Глава 36. Резня Оленей.

Шторм обрушился на Штормовой Предел не драконьим пламенем и не сталью захватчиков — его принесли руки тех, кто клялся защищать эти стены. Смерть лорда Борроса Баратеона от рук собственных подданных стала пятном несмываемого позора, зрелищем столь ужасным, что летописцы той эпохи с трудом находили в себе силы записывать эти строки, не содрогаясь при этом. Когда весть о падении Штормового Предела достигла принца Эймонда Таргариена, крепость пала не перед его знамёнами — её сдали голодные, отверженные и отчаявшиеся. Великая цитадель Баратеонов, веками считавшаяся неприступной, восстала против собственного лорда. Боррос, столь долго уверенный в несокрушимости своей власти, встретил смерть в тех самых чертогах, где появился на свет: истерзанный и избитый, его тело его волочили по грязи, словно тушу заколотой свиньи. Жена и его дочери познали столь мрачную участь, что ни одно перо не смогло описать её на бумаге. Когда же над Штормовым Пределом взошло солнце, ворота распахнулись не перед рыцарями, но перед нищими и сыновьями бедняков, что взывали к милосердию Драконьего Принца. Принц Эймонд не ответил им сразу. Он въехал в ворота на вороном коне, а в небе над крепостью кружила Вхагар, чьи крылья затмевали солнце. Простолюдины, убившие своего господина в надежде спасти собственные жизни, пали перед ним на колени, моля о пощаде. Тела Баратеонов — среди них и поруганные останки Борроса — были сложены во дворе перед принцем. Уцелевших родичей, избитых и окровавленных, выволокли вперёд как жертвенное приношение. Драконий Принц окинул их холодным взглядом и не нашёл среди них никого, кого стоило бы пощадить. Каждого благородного из дома Баратеонов — каждого, кого подозревали в поддержке своего лорда в его обречённом сопротивлении, — принц собственноручно предал мечу. Их головы присоединили к тем, что он уже взял в Бронзовых Вратах, Пергаментах и Золотом Стоге — чудовищный урожай его завоевания. Некоторым всё же удалось бежать. Горстка рыцарей, несколько слуг и люди штормового флота ускользнули на север, взяв курс на Драконий Камень. Быть может они надеялись, что море укроет их от принца, уже склонившего Штормовые Земли к повиновению. Эймонд преследовал их, как шторм преследует корабль — неумолимо и безжалостно. Он летел один, не скованный движением армии и не обременённый заботами о припасах и осадных порядках. Ему не были нужны подобные вещи. Флот был россыпью деревянных скорлупок на бескрайнем море. А Эймонд — богом, нисходящим на них с небес. То, что произошло в Узком море, позже назвали битвой — но это слово было ложью. Никакой битвы там не было, никакой схватки. Был лишь огонь. Вхагар обрушилась на флот, словно чудовище, ведомое ненасытной жаждой разрушения. Корабль за кораблём, мачта за мачтой — пламя пожирало их один за другим. Небо почернело от дыма, воздух стал тяжёлым от запаха горящей смолы и кипящей плоти. Моряки прыгали за борт, и их крики тонули в волнах. Но спасения не было. Огню нет дела до мольбы о пощаде. К тому времени, как Эймонд повернул Вхагар назад, к Штормовому Пределу, преследовать было уже некого. По возвращении знамёна дома Баратеонов сорвали, а их чёрных оленей втоптали в грязь. Покидая замок, принц оставил лишь небольшой гарнизон удерживать Штормовой Предел и двинулся на восток — к Грифоньему Гнезду. Лорд Коннингтон, услышав о падении своего сюзерена, предпочёл встретить бурю лицом к лицу, нежели быть поглощённым ею. Едва войско Эймонда приблизилось к замку, лорд Грифоньего Гнезда выехал навстречу под белым флагом — один, лишь с оруженосцем. Он преклонил колени перед Драконьим Принцем, отрёкся от Рейниры как от лжекоролевы и присягнул на верность Эйгону. Эймонд принял его клятву и возвратил ему земли — не из милосердия, но из необходимости. Штормовые Земли погрузились в