Глава 37. Откровения.

Деймон непринуждённо сидел в прохладе пентошийского особняка, лениво покачивая кубок с арборским красным. Выпил он немного. Арборское красное было отличным вином, но он давно усвоил: когда торгуешься с наёмниками, ум должен оставаться острым. Напротив него сидел магистр Риберо. Пентошийский торговый принц был человеком внушительных размеров, его одеяния струились золотом и шёлком — недвусмысленное свидетельство богатства, сколоченного на сделках, далёких от безупречных. Пальцы, унизанные перстнями с рубинами и нефритом, мерно постукивали по полированной столешнице. По левую руку от него расположился предводитель отряда, с которым Деймон прибыл вести переговоры. Капитан Маурон из Вольных Копий, браавосиец по происхождению, не носил украшений — лишь тонкую серебряную цепь, обвитую вокруг запястья, знак его ранга среди наёмников. В его поведении сквозила осторожная сдержанность. Острые, соколиные глаза внимательно изучали Таргариена — так же пристально, как Деймон изучал его. Наёмник не выказывал ни раболепия, ни дерзости. И это Деймону показалось, по меньшей мере, обнадёживающим началом. — Осмелюсь напомнить, милорд, что мой отряд не воюет в заведомо проигранных войнах, — произнёс капитан Маурон, медленно поднимая кубок с арборским красным. — Война может приносить прибыль, но не оправдывает безумства. Если я собираюсь связать судьбу с Чёрной Королевой, мне нужны гарантии. Золото — разумеется. Но также уверенность, что я не веду своих людей на бойню в войне, исход которой уже решён. Деймон склонил голову, и в уголках его губ появилась едва заметная усмешка. — Вы ошибаетесь, капитан. Я здесь не для того, чтобы выпрашивать мечи. Я предлагаю возможность. Он сделал паузу, медленно вращая кубок в пальцах, хотя и не спешил пить. — Вы говорите, что не воюете в проигранных войнах. Хорошо. Более правого дела вам не найти. Рейнира — истинная королева Вестероса, лишённая своего наследия интриганами и узурпаторами. Исход войны никогда не бывает предрешён. Поставьте своих людей на службу моей жене — и когда война будет выиграна, вас ждут золото и достойная добыча. А если мы проиграем… что ж, вы будете мертвы. Какая тогда разница? Маурон тихо фыркнул. — Благородная мысль. Теперь я понимаю, почему наемники вас так любят. Деймон усмехнулся. — Меня любят шлюхи да убийцы. Разница невелика. Магистр Риберо, до сих пор хранивший молчание, негромко хмыкнул — тихо и понимающе. — Шутка на века, мой принц, — заметил магистр Риберо. — Но капитана Маурона одними остротами не убедишь. Наёмник — человек осторожный. Иначе он рискует оказаться среди тех несчастных, кому золото уже ни к чему, когда бой отгремит. Деймон коротко выдохнул — не то смешок, не то усталый вздох. — Верно. И всё же готов поспорить, вы призвали меня сюда не ради рассуждений о благоразумии. Магистр Риберо развёл руками, унизанными перстнями, с притворной невинностью. — Я никого не призывал, мой принц. Вы пришли по собственной воле. Просто так уж сложилось, что наш добрый капитан — человек честный. Настолько честный, насколько это вообще возможно для наёмника. Он желает знать, во что ввязывается, прежде чем дать согласие. Деймон вновь перевел взгляд на Маурона. — Что ж, хорошо. Тогда обойдёмся без любезностей. Я предлагаю вам контракт — три тысячи хорошо обученных мечей, которые будут служить под моим началом до конца войны. Вы получите соответствующую плату: задаток в двадцать тысяч золотых драконов при подписании и ещё пятьдесят тысяч после успешного взятия Королевской Гавани. Маурон долго смотрел на него. — Сумма достойная, — произнёс он наконец. — Но у меня есть условия. Если мои люди будут сражаться за вас, то только под моим началом. Я не потерплю, чтобы вестеросские лорды помыкали моими офицерами, считая их ниже себя. — Согласен. — И золото — половина оставшейся суммы выплачивается после первой же победы, а не по окончании войны. Взгляд Деймона остался всё таким же