У того, кто носит корону. Смех Деймона был коротким и резким, как удар хлыста. — Наивный, — бросил он, качая головой. — Ты правда думаешь, что власть исходит от уродливого стула, сплавленного из старых мечей? Полагаешь, Эйгон Завоеватель поставил Семь Королевств на колени потому, что у него не было куда сесть? Джейс нахмурился, чувствуя себя нашкодившим подростком под тяжёлым взглядом мейстера. Он открыл рот, чтобы возразить, но Деймон заставил его замолчать властным взмахом руки и указал на горизонт. — Смотри. Принц прищурился, вглядываясь в серую мглу, где море сливалось с небом. Вдали едва виднелся крошечный силуэт одинокого корабля. Его паруса были серыми пятнами на фоне бушующих волн. Обычное торговое судно каких тысячи, вероятно, идущее в пролив Глотки или к Королевской Гавани. — Вот в этом, — произнёс Деймон, и его голос стал тише, но оттого лишь весомее, — и заключается сила. — В... корабле? — непонимающе моргнул Джейс. — Нет, — с досадой отрезал Деймон. — Не в досках и парусе. А в том, что он несёт. Пряности, зерно, вино, железо, золото, шёлк. Это кровь королевства. Она кормит лордов и чернь. Тот, кто держит торговлю, держит за глотку весь мир. Это, парень, и есть власть. Она… и, конечно, наши драконы. Джейс почувствовал, как внутри все сжалось от плохого предчувствия. — К чему ты клонишь? Деймон повернулся к нему, и взглянул на него мрачным взглядом. — К тому, что Зелёные годами вырывали власть у нас из-под носа. Монету за монетой, дракона за драконом. Пока Визерис гнил заживо, а мы тешили себя иллюзиями мира, они прибрали к рукам всё. Малый совет, Золотых плащей, казну… А теперь и флот. Деймон сделал шаг к пасынку, нависая над ним. — Если Веларионы действительно предали нас, как я подозреваю, они отдали Хайтауэрам не просто корабли. Они подарили им двух драконов. Двух! Теперь у них шесть против наших четырёх: Вхагар, Солнечный Огонь, Пламенная Мечта, Тессарион… А теперь добавь к ним Мелейс и Лунную Плясунью. — И из нашей жалкой четвёрки трое — это вы, дети. Ни один из вас не видел настоящей войны. Но даже если бы количество было равным… что нам с того, если зелёные могут купить любую армию? У них казна Короны, у них богатства Староместа. Золото покупает верность куда быстрее, чем клятвы, — сплюнул Деймон. Джейс почувствовал, как холодная горечь правды пробирает до костей сильнее ветра. — Это не может быть правдой, — выдохнул он, цепляясь за остатки своей веры в лучшее. — Лордов Вестероса не так-то легко купить. Бабушка Рейнис, лорд Корлис… они не такие. Они — люди чести… — Честь? — Деймон произнёс слово с горькой насмешкой. — Ха! Лорды Вестероса далеко не так благородны, как пишут в твоих книжках, мальчик. Ты правда думаешь, что лорды пойдут на смерть ради красивых слов, когда перед ними золото и еда? Когда они увидят Вхагар в небе над своими замками? Честь — это роскошь, доступная лишь тем, кто держит меч у горла врага. Скажи мне, Джейс, ты чувствуешь себя сильным? Обвинение ужалило, но Джейс не отступил. Он выпрямился, глядя в глаза отчиму. — Как бы то ни было, мама приказала не предпринимать никаких действий, пока она не восстановится. Мы не можем нарушить её волю. — Твоя мать, — перебил Деймон, сорвавшись на рык, — истекает кровью на родильном ложе, крича от боли, пока Зелёные затягивают петлю на нашей шее! Каждая секунда промедления стоит нам жизни. Хочешь сидеть сложа руки и ждать, пока нас перережут как овец — сиди. Но только попробуй преградить мне путь, и клянусь богами, ты сильно пожалеешь. С этими словами Деймон резко развернулся взметнув плащом, и зашагал прочь вниз по тропе к замку. Джейс остался стоять, оглушённый, с бешено колотящимся сердцем. Он смотрел, как торговое судно превращается в точку на горизонте. Впервые в жизни Джекейрис почувствовал настоящий, леденящий душу страх. Не за семью и не за трон. Он испугался за себя, осознав, что война уже началась, и он к ней совершенно не готов. Никто никого не заставляет, но если интересно, что было дальше, — добро пожаловать на Boosty! Там ждёт продолжение. — https://boosty.to/lannister666