Интерлюдия 4. Овцекрад.

Свирепость Овцекрада в битве принесла ему устрашающую репутацию, хотя сражался он редко.

 

— Архимейстер Гильдейн

  Ветер выл в ушах Крапивы, когда Вхагар начала снижаться к водам Путеводной. Исполинские крылья древней драконицы взмахивали медленно, будто тяжёлые паруса. Сидя позади принца Эймонда, она вцепилась в кожаные ремни так сильно, что костяшки побелели. Всё её тело было напряжено во время полёта.   Она рискнула взглянуть вниз — и тотчас пожалела. Деревья внизу торчали, словно щетинки, а река извивалась серебристой змеёй сквозь чащу. Эймонд сидел в седле так, будто родился в нём: спина прямая, единственный глаз прикован к горизонту. Казалось, он не замечал ураганного ветра, который хлестал Крапиву по лицу и рвал волосы.   Когда же они пошли на посадку, она оказалась такой же резкой и твёрдой, как и сам принц. Исполинские когти Вхагар врезались в землю поляны, разбрасывая мох и хворост — словно лес не стоил и внимания. Крапива поспешно соскользнула из седла, и дрожь в ногах выдала всю её показную уверенность — или скорее полное её отсутствие.   Подняв глаза, она увидела, как Эймонд спрыгнул одним плавным движением. Плащ взметнулся за его спиной, пока он шагнул вперёд без тени сомнения.   — Идём, — бросил он тоном, не терпящим пререканий.   Крапива остановилась на секунду, но пошла за ним. Под ногами хрустели ветки. В лесу было влажно и пахло сыростью и дождём. Обычно ей нравился такой запах, но сейчас он лишь усиливал напряжение. Между деревьями было темно, и свет пробивался с трудом.   Спустя бесконечно долгое время они вышли на поляну — такую, какой Крапива ещё не видывала. Обугленные остовы деревьев стояли чёрными безмолвными стражами, а земля представляла собой пёструю смесь выжженной почвы и клочьев травы. Но сильнее всего её поразили кости. Они лежали большими кучами, часть светлая, часть почерневшая.   В воздухе застыл тяжёлый запах гари, такой густой, что его почти можно было вкусить. Крапива сморщила нос, но сделала шаг вперёд, подгоняемая любопытством. Она присела у груды костей, проводя пальцами по обугленным останкам. Похоже, это были овцы или коровы. Точный вид определить уже было невозможно — кости сильно обгорели.   В затылке заныло смутное беспокойство. И тут она поняла, что лес вокруг поляны неестественно тих: ни птичьих трелей, ни шелеста листвы, лишь отдалённое журчание реки. Даже воздух казался тяжёлым.   — Что это за место? — спросила она тише обычного. Она обернулась к спокойно стоявшему и наблюдавшему за ней принцу Эймонду. Вдруг его взгляд устремился куда-то поверх неё, и Крапива медленно обернулась.   У опушки леса зашевелилась огромная тень.   У неё перехватило дыхание. Существо вышло из темноты нарочито медленно, а его оранжевые глаза вспыхнули как тлеющие угли.   Дракон.   Он был огромен, и хоть уступал Вхагар размерами, Крапива позже ломала голову, как такому зверю удавалось скрываться в этом лесу. Чешуя, смесь бурого и серого, сливалась с корой деревьев и пепельной землёй. Из ноздрей клубился дым, а в пасти таилось тусклое свечение — призрачное отражение огненной смерти, становившееся всё ярче с каждой секундой.   «Пекло побери»   — Laodikio! Lykirī! (Пламя! Успокойся!) — резко прошипел принц на валирийском. Чудовище замерло и повернулось к нему, замешкавшись, пока огонь в пасти не начал угасать. Голос принца преобразился обретя странную мелодичность, которую Крапива не могла распознать. Он стал глубже, звучнее, многослойнее — словно он говорил на другом языке.   Эймонд медленно шагнул вперёд, сохраняя идеальное спокойствие. Голос, когда он зазвучал снова, был твёрд, но в нём проступило что-то редкое — почти нежность, которой она никогда от него не ожидала.   — Ziry iksis lo hen Valyria. Bē issa nādris iksis gaomilaks, emā jorrāelagon iksā. Emā vējī, rhaenagon jorrāelagon syt naejot kesan jaelāzma zirȳla. (Ты — порождение Валирии. Огонь течёт в твоих жилах, ты не отвергнут. Успокойся, рождённый пламенем, я привёл тебе всадницу.)   Крапива прекрасно понимала язык — принц намертво вбил его ей в голову за время мучительных уроков — но поразило её не столько значение слов, сколько реакция дракона. Слова повисли в воздухе, и на миг ей показалось, что зверь его проигнорирует. Но медленно, невероятно медленно, огонь в его пасти начал угасать, пока не исчез вовсе. Золотистые глаза сместились и замерли на ней.   Крапива взглянула на принца и встретила его ожидающий взгляд. Она нервно сглотнула, и ноги сами понесли её вперёд. Под ногами хрустели обугленные кости мерзкий звук от которых отдавался в ушах. Дракон склонил массивную голову и втянул воздух, будто втягивая её запах. Вырвавшийся из пасти воздух был невероятно горячим и смрадным, от которого несло серой и смертью.   Первые секунды ничего не происходило, но потом он неожиданно низко и хрипло выдохнул. Крапива неожиданно поняла, что он будто смеётся.   — Что? Тебе смешно? — выпалила она, забыв о страхе. — Думаешь, что можешь насмехаться надо мной? Ну, посмейся, только…   Дракон ткнул её мордой, заставив отшатнуться. Она уставилась на него, сжав кулаки.   И вдруг произошло то, чего она никак не ожидала. Овцекрад опустил голову почти к земле и аккуратно прижал крылья к бокам. В его движениях не было угрозы — лишь спокойная готовность и признание её присутствия. Жест был очевидным: он покорился.   Крапива моргнула, ум категорически отказывался осознавать увиденное. Затем посмотрела на Эймонда. Принц стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с выражением лёгкого нетерпения.   — Ну? — протянул он. — У нас нет вечности в запасе.   Она уже открыла было рот для колкости, но вовремя спохватилась. Вместо этого развернулась к Овцекраду. Глубоко вдохнув она медленно подняла руку и коснулась одного из костяных гребней на его спине. Кожа под её пальцами ощутила шероховатую, тёплую чешую — и сердце забилось чаще.   Она взобралась выше, стараясь не делать резких движений.   — Постой... — успела выкрикнуть Крапива, но мощные мускулы под ней уже пришли в движение. Без предупреждения огромный зверь тяжело рванул вперёд, расправляя крылья. Она даже не успела опомниться, как они уже оторвались от земли, и почва ушла из-под ног в головокружительном падении. Крапива буквально прилипла к спине дракона, и страх начал растворяться, уступая место восторгу, пока ветер рвал волосы и врывался в лёгкие.   И тогда из её груди вырвался смех. Сперва это был короткий, надломленный звук, судорожный выдох, в котором ещё дрожал отзвук ужаса, но он быстро перерос в нечто иное. Ликование. Свобода. Сила.   Она смеялась, даже когда Овцекрад взмыл выше, а ветер спутал её волосы в дикий клубок. Впервые в жизни Крапива почувствовала себя по-настоящему свободной.   Она смеялась до слёз, и даже не могла остановиться.