неподвижным. — Согласен. Маурон поставил кубок на стол. — Значит мы договорились. В тот самый миг, когда они уже готовы были скрепить соглашение, внезапный шум у двери нарушил их уединение. Пентошийский стражник — широкоплечий мужчина в чешуйчатом доспехе — шагнул внутрь и заговорил на торопливом эссосском наречии. Его голос был приглушён, но в нём слышалась настойчивость. Деймон не понял ни слова, однако заметил, как изменилось выражение лица Маурона. На мгновение на нём мелькнуло что-то нечитаемое, прежде чем капитан повернулся к принцу. — Замечен дракон, — перевёл Морн. — Он приземлился за городом, рядом с тем местом, где стоит ваш. Деймон с подчёркнутой осторожностью поставил кубок на стол. — Ещё один дракон, — медленно произнёс он. В его голосе зазвенела холодная сталь. — Как он выглядит? Стражник ответил на том же языке, и брови Маурона сошлись к переносице. — Он говорит белый. Белый, как свежевыпавший снег. Деймон поднялся. — Полагаю, наши дела на сегодня окончены, — бросил он. — Готовьте людей, капитан. Вы получите своё золото. С этими словами он вышел из особняка. Каблуки его сапог гулко отдавались по мраморному полу, пока он шагал к выходу. На улице тёплый ветер доносил шум волн, бьющихся о причалы. Найти дракона оказалось нетрудно. Арракс был куда меньше Караксеса, но его бледная чешуя сияла в полуденном солнце. Рядом стоял Люцерис Веларион, плечи мальчика были напряжены в тревожном ожидании. Когда Деймон приблизился, его глаза расширились, он выпрямился, стараясь выглядеть уверенно, но тревогу на юном лице скрыть не смог. — Что тебя сюда принесло, мальчик? — спросил Деймон резким тоном. Люцерис сглотнул. — Милорд... дядя, я... я привёз весть с Драконьего Камня. Штормовые Земли... они пали. Деймон замер. — Пали? — Лорд Боррос... он мёртв. Глаза Деймона сузились. — Этот трус? Как? Люцерис переступил с ноги на ногу, сжимая руки в кулаки. — Я не знаю. Говорят... простой люд поднялся против него. Матушка... она просит вас вернуться на Драконий Камень. Немедленно. Деймон шумно выдохнул сквозь зубы. В груди вспыхнула ярость. — Штормовые Земли потеряны, и никто не знает, как? Люцерис в беспомощности покачал головой. — Известно только, что там был Эймонд. На Вхагар. Деймон выругался сквозь зубы, больше из-за никчёмности Борроса, чем из-за чего-то иного. Баратеон был гордецом, пустозвоном, но не дураком — во всяком случае, Деймон так думал. И все же его смели за считанные дни. Но как? Даже с драконом Эймонда такая кампания должна была занять недели, месяцы... Сейчас не было времени раздумывать. — Садись на дракона, — приказал Деймон, бросив взгляд в небо, где кружил Караксес. — Вылетаем немедленно. *** Небо налилось мертвенно-свинцовой серостью. Море внизу было угрюмым и беспокойным, а воздух — хоть и не ледяной — пробирал до костей влажным, навязчивым холодом, пропитанным туманной моросью. Со своего места на песке пляжа Высокого Прилива за происходящим наблюдала Рейнира. Её руки, прохладные несмотря на тепло исходившее от дракона, покоились на седле. Пальцы едва заметно сжимались всякий раз, когда солёный ветер хлестал по лицу. Сиракс под ней переминалась с лапы на лапу. Золотая чешуя тускло мерцала в сумрачном свете, огромные крылья нетерпеливо подрагивали. Она была создана для небес, а не для томительного ожидания на земле, и Королева разделяла её нетерпение. Зачем она здесь? Что заставило её покинуть надёжные стены Драконьего Камня и явиться на этот пустынный, забытый богами клочок песка, где когда-то её встречали как дочь королевства, законную наследницу дома Таргариенов? Ответ на её вопросы уже проступал в небе багровым силуэтом. Мелейс, Красная Королева, даже в тусклом свете была величественна — её алые крылья отбрасывали на воду огромную тень, когда дракон начал снижаться. На её спине сидела Рейнис Таргариен, Почти Королева. Она держалась в седле с той же спокойной уверенностью, с какой летала десятилетиями. Лицо её было неподвижным, почти