Глава 24. Красный Кракен.

Ремеслом островитян была война. Утонувший Бог создал их для набегов и насилия — они терзали королевства и вписывали свои имена в память живущих огнём, кровью и песнями.

— Теон Грейджой

Cолёный ветер бил в лицо Далтону Грейджою, стоявшему на узком каменном выступе над серым, беспокойным морем. Волны грохотали о скалы — древний, неумолимый ритм, старше королей и старше самих железнорождённых. Чёрный плащ трепал ветер, пока Далтон смотрел вниз, туда, где на каменистом склоне собирали скорпион. Железные части орудия тускло блестели под низким пасмурным небом. Работа над чудовищным устройством шла с тем рвением, на какое только можно было рассчитывать от согнанных на неё людей. — Перенесите вес к основанию, идиоты! — рявкнул Далтон. Рабы внизу засуетились, спеша выполнить приказ, на их лбах выступал пот несмотря на холодную погоду. Это орудие, одно из многих, спрятанных по всему берегу, было заявлением: железнорождённых, какими бы дикарями и разбойниками они ни были, больше не запугать ни огнём, ни драконами. Далтон распорядился, чтобы каждый, кто был способен держать молот, трудился под надзором кузнецов, укрепляя острова. Его оборона не должна была пасть вновь из-за чьей-то лени. Однако даже самые суровые указы не могли заглушить ропот. Позади него, не скрывая нервозности, переминались двое лордов. Харрик Свифт и Грелл Винч прибыли на Пайк по зову Далтона несколькими днями ранее, чтобы обсудить надвигающуюся войну Зелёных и Чёрных. Оба явились без особой охоты, наслушавшись предупреждений своих людей: перечить Одноглазому — верный путь к гибели. Их тревога лишь усиливалась, ведь Далтон уже два дня не удостаивал их вниманием, целиком поглощённый военными приготовлениями. И в тот самый миг, когда они набрались смелости заговорить, над скалами прокатился истошный крик: — Дракон! Работа в тот же миг замерла. Все взгляды устремились к морю. Не двинулся лишь Далтон. Он стоял на скалистом выступе, вглядываясь в горизонт, где уже отчётливо вырисовывался крылатый силуэт. Сомнений не было — это дракон. Его алая чешуя зловеще поблескивала в бледных лучах вырывающегося из под облаков солнца. Это была не Вхагар, тот гигантский зверь, что некогда принёс погибель железнорождённым, а создание более гибкое, чьи движения были полны змеиной грации. Караксес. Скорпионы на утёсах пришли в движение, к ним бросились люди. Внизу матросы побросали работу и ринулись прочь от берега к пещерам и тоннелям, прорезавшим острова. Эти ходы были прорыты по приказу Далтона после прошлого налёта Эймонда — урока, который железнорождённые усвоили слишком дорогой ценой. Вдохновившись историями о том, как Кормилец Крабов на Ступенях выбешивал Кровавого Змея своими норами, Далтон поклялся, что его народ больше не будет лёгкой добычей. Пронзительный визг зверя, от которого заложило уши, заставил Далтона хищно оскалиться. Нервы у расчётов скорпионов сдали. Один из механизмов сработал, и тяжёлый болт с гудением ушёл в небо — лишь для того, чтобы беспомощно пролететь под кожистым крылом дракона. В ответ Караксес круто развернулся, его длинная шея изогнулась, словно он сам удивился такой дерзости, и отлетел на безопасное расстояние. Некоторое время он кружил над морем у горизонта, а затем опустился на риф, обнажившийся после отлива. Огромный красный ящер едва умещался на скользких камнях, но неподвижно замер там. Далтон сжал губы в тонкую линию. Дракон не сжёг их в ответ. Что это — затишье перед бурей или приглашение? Опыт шептал ему, что Таргариен хочет говорить. Грейджой резко повернулся к своим людям. — Готовьте лодку, — бросил он. — Если этот драконий лорд хочет видеть Пайк, мы окажем ему честь и выслушаем его. Люди замешкались, переглядываясь с нескрываемым страхом. — Вы собираетесь плыть к нему? — голос Грелла дрогнул. — Вы безумны? С прищуром, полным презрения, Далтон обернулся к дерзнувшему сказать такое. — Я — железнорождённый, — отрезал он, и в голосе зазвенела сталь. — Я лучше встречу смерть на воде, чем буду дрожать в норе, ожидая, пока очередной валириец не превратит наши скалы в оплавленный шлак. С горсткой храбрецов Далтон спустился к берегу, где готовили шлюпку. Море хлестало волнами, ветер резал лицо, пока они направлялись к рифу. Море било волнами, ветер сек лицо, когда они направились к рифу. Караксес становился все чётче: изогнув длинную шею, он смотрел на приближающихся людей глазами, похожими на жидкое золото. Когда расстояние сократилось настолько, что слова могли перекрыть шум волн, всадник, а это был принц Деймон, крикнул, не утруждая себя приветствием: — Кто говорит от имени островов? — прозвучал властный голос. — И у кого хватило наглости нацелить свои игрушки на моего дракона? Надменность и презрение в словах не смутили Далтона. Он выпрямился в шлюпке во весь рост, балансируя на волнах: — Я Далтон Грейджой, Лорд-Жнец Пайка! И я нацелю всё, что у меня