Глава 40. Усмирение

Ветер, дувший со стороны залива, резкий и пронизывающий, нёс с собой солёный морской смрад и далёкий рокот волн, бьющихся о причалы. Пальцы Аддама ныли от того, как сильно он сжимал мирийскую трубу, пока наблюдал за высадкой железнорождённых. Один корабль. Второй. Третий. А за ними — ещё десятки, скользящие по течению с туго натянутыми чёрными парусами. Словно стая стервятников, слетевшихся на падаль — на любую деревушку, что окажется у них на пути. Прилив тянул драккары за днища, будто пытался утащить обратно в море. Люди на палубах двигались быстро, слаженно, несмотря на рваные кожаные рубахи и проржавевшие кольчуги, которые лишь придавали им ещё более дикого вида. На берег они сходили молча — ни криков, ни боевого клича. Мрачные люди. Мертвецы — если замысел принца окажется верен. — Что видишь? — проскрежетал мужчина рядом. Аддам опустил мирийскую трубу, позволив ей повиснуть на кожаном ремешке, стягивавшем запястье. Он повернулся к собеседнику — матерому, убелённому сединами воину с острым носом и ещё более острым взглядом. Его красный плащ казался тусклым в тенях под кронами деревьев. Келлен Риверс, командующий их отрядом. Хотя собственные люди звали его «Каменнолицым», когда думали, что он не слышит. Аддам сомневался, что Риверса это волновало. — Тысяча, — ответил Аддам. — Может, больше. — Да, — проворчал Каменнолицый, не повышая своего хриплого голоса. — Немного побольше, чем нам говорили. Аддам искоса взглянул на него. — Думаешь, принц ошибся? Губы Каменнолицего дрогнули в подобии улыбки. — Принц никогда не ошибается. Аддам снова посмотрел на берег. Топоры железнорожденных поблескивали в утреннем свете, их широкие лезвия были отполированы и заточены до убийственной остроты. Тяжёлые щиты из тёмного дерева, окованные железом, выстроились аккуратными рядами вдоль линии прибоя. Их командир стоял по колено в воде, выкрикивая приказы на том гортанном наречии, на котором они говорили. Человек со спутанной бородой и чёрными как смоль волосами, в доспехах цвета потускневшего серебра. Ворон среди чаек. Далтон Грейджой. — Они знают, что мы здесь? — спросил Аддам, скорее у себя, чем у Каменнолицего. — Нет, — отозвался тот. — Сомневаюсь, что у них есть причины для подозрений. Железнорождённые бывают осторожны, только когда сами видят в этом смысл. А сейчас… сейчас для них ничто не должно иметь значения. Аддам согласно хмыкнул. — Сколько наших говоришь ждёт в лесу? — Восемь сотен, — задумчиво произнёс Каменнолицый. — И ещё больше под замком. Целая армия пряталась среди поросших мхом глыб Старых Камней. Аддам всегда считал эти руины не более чем разбитыми стенами и обвалившимися башнями. Обычной старой песней. Он до сих пор слышал её голосом матери — тихий мотив, убаюкивающий младенцев. Взошли на трон и пали в прах, Владыки туманов и костей. Их залы спят, не реет стяг Над руинами Старых Камней… Он отогнал воспоминание, но во рту осталась неприятная горечь. Здесь не место песням. Лишь холодный ветер и ещё более холодный камень, изъеденный временем и войной. Но Эймонд сумел найти им применение: он зарывался всё глубже под руины, выстраивая там гарнизон, прокладывая туннели, возводя казармы и учебные дворы в самом сердце леса — свою тайную твердыню. А чем кормили этих людей? Каменнолицый клялся, что тут действует сеть тайных гонцов. Ночью они скользят между деревьями, а маленькие лодки под покровом темноты поднимаются вверх по Крабьему заливу, через Синий Зубец в Ведьмину Топь, везя припасы для битвы о которой никто ещё не знает. Сколько