Глава 32. Поводок.

Утро выдалось суровым и достаточно холодным. Рейнис Таргариен, Почти Королева, стояла под высокими сводами Драконьего Логова с безупречным спокойствием, хотя в глубине души всё ещё тлело негодование. Прохладный воздух щекотал кожу, смешиваясь с едким, въевшимся в камень запахом драконьего огня. Бледное солнце скрытое за пеленой облаков, словно не желало дарить этому дню своё тепло. Руки Рейнис, сохранившие уверенность скорее благодаря годам внутренней стойкости, нежели муштре, ловко скользили по ремням седла. Она проверяла каждую пряжку с дотошностью человека, для которого полет — единственная оставшаяся свобода. Под её ладонью Мелейс нетерпеливо переступала с лапы на лапу, поднимая взмахом хвоста облако пыли. Длинная шея дракона изогнулась, золотые глаза уставились на фигуру поодаль с хищным недовольством. Принц Эймонд Таргариен наблюдал за своей старшей родственницей с безукоризненной невозмутимостью. Руки его были сцеплены за спиной, подбородок приподнят, а в чертах застыло выражение холодного превосходства. Его кожаный дублет — переплетение зелёного и чёрного — словно нарочно подчёркивала на чьей стороне он стоит. Серебряные волосы колыхались под порывами ветра, но сам он оставался неподвижен, как статуя, уверенный в каждом произнесённом слове и каждом последующем шаге. — Если вам понадобятся дополнительные разъяснения, принцесса, — произнёс он мягко и размеренно, но с отчётливой ноткой властности, — я с превеликим удовольствием повторю всё сказанное. Рейнис не удостоила его даже взглядом, хотя лёгкая заминка в движениях выдавала её. — Я должна отправиться на Дрифтмарк, — сказала она негромко, но твёрдо. — Оставаться там и покидать остров лишь с твоего дозволения. Не поддерживать связи с Рейнирой и не принимать от неё вестей. Если она или её силы приблизятся к Дрифтмарку, атаковать их, — её руки, обычно неспешные, теперь двигались с лихорадочной резкостью, обнажая поднимающийся гнев. — А если я ослушаюсь, то ценой этой ошибки станут жизни моего мужа и внучки. Эймонд склонил голову, и тень улыбки едва заметно коснулась его губ — невозможно было определить, насмешка это или удовлетворение. — Вы усваиваете уроки с похвальной скоростью, миледи. Всё предельно просто. От вас не требуется ничего сверх привычного. Играйте свою роль — и всё будет хорошо. Жилы на скулах Рейнис напряглись, но она по-прежнему не оборачивалась. В её груди бушевала буря — гордость боролась с осторожностью, ярость с самообладанием. Открывавшийся перед ней путь был хорошо ей знаком. Молчаливо склоняться, умение проглатывать собственную волю, когда того требует необходимость. Мелейс издала низкий, глухой рокот. Рычание выдавало недовольство, вторившее мыслям всадницы. На короткое мгновение Рейнис позволила себе представить одно-единственное слово — приказ, после которого зелёно-чёрная фигура исчезнет в пламени. Эймонд не шелохнулся, но по тому, как он смотрел на неё стало ясно: он тоже осознаёт этот миг. В его расслабленной позе не было ни страха, ни вызова. Одно лишь терпеливое ожидание. Так взрослый наблюдает за ребёнком, замершим на краю пропасти. В конце концов Рейнис лишь медленно, глубоко выдохнула и привычным отточенным движением поднялась в седло. Дракон под ней замер, хно пламя в самой Рейнис не погасло — лишь ушло вглубь, обратившись во что-то более холодное, живучее. Эймонд хмыкнул — тихо, одобрительно, словно сдержанность забавляла его куда больше, чем едва не свершившаяся угроза. — Мудро, — пробормотал он. Рейнис вновь посмотрела прямо ему в глаза. — Ты путаешь мудрость с необходимостью, принц Эймонд. Это не одно и то же. Он снова склонил голову — лениво, почти насмешливо, признавая её правоту. — Как скажете. Дальше говорить было не о чем. Эймонд одержал победу, и Рейнис это понимала, но не собиралась доставлять ему удовольствие лицезреть её гнев Мелейс распахнула огромные крылья, и сила их взмаха взметнула пыль, заставив тёмный плащ принца бешено затрепетать на ветру. — Рогар позаботится о текущих делах, — напомнил Эймонд, хотя оба знали, что это не напоминание, а предупреждение. — Он занимался этим все последние годы