Глава 34. Перед рассветом.

Лорд Баклер всегда считал себя человеком рассудительным. Не из тех, кто сломя голову бросается в безрассудства или позволяет страстям неподобающим лорду, управлять собой. Он твёрдой рукой правил домом, ещё крепче держал казну и непоколебимо верил в богов и установленный ими порядок. И всё же, когда резкий рёв рога вырвал его из тревожного сна, а сырой холод чертога коснулся кожи, он ощутил в груди движение мысли, которую не желал называть. Это был не страх. Разумеется, не страх. Он накинул плащ как раз в тот миг, когда звук повторился — долгий, настойчивый, эхом отразившийся от стен Бронзовых Врат. За стенами город спал в тяжёлой тишине, лишь где-то вдали нервно заржал конь. Во дворе уже собирались его люди: звякала сталь, глухо перекликались голоса. — Что там еще? — проворчал он, растирая лицо ладонью. — Очередной проклятый гонец? Сир Осмунд, командующий его стражи, ответил ему коротким кивком. — Еще один, милорд. Баклер помрачнел. — Можно подумать, они дадут человеку отдохнуть, прежде чем требовать его смерти. Чего им ещё от меня надо? Впрочем, это было не столь важно. Если враг снова прислал парламентёра, значит, он всё ещё видит пространство для переговоров. А значит — положение не безнадёжно. С неожиданной для своего возраста поспешностью Баклер спустился по лестнице и вышел во двор. Лица горожан повернулись к нему, как к последнему столпу, на который ещё можно опереться. Женщины прижимали к себе детей; старики шептались, опираясь на посохи. Над всеми ними нависла тревожная тишина, будто сам воздух давил на них всей своей тяжестью. Вторую ночь подряд замок служил убежищем для людей Бронзовых Врат. Услышав о приближении войска, они покинули дома, лавки, мастерские и принесли за стены всё, что могли унести: пожитки, семьи, свои жизни. Они молились, чтобы огромное войско миновало их. Но война редко внимала молитвам. Лорд Баклер протолкнулся сквозь толпу. Край неба уже светлел — ночь отступала медленно, неохотно, уступая место бледному рассвету. За рвом, в полосе стелющегося тумана, на чёрном коне неподвижно сидел всадник. Чёрно-алый плащ колыхался за его спиной, словно язычок пламени. Рядом бился на ветру штандарт — золотой дракон Городской Стражи Королевской Гавани, выделяющийся даже в тусклом свете утра. Ни клинка, ни щита при нём не было. Его оружием был голос. — Лорд Баклер из Бронзовых Врат! Крик прокатился по стенам, отразился от башен и двора. Его услышали стражники на стенах. Его услышали женщины и дети внизу. Его услышал каждый, кто этой ночью не сомкнул глаз. — Волею короля Эйгона II Таргариена, и по приказу его высочества принца Эймонда Таргариена, Хранителя Державы, повелеваю вам открыть ворота! Сложите мечи — и людям Бронзовых Врат не причинят вреда. Будете противиться — и вы навлечёте на них гнев дракона! Наступившая следом тишина давила сильнее любого рога. Лорд Баклер поднялся по ступеням на крепостную стену, сопровождаемый стражей. Он не взглянул ни на собравшихся внизу людей, ни на далёкие знамёна, скрытые в тумане, где стояло войско Эймонда. Его взгляд был прикован к всаднику и золотому дракону. Люди Узурпатора. Он выпрямился. — Хранитель Державы? Впервые слышу о таком титуле. Передай своему хозяину: я подданный лишь моего законного сюзерена, лорда Борроса Баратеона, и моей законной королевы — Рейниры Таргариен! Если Эймонд Одноглазый желает нарушить клятвы и жечь Штормовые Земли — пусть попробует! Я не сдам свой дом предателям и клятвопреступникам! Посланец не дрогнул. В седле он сидел неподвижно, словно высеченный