есть, на любого, кто возомнит себя выше нас. Если ты пришёл с огнём, драконий лорд, то вскоре поймёшь, что мы уже не те лёгкие мишени какими были при прошлом визите твоей родни! Деймон подался вперёд в седле, с интересом прищурив фиалковые глаза. — Далтон Грейджой, — задумчиво протянул он. — А, печально известный Красный Кракен. Признаться, я ожидал увидеть кого-то... поважнее. Люди Далтона вспыхнули от неприкрытого оскорбления, но сам лорд Пайка остался невозмутим. — Ожидания часто губят людей. Зачем ты здесь, Таргариен? Деймон усмехнулся, лениво потянувшись в седле. Караксес под ним тихо зашипел, выпустив из ноздрей струи горячего пара, который тут же развеял морской ветер. — Зачем я здесь? Разве это не очевидно? Далтон скрестил руки на груди, не отводя взгляда от фиалковых глаз принца. — Ты проделал этот путь не для того, чтобы играть в загадки, Таргариен. Говори прямо, или забирай своего зверя и проваливай. В тот же момент раздался раскатистый смех Деймона. — Смелые слова для человека, стоящего в лодке. Но так и быть. Я пришёл не сжигать твои драгоценные скалы. Я пришёл узнать, осталось ли у железнорождённых достаточно мужества, чтобы встать на сторону истинного правителя Вестероса и забрать то, что принадлежит им по праву. При этих словах люди Далтона вскипели. Руки их потянулись к оружию. Один даже шагнул вперед, с ненавистью глядя на всадника. — Мы ничего тебе не должны, драконий всадник, — выплюнул он. — И уж точно не вассальную клятву. Равнодушный взгляд Деймона скользнул по смельчаку. — Осторожнее со словами, кракеново отродье. Я убивал и за меньшую дерзость. Далтон жестом заткнул своего человека. Далтон поднял руку, резким жестом приказывая своему человеку замолчать. — Ты говоришь об «истинном правителе», — произнёс он ровным тоном, в котором сквозила насмешка. — Полагаю, ты имеешь в виду не себя, а свою женщину. — Лицо Деймона потемнело, веселье исчезло из его глаз. — Ту, что жаждет, чтобы мы вновь склонили колено перед Железным Троном. С чего ты взял, что мы променяем одного тирана на другого? Деймон сплюнул в воду, прищурившись на Далтона. — Рейнира не требует твоего золота, Грейджой. Она предлагает тебе нечто более ценное — месть. Я видел шрамы, что оставил Эймонд на твоих островов. Огонь и соль, верно? Сожжённые флоты, обугленные деревни. Он называл это королевским правосудием, но мы с тобой знаем правду. Это была резня. Имя Эймонд было подобно искре упавшей в сухую траву. Лицо Далтона мгновенно омрачилось. — Не смей думать, что тебе ведомы сердца железнорождённых. Наши обиды глубоки, а гнев наш — не цепной пёс, чтобы натравливать его по твоей команде. Эймонд может прятаться за своим драконом и ложью, но если ты надеешься использовать мою ненависть к нему как поводок, тебя ждёт жестокое разочарование. Деймон пожал плечами с показным безразличием, словно речь шла о погоде, а не о войне. — Мне не нужен поводок. Мне нужны мечи и паруса. Люди, умеющие грабить и жечь. Люди, которые не моргнут глазом при виде крови. Железнорождённые всегда славились этим искусством. Ты хочешь гарантий, Кракен? Что ж. Сражайся за нас — и получишь их. Железнорождённые будут владеть морями, свободные от требований Железного Трона. Никаких поборов, никаких налогов, никакие драконы больше не будут омрачать ваше небо. Твои враги станут моими врагами, и вместе мы сотрём их в пыль. Обещание, прозвучавшее с такой железной уверенностью, зацепило за самое сердце. Люди Далтона вновь пришли в движение: страх и сомнения отступали, сменяясь ворчанием и тяжёлыми мыслями. Месть — это то, что железнорождённые понимали лучше золота, и Деймон сулил её в избытке. Но Далтона было не так-то просто купить. — Это даже близко не покрывает того разорения, которое твой Дом принёс моему народу. Деймон запрокинул голову и рассмеялся. — Не жадничай, Грейджой. Мои условия более чем щедры. — А если мы откажемся? — спросил Далтон. Улыбка исчезла с лица принца мгновенно. Деймон подался вперёд в седле, и теперь в его позе сквозила лишь чистая, концентрированная злоба. — Откажешь мне — и я взлечу на Караксесе к твоим скалам. И клянусь, я сделаю так, что деяния Эймонда покажутся тебе верхом милосердия. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только шумом моря. Шесть лет они готовились к этому дню — рыли норы, укрепляли утёсы, ковали оружие. Шесть лет, чтобы драконы больше никогда не властвовали над их островами. И всё же Далтон, при всей своей дерзости, не горел желанием проверять прочность своих творений в бою с очередным чудовищем, если этого можно было избежать. Молчание тянулось, прежде чем Далтон заговорил. Голос его был низким, слова — тщательно подобраны. — Чего ты хочешь, Таргариен? На губах Деймона медленно расцвела хищная улыбка. — Не думал ли ты совершить небольшую прогулку в Речные земли? — непринуждённо спросил принц. — Я слышал, погода там в это время года довольно приятная.