Глава 33. Выковка Красных Плащей.

Алисента медленно сходила по ступеням, одной рукой придерживая тяжёлые складки тёмно-зелёного платья. Эймонд не поднял головы, когда она приблизилась, но она уловила знакомый знак — едва заметное выпрямление плеч, короткую паузу в движении. Он знал, что она рядом. Она остановилась в нескольких шагах и стала наблюдать, как он проверяет ремни доспеха, закрепляет застёжки с неторопливой точностью. Лицо его оставалось непроницаемым. Ничто не выдавало мыслей, что скрывались за холодной сосредоточенностью. Совет недельной давности стоял перед её глазами так ясно, словно всё происходило вновь. Резкие голоса, тяжёлые взгляды, напряжение, стянувшее воздух. Гнев Эйгона вспыхивал открыто, почти необузданно. Эймонд же был спокоен — пугающе спокоен. Мысль о том, что её сыновья готовы разорвать друг друга, когда им следует стоять плечом к плечу, отзывалась в груди холодной болью. Наконец, закончив последние приготовления, принц повернулся к ней и чуть склонил голову. — Матушка. — Эймонд, — ответила она, складывая руки перед собой и выдерживая его взгляд. Молчание затянулось. И наконец, с тихим, едва слышным выдохом, она задала вопрос, который терзал её с той минуты, как её попросили покинуть совет: — А твой брат? Эймонд чуть склонил голову набок, словно действительно ждал этого вопроса, но не находил в нём ничего значительного. — Мы пришли к взаимопониманию, — произнёс он спокойно. К взаимопониманию. Слова прозвучали с такой будничной безапелляционностью, что она едва не пропустила их мимо ушей. Но она слишком хорошо знала сына, чтобы принимать их за чистую монету. Знала его манеру говорить, ту намеренную взвешенность, с какой он подбирал выражения. Понимание может значить многое. — И это всё, что ты можешь сказать? — её голос стал твёрже. Эймонд застегнул пряжку перчатки, позволив себе снисходительную, едва заметную улыбку. — А что ещё говорить? Эйгон — король. Я служу ему. Это неизменно. Он не лгал, но и правды не говорил. Алисента нахмурилась, шагнула ближе, почти вплотную. — Я знаю, что ты о нём думаешь, Эймонд. Знаю, как ты... — она запнулась, бросила взгляд по сторонам, словно опасаясь лишних ушей. — Ты не должен обращаться с ним с таким... пренебрежением. Он твой брат и, несмотря на все его недостатки, он всё ещё твой король. Ты должен быть мягче с ним. Эймонд тихо хмыкнул, лицо его оставалось непроницаемым, хотя в глазу мелькнуло нечто — не совсем насмешка, но нечто близкое. — Мягче, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Да, — подтвердила она. — В тебе достаточно воли и разума для управления королевством, но корону носит Эйгон. Он... — выдохнула Алисента, качнув головой. — Ты нужен ему, Эймонд. И я прошу тебя — не становись его врагом. Ни сейчас, ни когда-либо. И тогда он сделал то, чего она не ожидала. Он протянул руку и осторожно обхватил её лицо ладонями. Кожа перчаток была прохладной, но прикосновение — бережным, почти благоговейным. При всей его отстранённости, для неё он всё ещё умел быть мягким. — Матушка, — тихо произнёс он, и в его голосе звучало спокойствие, почти утешение. — Ты напрасно тревожишься. Она перехватила его запястье, удерживая ладонь у своей щеки, словно могла удержать и его самого — от будущего, от решений, от него самого. — Обещай мне, Эймонд. Мгновение он молчал. Потом, со вздохом, почти снисходительным, поцеловал её в лоб. — Как пожелаешь, — мягко ответил сын. Это было не совсем обещание, но большего ей было не добиться. Она отступила на шаг, глядя, как он вскакивает в седло с той грацией, что даётся лишь прирождённым всадникам. Чёрный жеребец под Эймондом нетерпеливо перебирал ногами, тяжело фыркая, подрагивая от сдерживаемой энергии. Он бросил на неё последний взгляд и ускакал. Сквозь ворота, мимо развевающихся знамён, в сторону просыпающегося города, растворяясь в молочно-бледном свете рассвета. Алисента долго стояла во дворе после того, как он скрылся из виду. Тишина Красного замка вновь сомкнулась вокруг неё. Вот и он, — тихо подумала она. — Мой милый мальчик отправляется на очередную войну. Вздох вырвался из груди, и она сложила ладони в молитвенном жесте. — Матерь, — прошептала она, — услышь меня. Защити моего сына, Эймонда. Отведи от него тени, что идут по пятам. Дай ему мудрость — прежде, чем гнев овладеет им. Дай силу — когда бремя станет невыносимым. Дай милосердие — прежде, чем сердце его обратится в камень. — Отец, направь его руку. Воин, сохрани в битве. Кузнец, закали его дух. Дева, убереги сердце от порока. Старица, дай ему прозрение отличать друга от врага. Неведомый… — она на миг закрыла глаза. — Неведомый, отвернись от него ещё ненадолго. Алисента опустила голову. — Сохрани его. Не ради трона. Не ради короны. Ради матери, которая не переживёт его утраты.