из камня. Лишь презрение в голосе стало явственнее, когда он заговорил снова — теперь обращаясь уже не к Баклеру. — Люди Бронзовых Врат! Баклер ощутил, как под латами напряглись мышцы. — Вы слышали слова вашего лорда. Он хочет, чтобы вы встали против дракона. Чтобы вы сгорели за его упрямство и гордыню. Он позволит предать огню ваши дома, обратить в пепел ваши поля, обречь ваших детей на смерть и разорение. Принц Эймонд не желает гибели Бронзовых Врат. Он не тронет тех, кто сложит оружие. Ему нужен лишь ваш лорд. Справедливый суд для мятежника и предателя— — Да как ты смеешь! — взревел Баклер. Посланец даже не повысил голоса. — Хорошо подумайте. Нет бесчестья в том, чтобы склониться перед законным королем. Откройте ворота — и принц Эймонд явит своё милосердие. Неужели вы доверитесь мятежнику, зная, что за этими стенами — величайший дракон нашего времени? Неужели поставите свои жизни на кон в войне, которая уже проиграна? Продолжите упорствовать — и не будет вам никакого милосердия и пощады! Вы познаете всю силу драконьего гнева! Повисла долгая пауза. Среди собравшейся внизу толпы прошёл сдержанный гул. Баклер вздрогнул и резко обернулся к простолюдинам стоявшим во дворе. Их лица изменились. Страх перед врагом по ту сторону стен никуда не исчез, но к нему примешалось другое — настороженность, обращённая внутрь, на него самого. На своего лорда. Какой-то мальчишка вцепился в материнскую юбку и тонко, почти пискляво спросил: — Мамочка… они нас сожгут? Баклер почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна ярости. — Молчать! — прогремел он, перекрывая шум. — Я не стану оправдываться перед клятвопреступниками и предателями! Замок не сдастся! Это дом моих предков, и мы не— — Милорд. Чья-то рука сомкнулась на его локте — твёрдо, почти болезненно. Сир Осмунд. — Милорд, нам лучше вернуться в крепость, — произнёс рыцарь тихо, но настойчиво. — Немедленно. И только теперь Баклер осознал, что начало происходить среди собравшихся: тихие перешёптывания, взгляды обращённые к нему уже не с надеждой, но с сомнением. Он сглотнул. — Милорд, — повторил сир Осмунд. Более настойчиво, чем прежде, — Нам нужно срочно уходить. *** По стенкам шатра из промасленной кожи метались тени — они вспыхивали и съёживались в такт дрожащему пламени, будто шатёр дышал вместе с ними. Воздух, тяжёлый от сырости и дыма, пропах людьми и войной. Шатёр, хоть и устроенный со всей возможной в походе тщательностью, не мог похвастать ни изысканностью дворцовых покоев, ни теми удобствами, что полагаются человеку его положения. Впрочем, Эймонд не имел привычки жаловаться и не позволял подобным мелочам отягощать свой ум. Он слишком часто спал под открытым небом, слишком долго держался на спинах древних созданий, переживших целые империи, чтобы его могли взбесить невзгоды походной жизни. Он сам избрал этот путь и намеревался пройти его до конца со всей решительностью, какую от него ожидали. Он сидел за столом, заваленным картами и донесениями, неровный свет одинокого светильника бросал на его лицо пляшущие тени. Кубок с вином стоял нетронутым. Эймонд не нуждался в нём — его мысли занимали вещи куда более важные, нежели собственный покой. Лорд Баклер отказался от его предложения. Ответ был ему известен заранее. Люди Штормовых Земель всегда славились своей непреклонностью граничащей с тупостью. И всё же он решил соблюсти приличия. Между вопросом и ответом должно пройти время — достаточно, чтобы никто впоследствии не посмел сказать, будто мятежников не выслушали. Среди этих размышлений его и застал шорох