хаос, мятежные лорды были либо мертвы, либо лишены владений. Война Эймонда ещё не завершилась, и ему нужны были люди, способные удержать завоёванное. Лорд Коннингтон — как до него и лорд Фелл из Фелвуда — горячо желая сохранить жизнь и наследие, посвятил себя этой задаче с таким пылом, что не оставалось сомнений в его искренности. Так было по всем Штормовым Землям. Весть об участи Борроса разнеслась подобно пожару. Лорды, которые могли бы сопротивляться, либо сдавались, либо становились пленниками собственных вассалов. Чёрный Приют, Каменный Шлем, Скорбящий и Дождливый Дом — все пали, но не перед войском Эймонда, а от внутреннего мятежа. Страшась кары принца, простолюдины обращались против своих лордов, выдавая их головы в знак покорности, так же, как произошло в Штормовом Пределе. Те же, кто оставался верен, не находили спасения у собственных воинов — голод и ужас оказались сильнее верности, и вскоре бунт поднялся практически во всех домах Штормовых земель. Лишь Тарт воспротивился завоеванию Эймонда. Расположенный за проливом, Закатный замок считал себя в недосягаемости его гнева. Они совершили роковую ошибку. На следующий же день тень Вхагар затмила их небеса. А на второй день флот Веларионов, большую часть Танца Драконов провёдший в блокаде Ступеней, подошел к острову и высадил войска. Пролив, столь долго бывший защитой Сапфирового Острова, стал его ловушкой. Закатный Замок пал в считанные часы, а голову его лорда отправили Эймонду, дабы пополнить его растущую коллекцию. Когда Штормовые Земли были усмирены, слухи о кампании разошлись далеко за их пределы. Острый Мыс и Камнепляс — владения достаточно близкие, чтобы ощутить изменения. Простолюдины, узрев участь сопротивлявшихся, обратились против своих лордов ещё до того, как знамёна Эймонда показались на горизонте. Острый Мыс сдался после неудачного восстания, и его лорд, страшась повторения судьбы других лордов, не стал испытывать судьбу. Лорд Камнепляса, надеясь задавить мятеж в зародыше, ужесточил хватку в своей твердыне — и тем лишь ускорил гибель. ППростолюдины восстали, собственные воины обратились против него. К тому времени, как весть о происходящем достигла войска Эймонда, там уже нечего было делать: всё свершилось само собой. В Королевской Гавани новости о кампании Эймонда всколыхнули двор. Говорили, что король Эйгон, получив известие, закрылся в своих покоях на три дня и три ночи, отвергая любые предложения еды и вина. Впоследствии принц устроил турнир за свой счёт, дабы поблагодарить короля за столь долгий пост в честь его великой победы. Принц Деймон тем временем был отослан в Эссос в надежде собрать золото и мечи для Рейниры. Будь он здесь, без сомнения, Порочный Принц вылетел бы на Караксесе навстречу племяннику. Но в его отсутствие королеве оставались лишь трудные решения да советы, от которых становилось ещё труднее. Некоторые говорили, будто она желала сама лететь в Штормовые Земли, обрушить огонь и ярость на своего единокровного брата. Но Сиракс — не Вхагар, и даже её самые преданные сторонники понимали: выйти против Эймонда в одиночку значило обречь себя на гибель. Принц Джекейрис, горя жаждой славы, вызвался лететь на Вермаксе вместо неё, но и ему было отказано. Рейниру удержал рассудок, и ей оставалось лишь бессильно смотреть на то, как враг беспрепятственно возвращается в Королевскую Гавань. Спустя две недели после отбытия Эймонд вернулся в столицу. С собой он привёз головы дюжины лордов — их лица застыли в предсмертной судороге. Головы выставили в тронном зале, как безмолвную дань его завоеванию. Никто не поднял знамён в знак скорби, никто не сложил песен о павших. До конца войны было ещё далеко, но в тот миг Штормовые Земли принадлежали Эймонду Таргариену. Никто не дерзнул выступить против него. И никто не смел отрицать того, что он победил.