***

Трактат: Поход Драконьего воинства

Написан Таро Таеном Ко’Зиром, историком.

Говорят, что сила королевства измеряется не победами, а размеренной поступью его армии — глухим, слитным стуком сапог о землю, общим дыханием, медленным и неумолимым движением людей, ставших чем-то большим, чем просто люди. Так было и с войском, выступившим из Королевская Гавань под крыльями Вхагар — крупнейшей силой, когда-либо собранной под зелёными знамёнами дома Таргариен. Летописцы Цитадели, никогда не державшие в руках меча и не ходившие на войну, позднее назовут эту кампанию стремительным и расчётливым опустошением. Эймонд Таргариен был в авангарде, а над ним, лениво разрезая пасмурное небо, кружила Вхагар. Её крылья чертили широкие дуги, отбрасывая на землю огромные тени. Город опустел, чтобы посмотреть на открывшееся зрелище: простолюдины теснились вдоль улиц, задирая лица в молчаливом благоговении. Они не приветствовали войско криками. Не было в этом воинстве ничего, что располагало бы к ликованию. Двадцатитысячная армия выходила из городских ворот, словно исполинский змей. Это были не наспех собранные крестьяне, наспех созванный и плохо обученный. То было войско выкованное реформами Эймонда, спаянное дисциплиной, чуждой вестеросским традициям. Три легиона, по шесть тысяч человек в каждом, составляли его костяк, поддерживаемый вспомогательными отрядами ещё в две тысячи. Впереди двигался авангард — лёгкая кавалерия и разведчики, рассыпавшиеся по землям впереди. За ними следовал Первый Легион — элита войска. Далее — ставка Эймонда: свита командующих, писарей и офицеров. Поговаривали, что лорд-командующий за всё время пути почти не говорил. Его мысли, верно, уже были впереди — там, где мятеж пустил корни и ждал, когда на него обрушится эта размеренная поступь. Дневной переход оказался безжалостным. Войско миновало пастбища и деревни, что окружали столицу, и двинулось по дороге уходящей на юг, к Путеводной. Ритм не сбивался: сто шагов в минуту. Армия растянулась на полторы мили позади своего авангарда. Привалы были краткими. Пищу принимали на ходу, воду — по сигналу, не нарушая строя. К полудню, наконец, показалась река. Старый каменный мост, истёртый столетиями шагов и копыт, глухо загудел под тяжестью двадцати тысяч отборных войск, но выдержал. Первый лагерь разбили у моста через реку. Место выбрали не по прихоти — разведчики осмотрели его заранее, расставили посты. Всё происходило с пугающей точностью. Первый Легион развернулся веером, образуя оборонительную зону, пока инженеры размечали лагерь по строгой сетке: прямые улицы для палаток, отдельные зоны под склады припасов, командные шатры, кузницы и загоны для скота. Пехотинцы действовали слаженно — вбивали колья, натягивали полотнища, копали неглубокие рвы там, где позволяла почва. На второй день войско разделилось согласно плану, разработанному ещё до начала кампании. Первый Легион отделился от основной колонны, получив приказ выступить на запад и захватить Золотой Стог — родовой замок дома Эрролов, а затем продолжить марш к Пергаментам, твердыне Пенрозов, и очистить прилегающие земли и лишь после этого соединиться с главными силами. Одновременно Второй легион развернулся к югу, двинувшись на Фелвуд. Этот манёвр преследовал двойную цель: лишить противника возможного плацдарма и создать видимость растянутого фронта, посеяв сомнения среди знаменосцев лорда Борроса Баратеона относительно истинного направления удара короны. Выполнив задачу, Второй легион должен был повернуть обратно и примкнуть к основной армии для решающего наступления на Штормовой Предел. Третий Легион вместе со вспомогательными отрядами продолжил основное наступление на Бронзовые Врата дома Баклеров. Выбор был продиктован не только удобством дороги, но и необходимостью: Бронзовые Врата запирали ключевой проход вглубь Штормовых земель и служили стратегическим порогом всего региона. Пока армия наступала, её логистический механизм работал без остановки. Линии снабжения тянулись на многие лиги позади. Инженеры чинили разбитые участки дорог, наводили понтонные переправы через реку, расчищали препятствия, что могли замедлить продвижение войска. По мере приближения к Бронзовым Вратам местность менялась. Пологие холмы сменились густыми чащобами и скалистыми выступами. Однако построение армии подстраивалось без труда, колонны перестраивались по мере надобности. Разведчики докладывали о редких встречах с вражескими дозорами, но сколь-нибудь серьёзного сопротивления не обнаружили. Было ли то следствием страха, растерянности или же попросту неспособности знаменосцев лорда Борроса организовать действенный отпор — хроники умалчивают. Вероятно, сыграли роль все причины разом. Лагерь под стенами Бронзовых Врат разбили с той же выучкой, что и прежде, хотя близость неприятеля диктовала более строгие меры безопасности. Усилили патрули, а осадные башни собрали и установили под покровом ночи, чтобы скрыть истинную мощь армии. Войско отдыхало в предвкушении битвы. Бронзовые Врата падут — как падут Фелвуд, Пергаменты, а со временем и сам Штормовой Предел.