у входа в шатёр, возвестивший о прибытии человека в высшей степени практичного — его командующего, сира Родерика Варнена. Имя его редко всплывало в памяти Эймонда, хотя забыть он его не мог. — Мой принц, — произнёс он резким голосом, — дозорные вернулись. Эймонд коротко кивнул, разрешая продолжить. — Дороги к Штормовому Пределу потребуют от нас починки. Из-за дождей путь стал непроходимым — наши повозки увязнут, если не укрепить дорогу. К счастью, это в наших силах. Если с рассветом отправить туда инженеров, управимся за несколько часов. Они своё дело знают. Что до самого Штормового Предела — он надёжно укреплён. Лорд Боррос собрал всех своих людей за стенами и спешно набирает ополчение. Но это сброд — необученные мужики, которым и меч-то доверять опасно. В поле они против нас не выйдут. Эймонд слушал молча. Он легко представил, как в залах Штормового Предела Боррос Баратеон меряет шагами свой зал , гремит кулаком по столу, проклинает вести о приближении врага. Но Родерик был прав: Боррос не рискнёт выйти навстречу. Не настолько он глуп. Больше обсуждать было нечего. Путь расчистят, работу выполнят. А когда придёт время, стены Штормового Предела окажутся столь же надёжной защитой, как деревянный меч против закалённой стали. Командующий уже собрался удалиться, когда в шатёр вошёл ещё один человек — дозорный. — Мой принц, — гонец низко поклонился. — Лорд Баклер отказывается сдаться. Он называет вас клятвопреступником и не желает открывать ворота. Эймонд не усмехнулся и не вздохнул. Не вспыхнул гневом, как сделал бы Эйгон, и не скривился презрительно, как поступил бы их дед. Он лишь слегка кивнул. — Что ж, — произнёс он и поднялся. Он застегнул на плече плащ цвета запёкшейся крови, позволил тяжёлой ткани лечь поверх доспеха и только затем перевёл взгляд на сира Родрика. — Вели войскам быть наготове, — приказал Эймонд. — Бронзовые Врата падут прежде, чем солнце достигнет зенита. И напомни им: тем, кто сложит оружие, не чинить вреда. Ни женщинам, ни детям. Командующий склонил голову в знак понимания. Слова тут были излишни. Эймонд вышел без лишних слов, ступив за пределы шатра в прохладную тишину рассвета. В лагере стояла тишина — люди либо спали, либо в безмолвии ждали утра. По своей неизменной привычке он шёл один, скользя меж палаток безмолвного лагеря к поляне, где покоилась Вхагар. Древняя драконица возвышалась во тьме исполинской тенью; её громадное тело мерно вздымалось и опадало, и в этом дыхании было что-то вечное, сродни дыханию самой земли. Эймонд приблизился к ней, прижал ладонь к тёплой, тронутой веками чешуе на её морде, и заговорил с ней на высоком валирийском. Услышав в ответ глубокое урчание, от которого дрожь пробежала по земле у него под ногами. — Время пришло. Вхагар не требовалось дальнейших объяснений. Она знала войну дольше, чем любой из ныне живущих драконов и людей. Эймонд легко вскочил в седло, занимая своё место так естественно, словно был рождён в нём. Крепко сжав поводья, он отдал приказ, и с могучим взмахом крыльев Вхагар взмыла в небо. Внизу Бронзовые Врата чернели неприступной громадой. Стены вздымались к небу, ворота были наглухо закрыты. Но камень не спасает от огня. Крепость стояла в своей упрямой уверенности, в иллюзии защищённости. Но камень не спасает от огня. Без сигнала и без колебаний Вхагар сложила крылья и рухнула вниз — древняя, как Валирия, и столь же беспощадная. Воздух взвыл в ушах, земля стремительно рванулась навстречу Эймонду. И тогда прозвучало одно слово: — Dracarys. Пламя хлынуло на стены, и город утонул в огне.