Глава 38. Награда Стронга.

«Чем больше ты зависишь от внешних сил, тем больше оказываешься в их власти»

- Лето II Атрейдес

Зелёные стены покоев глушили звук, оставляя за тяжёлыми дверями лишь смутный гул голосов. Свет едва пробивался сквозь тяжёлые занавеси, укрывавшие комнату от утреннего солнца. Ларис Стронг сидел в одиночестве на мягком, обитом подушками ложе, сложив руки на набалдашнике трости. Серебряный кувшин и кубок перед ним отражали дрожащий свет свечей, но он так и не притронулся к ним. Ожидание затягивалось. Слишком затягивалось. Достаточно, чтобы понять: его намеренно заставляют ждать. Мисарию нельзя было упрекнуть в небрежности или неорганизованности. Напротив — вся её власть держалась на точности, на безжалостном искоренении всего лишнего: времени, движений, людей. И потому это ожидание, сопровождаемое мерным эхом шагов гильдейских служащих за дверью, означало лишь одно — ему указывают на его место. И в этом, размышлял Ларис, заключалась главная горечь, что у него теперь вообще имелось такое место. Он, разумеется, понимал, что последствия неизбежны. Принц не из тех, кому можно перечить безнаказанно, а в прошлый раз Ларис поставил не на ту сторону. Удайся ему переломить равновесие между Эйгоном и Эймондом, расстановка сил в Красном Замке теперь выглядела бы иначе. И, что куда важнее, его союзники — как среди знати, так и в Купеческой гильдии — укрепили бы свои позиции именно в тот момент, когда политика принца начала болезненно задевать их интересы. Но Ларис просчитался, и Эймонд по-своему позаботился о том, чтобы цена ошибки стала предельно ясной. Холодный приём при дворе — досадно, но терпимо. Но это... Облавы. Конфискации. Внезапная проверка счетов в Драконьем Банке, заморозка средств. Его сеть — осведомители, шпионы — уничтожена подчистую. За одну ночь улицы изменились, и его тщательно сплетённая паутина власти рассыпалась по единому приказу. И теперь он здесь. Просит аудиенции у шлюхи принца. Наконец дверь отворилась. На пороге появился молодой человек в зелёно-золотой ливрее Купеческой гильдии. На тёмном камзоле — вышитые весы на серебряном поле, знак его госпожи. Лицо — сухое, чиновничье, лишённое всякого выражения. — Госпожа Мисария готова вас принять, милорд, — объявил помощник. Ларис не сразу поднялся. Он поправил трость, разгладил рукав и лишь затем встал — неторопливо, с показной невозмутимостью. Пройдя мимо помощника, он сдержанно кивнул и вошёл в кабинет. В комнате было достаточно уютно, стены отделаны тёмным деревом поглощавшим свет ламп, делая его мягким и приглушённым. В углу тлела жаровня, наполняя воздух тонкой горечью цитрусов и пряностей. В дальнем конце кабинета за широким столом из резного дуба, Мисария, не поднимая глаз, ставила свою подпись на бумаге. — Садитесь. Ларис повиновался, опускаясь в кресло напротив. Кресло оказалось мягким, но не настолько, чтобы расслабиться. Она продолжала писать. Перо скрипело, рука двигалась точно и экономно. Тишина затягивалась. Ларис не спешил её нарушать, а просто наблюдал за помощницей принца. Мисария не отличалась ни ростом, ни ослепительной красотой, но власть облекала её так, что никаких украшений и не требовалось. Серебряные волосы мягко спадали на плечи, платье было простым, но безупречно подобранным. Из украшений — лишь тонкая цепь у горла, знак её положения. Она отложила перо и наконец подняла на него взгляд. На губах мелькнула улыбка. — Милорд… — произнесла она с лёгкой ленцой. — Какая неожиданность. Чем обязана? Притворное удивление, облачённое в любезность. И учтивость, которая была чем угодно, но только не учтивостью. Ларис ответил ей улыбкой, столь же фальшивой. — Будь у меня возможность, я бы предпочёл просить аудиенции у самого принца Эймонда. Но, как вы понимаете, его внимание ныне… трудно заслужить. — В самом деле, — протянула Мисария, чуть склонив голову. — Какая жалость. — Мне сказали, что вы могли бы помочь мне с моими затруднениями. Она издала короткий, тихий смешок. — Вот как? И что за важное дело привело вас ко мне? Ещё одно представление. Очередной ход в игре. Ларис всю жизнь посвятил тому, чтобы понимать роли, которые люди играют. Ложь, которую они произносят, и правду, которую скрывают. Мисария знала, зачем он здесь. Не могла не знать. Но ей нужно было, чтобы он произнёс это сам. И Ларис решил исполнить её желание. — Недавние реформы принца, сколь бы благими ни были их цели, создали определённые… трудности. Бордели, игорные дома и прочие подобные заведения в городе издавна служили не только своей прямой цели. Информация течёт там, где свободно ходят вино и золото. Закрытия, аресты, конфискации — всё это серьёзно ограничило мою способность действовать. Брови Мисарии едва заметно приподнялись. — Вашу способность? — Работу мастера над шептунами, — мягко уточнил Ларис. — А значит, и интересы короны. После слов Лариса в кабинете ненадолго воцарилась тишина.. Она откинулась в кресле, разглядывая его с ленивым, почти скучающим интересом. — Вы всерьёз рассчитываете убедить меня в том, будто действия принца вредят Короне? — Я хочу, чтобы вы поняли: у них есть последствия. Мисария ответила не сразу. Вместо этого она провела пальцем по гладкому краю стола. — И ради этого вы пришли ко мне? — Есть и другой вопрос, — произнёс Ларис с едва заметной неохотой. — Мои счета. Драконий банк, похоже, получил распоряжение их проверить. Активы заморожены. Это… затрудняет мою работу. — Весьма серьёзное обвинение, — чуть склонила голову Мисария. — Безусловно. Между ними снова повисло молчание. Затем она потянулась к новому документу, развернула его и начала читать. Ларису же в свою очередь, приходилось ждать её ответа. И когда она вновь подняла голос, в нём не осталось ни тени любезности: — Я передам вашу жалобу принцу. Он решит, как лучше поступить. Ларис склонил голову, но напряжение в плечах так и осталось.