и продолжит, покуда вас не будет. Ваш долг прост и не терпит двояких толкований. Рейнис не ответила, лишь приказала Мелейс взлететь. Вихрь от её взлёта буквально сотряс землю, разметав траву и подняв целое облако пыли. Эймонд смотрел, как алая тень дракона исчезает в утреннем небе, по-прежнему сложив руки за спиной и с тем же спокойствием. *** Море было унылым, бесконечно серым, неотличимым от неба, если не считать беспокойного плеска волн, разбивающихся о чёрные скалы. Далтон Грейджой стоял на носу своего флагмана, положив ладонь на резного кракена вздымавшегося из форштевня корабля, а чёрный плащ яростно бился ветру. Прилив благоволил им. Флот был выстроен. Всё складывалось верно. И всё же в груди у Далтона оставался неприятный осадок. Воздух был наполнен предвкушением от предстоящего совсем скоро боя. Так чувствуют себя люди, слишком долго просидевшие в сырых залах Железных островов. По кораблям раздавались команды и крики моряков, скрипели натянутые канаты, с глухим хлопком поднимались паруса. Воды залива заполнили корабли. Повсюду, насколько хватало глаз, теснились корабли: хищные драккары, тяжеловесные когги и стремительные галеры на бортах которых скалились мрачные лица Утонувшего бога и кракены. Почти полторы сотни кораблей. Тысячи воинов. Люди, рождённые для набега. И всё же, при всей мощи, что развернулась перед ним, были и отсутствующие — а отсутствие порой значит не меньше, чем присутствие. Взгляд Далтона тяжело скользнул к берегу,к зубчатым башням Пайка впивались в небо. Там, в безопасности стен, затаились трусы. Грелл Винч объявил, что не намерен во второй раз испытывать гнев Эймонда. Его страх оказался заразным: лорды и вольные капитаны со всех восьми островов предпочли разорённые чертоги солёным брызгам похода. Их рассуждения, возможно, и были здравыми. Шесть лет минуло с тех пор, как Одноглазый обрушил свою ярость на железнорождённых — не такой уж долгий срок, чтобы раны успели затянуться. Огонь оставляет глубокие шрамы, а гнев дракона врезался в самую суть островов. Но страх — плохое оправдание трусости, а Далтон Грейджой в трусах нужды не испытывал. Раны должны закалять человека, — думал он, — а не делать его слабее. Какой прок от клинка, затупившегося в первом же бою? Какой прок от человека, который однажды увидев пламя решил, что лучше встать на колени, лишь бы не встретить его снова? Утонувший создал железнорождённых не для того, чтобы они прятались в своих залах, словно перепуганные дети. Они — кракены, им предназначено хватать и топить, сокрушать врагов силой своей ярости. Пусть Грелл и ему подобные гниют в своих норах. Море не знает жалости. И он — тоже. Те же, кто остался с ним, подобных сомнений не имели. Это были люди, всё ещё грезившие завоеваниями, люди, что хранили свою ненависть. Они видели, как пылают их дома, слышали треск обрушенных крыш, крики родных затерянные в рёве пламени. Они выжили. А нет в мире существа опаснее, чем тот, кто выжил — и помнит. Поэтому Далтон отвернулся от тех трусов, что не пошли за ним, и обратил свой взор к войне. Паруса, налитые ветром, рассекали тёмные воды Залива Железных Людей. Ветер сопутствовал им — казалось, сам Утонувший простёр длань над морем, торопя их. Корабли скользили по волнам, и мерный скрип дерева с хлопаньем парусов сплетались в песнь, что так близка сердцу того, чей дом — море. Далтон молча стоял на носу флагмана всего флота. Соленые брызги на губах отдавали горечью минувшего. Перед глазами вновь вставал горящий Большой Вик, неслись над водой предсмертные крики, когда явился Эймонд на Вхагар. Он видел пепел, что падал с небес, словно снег. Челюсти его сжались. Это не просто ответ на угрозы Деймона. Не вопрос клятв или мелких распрей драконьих владык. Это — месть. Их ждали Старые Камни. Это давно покинутое место станет их первым плацдармом в Речных землях. Оттуда они будут грабить и разорять, забирая всё, что пожелают, и топя в крови то, что не смогут унести. Речники заплатят — как и весь материк. Далтон позволил себе редкую, хищную усмешку. Железнорождённые вышли в море, чтобы воевать, и материк скоро вспомнит, почему Кракена должны все бояться.