каменным. Седые волосы были убраны в сложную косу и скрыты под стальным шлемом всадницы. С ней не было ни знамён, ни эскорта. Только она, Мейлис и вой ветра в прибрежных скалах. Две женщины — и всадницы, и драконы — смотрели друг на друга в тяжёлой тишине. Родственницы по крови, сейчас они были врагами. Молчание нарушила Рейнира. Голос её был холоден, но под внешним спокойствием угадывалась дрожь. — Почему? Одно слово. Ни гнева. Ни обвинений. Ни длинных речей. Просто вопрос. Почему Рейнис решила предать её? Почему отвергла последнюю волю Визериса? Разве не она лучше других знала, что значит быть отвергнутой — быть отодвинутой в сторону людьми, которые уступали тебе во всём? Рейнис вздохнула — тихо, устало, как старая драконица, которой больше не хочется показывать клыки. — Ступай домой, Рейнира, — сказала она. Без злобы, без насмешки, лишь с мягким, тяжёлым смирением. — Не надо было тебе приезжать. Эймонд не обрадуется, узнав, что ты здесь. Что-то тревожное было в том, как она это произнесла. Слишком осторожные слова. Слишком тихое предупреждение. Но гордость Рейниры уже вспыхнула в груди, сворачиваясь клубком раненого зверя. Эймонд. Само это имя — этот… выродок — скользнуло в сознании Рейниры, как гадюка, такая же холодная, ядовитая, коварная. Какое ей дело до его неудовольствия? И почему из всех людей, именно Рейнис должна тревожиться о воле этого чудовища? Рейнира фыркнула — жест мелкий, но полный презрения. — Я пришла не к Эймонду Таргариену. Рейнис ничего не ответила. Она лишь смотрела на неё тем же непроницаемым взглядом. — Я хочу говорить с твоим мужем, — настаивала Рейнира. — Позови лорда Корлиса. Я хочу знать, на чьей он стороне в этой войне. Снова повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн о берег. Наконец Рейнис ответила — спокойно, с терпением, которое оказалось жёстче любого отказа. — Его здесь нет. Рейнира нахмурилась. — И где же он? — В Королевской Гавани. — Тогда я поговорю с Бейлой, — заявила королева. — Не может же быть, чтобы она забыла свой долг. Ты ведь не думаешь, что моя падчерица поднимет руку против собственного отца? Против своей крови? Мимолётная тень пробежала по лицу Рейнис. Но ответ последовал незамедлительно: — Её тоже нет. Она осталась в Королевской Гавани. После слов Рейнис наступила пауза. Пальцы Рейниры дёрнулись и медленно сжались в кулак, впившись в седло. — Почему? Ответа не последовало. Но он был и не нужен. Медленно, все детали складывались в одно тяжёлое осознание. Корлис Веларион отсутствует. Бейла — её падчерица, её воспитанница, всадница дракона — тоже отсутствует. Слова, которых Рейнис не сказала; то, как сжались её губы; та осторожная, выверенная манера, с какой она отвечала. «Они не отсутствуют», — поняла Рейнира. — «Их взяли в заложники». Эймонд. Этот жалкий одноглазый выродок. Змея в человеческом обличье, плетущая свою паутину с терпением септона и беспощадностью затаившегося дракона. Он опутал Рейнис цепями — мягкими, как бархат, и прочными, как сталь. Заковал её в кандалы жизнями тех, кого она любила, прекрасно зная: ради себя самой она никогда не станет их рвать. Это понимание выжгло гнев Рейниры дотла, высушило яд на её языке. Теперь она смотрела на Рейнис иначе — не как на предательницу, а как на женщину, угодившую в ловушку, на мать и жену, чьи руки связаны холодным расчётом Зелёных. Долгое время между ними не прозвучало ни слова. Когда же Рейнира наконец заговорила, голос её был тих и не лишён печали. — Я поняла. В этой партии Эймонд победил. Здесь больше нечего было делать. Она едва заметно повернула запястье, и Сиракс послушно развернулась. Драконица тихо зарычала, расправляя тяжёлые золотистые крылья. Бросив последний взгляд — не осуждающий, но и не прощающий, — Рейнира склонила голову в знак понимания. И, не говоря больше ни единого слова, взмыла в небо. Серые облака сомкнулись над ней, унося прочь от Высокого Прилива — и от женщины, оставшейся пленницей на собственном берегу.