Глава 35. Конец Шторма.

Лорд Боррос Баратеон всегда считал, что у богов и у него самого взгляды на устройство мира полностью совпадают. В этой картине Баратеоны неизменно правили, Штормовой Предел оставался незыблемым, а сам Боррос пребывал в центре всеобщего почтения. Однако реальность в лице армии узурпатора вероломно попрала этот божественный порядок. Прошло уже пять дней с тех пор, как лорд Боррос — движимый одновременно верностью принцессе крови и вполне здравым инстинктом самосохранения — отправил гонца к Рейнире с известием о присутствии армии её единокровного брата в его землях. Его заверили, пусть и в выражениях столь осторожных и расплывчатых, что признавать это вслух он не желал, что помощь уже в пути. Однако ни один дракон так и не появился в небе, ни одно войско не подошло к его вратам, чтобы помочь ему. Вместо этого подошли лишь жалкие остатки гарнизонов Бронзовых Врат и Золотого Стога. Некогда грозная крепость теперь была переполнена усталыми, ранеными, отчаявшимися и внезапно обнищавшими людьми. Благородные залы Штормового Предела, созданные для рыцарей и знамён, чтобы в них гремело эхо силы Баратеонов, отзывались лишь непрерывным гулом людских толп. Запах немытых тел начинал перебивать даже солёный ветер с моря. Кухни, привыкшие кормить сытых стражников, теперь осаждали матери с бледными детьми, цеплявшимися за их юбки. Само по себе это, конечно, не было великой трагедией — пока страдать от неё не приходилось лично. А лорду Борросу, надо сказать, приходилось страдать самым ужасным образом. Восседая на своём троне он сносил очередную неприятность со всем терпением человека, которого уже довели до предела и теперь, по всей видимости, рассчитывают довести ещё дальше. — …а теперь пали и Пергаменты, милорд, — докладывал сир Меррел. Рыцарь стоял перед ним, зажав шлем под мышкой, лицо его в свете факелов было мрачным. — Выжившие говорят, что силы принца действовали… осмотрительно. Похоже, он не искал удовольствия в резне, но замок всё же оставил под своим гарнизоном. Боррос промолчал, лишь сильнее стиснув зубы. — Внутренние дворы переполнены, — продолжил Меррел, переминаясь с ноги на ногу. — Нижние залы забиты, а кухни не справляются. Штормовой Предел не сможет долго кормить столько ртов, да и удерживать их в повиновении тоже. Хуже того… — внезапно запнулся рыцарь. — Говори прямо, ради богов — рявкнул Боррос. Рыцарь вытянулся и понизил голос: — Ходят слухи, милорд, что люди принца пощадили жителей Фелвуда, не сожгли Золотой Стог. Некоторые уже шепчут, что его милосердие превосходит ваше. Глубокий, медленный вдох наполнил грудь Борроса, но жар внутри лишь разгорелся. — Милосердие? — ровно переспросил он. — Милосердие, говоришь? Милосердие ублюдка-узурпатора, сына шлюхи, который несёт огонь на мои земли? Грохнул кулаком по столу Боррос. — Эти дрожащие трусы готовы преклонить колено перед тем, кто пришёл с драконами, вместо того чтобы хранить верность своей королеве! Неужели мы настолько ослабли? Меррел замялся. — Они напуганы, милорд. Страх делает людей глупцами. — Тогда мы научим их, что значит быть глупцами, — прорычал Боррос. — Всякого, кто посмеет заговорить о предательстве, лишат языка. Всякого, кто призовёт сдаться — бросать в подземелье. — Милорд, я лишь хотел… — Довольно, — оборвал Боррос, махнув рукой. — Ступай. Исполняй мою волю и не возвращайся с новыми трусливыми рассказами. Челюсть Меррела сжалась, но он поклонился и вышел. Остальные в зале молчали, но Боррос чувствовал их тревогу, повисшую в воздухе ощутимым грузом. Трусы. Все до единого. Боррос откинулся в кресле, впиваясь взглядом в разбросанные по столу донесения. Сам он читать не умел, но и так знал, о чём в них сказано. То, что когда-то было обещаниями безопасности, заверениями в верности, планами обороны — теперь превратилось всего лишь в чернила на бумаге, лишённые всякого смысла перед лицом силы, с которой невозможно договориться. Эймонд Разоритель пришёл в Штормовые Земли. И принёс с собой смерть и разорение. Двери распахнулись вновь, и на этот раз в зал ворвался сир Харлан — один из молодых рыцарей, запыхавшийся и раскрасневшийся, что никогда не предвещало ничего хорошего. — Милорд! — выпалил он. — Замечен враг. Эти слова словно высосали из залы всё тепло. Боррос рывком поднялся. — Где? — Прямо за северным холмом. Передовые отряды врага расчищают место под лагерь. Основные силы должны подойти к ночи. Между ними повисла долгая тишина, пока сказанное медленно оседало в сознании — тяжёлой и крайне неприятной новостью. Боррос резко выдохнул. Но едва он открыл рот, как шум снаружи привлёк его внимание. Послышалась возня, затем быстрые шаги по коридору. Дверь снова распахнулась. Вошёл ещё один человек — бледный и запыхавшийся стражник. — Милорд! Во дворе неспокойно. Боррос нахмурился. — Что значит «неспокойно»? — Ополченцы, — выдохнул стражник. — Некоторые из простолюдинов… схватились за оружие. Требуют сдачи. — ЧТО!? — рыкнул Боррос. — Они говорят, что вы ведёте их к погибели. Хотят открыть ворота принцу Эймонду. С мгновение Боррос не двигался. А затем резко вскочил на ноги. Ярость клокотала в нём, подобно штормовому приливу. — Неблагодарные грёбаные уёбки! — прорычал он, отталкивая стражника и устремляясь к лестнице. — Я дал им кров, еду, и вот как они мне решили отплатить?! Коридоры мелькали перед глазами, пока он спешил к двору. Крики уже были слышны — вопли недовольства, лязг стали. Крики становились всё громче. Когда он выскочил наружу, двор уже утонул в хаосе. Крестьяне и рыбаки, ремесленники и подмастерья — вся эта серая, грязная толпа похватала всё, что могло убивать: вилы, кухонные ножи, ржавые мечи. — и напирали на замковую стражу. Один латник вогнал клинок в мужика в драном плаще, но тут же трое других навалились на него с дубинками, забивая насмерть прямо в грязь двора. — Рубите их! — заревел Боррос. Взмахи мечей стали мелькать то тут, то там. Женщина взвизгнула, когда клинок пронзил её насквозь. Но этим всё только началось. Плотину словно прорвало — простой люд хлынул вперёд. Это уже не было стычкой. Это стало бойней. Стражника сбили с ног, и град кулаков и сапог обрушился на него, проламывая череп. Другая женщина, обезумевшая от ярости или страха, с визгом всадила кухонный нож в горло стражнику. Это было безумие. Настоящая вакханалия. Боррос резко обернулся. Дыхание сбилось, кулаки сами собой сжались. Его латники уже бросились к дверям, пытаясь захлопнуть створки... но было слишком поздно. Глухой треск разорвал воздух — створки дверей поддались гневу толпы. Внутрь хлынул поток людей, ревущей и беспорядочной волной. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть одного из них. Здоровенный бородатый мужик в драной коже и самодельной палицей в руке. Боррос успел вскинуть руки... но тут череп пронзила сильнейшая боль. Мир закружился. А потом... тьма.