ещё таких скрытых убежищ у принца? Аддам не знал. Да и не был уверен, что хочет знать. — Они пойдут через долину, — холодно ответил Каменнолицый. — Это самый короткий путь к замку. Другой дороги для такого количества войск тут нет. Они даже не поймут, кто их ударил. — Морской Туман? — спросил Аддам, бросив взгляд на старшего. — Выпустишь его, когда начнётся бой. Не раньше. Мы хотим, чтобы они побежали… но лишь после того, как насытимся кровью. А затем сожги всё: тела, деревья, траву. Перед Аддамом будто предстала картина предстоящего боя. Долину, заваленную телами железнорождённых, разбитые щиты, брошенные секиры. В воздухе густой смрад дыма и смерти. И над всем этим грохот драконьего пламени, тень Морского Тумана, скользящая над полем. Ни песен. Ни пощады. Только смерть. Аддам отвернулся от берега. — Я приведу Морского Тумана. Командир ничего не сказал, лишь смотрел ему вслед пустым, выцветшим взглядом. Аддам поймал себя на мысли: неужели его глаза выглядят так же? Железнорождённые шли на встречу своей смерти. Здесь они найдут свой конец. Ещё один секрет, погребённый в руинах Старых Камней. Ещё один куплет в песне крови. *** Грязь. Боги, сколько же грязи. Она чавкала под сапогами Дарина — тяжёлая, липкая, будто живая, тянула вниз с каждым проклятым шагом. Дождь превратил поле в трясину — скользкую, пропитанную кровью и дерьмом. В такой трясине утонуть проще простого. Даже меч не нужен — упасть мордой вниз, и земля сама тебя сожрёт. Они снова заголосили. Все разом. Ревели точно безумные, бросаясь в атаку сорванными, хриплыми голосами. Казалось бы, пора и поумнеть после того, как первые две волны разбились об их строй, но нет. Опять поперли сквозь месиво, выпучив глаза, белые от ярости или страха. — Ублюдки не знают, когда пора остановиться, — проворчал рядом Йорун. Лицо его было измазано грязью и кровью, над бровью застыла тёмная корка раны. Он усмехнулся, обнажив щербатый рот. — Железнорожденные… Тупые, как волы. И резать их так же легко. — Щиты к бою! — прокатилось вдоль строя. Голос капитана уже охрип от бесконечных криков. Железнорождённые врезались в строй подобно приливной волне — на одном порыве и ярости. Щит Дарина содрогнулся от удара, кромка больно впилась в скулу, зубы скрипели от натуги. Кряхтя и упираясь ногами в хлипкую почву, он толкал в ответ изо всех сил. Над щитом нависло искривлённое в оскале бородатое лицо. В налитых кровью глазах светилось безумие. Железнорождённый замахнулся ржавым топором; Дарин едва успел отпрянуть. Лезвие чиркнуло по дереву, полетели щепки. Дарин рванул щит вперёд, впечатав его край прямо в подбородок врага. Голову того мотнуло назад, челюсть захлопнулась с противным хрустом. Ублюдок пошатнулся, размахивая руками. Тут же в его лицо врезалась булава, смяв череп с тошнотворным хрустом. Он рухнул, увлекая за собой копьё Дарина — древко попросту вырвало из рук. Дарин выругался и отступил вглубь строя, перехватив моргенштерн — тяжелый и неудобный. Грубый инструмент для грубой работы. Йорун хохотал подсекая кому-то ноги. — Словно брёвна рубим! — выкрикнул он и тут же охнул: чей-то щит врезался ему в бок, отбросив на Дарина. На миг они запутались, едва не повалившись, но тут же отпихнули друг друга и снова закрылись щитами. — Держать строй! — прорычал капитан за спиной, срывая голос. — Держать строй, мать вашу! «Легко тебе говорить, — подумал Дарин. — Ты-то в этом дерьме не стоишь». Он стиснул зубы, чувствуя, как разъезжаются в грязи ноги, и замер. Дрогнуть значило погибнуть. А умирать он не собирался. Человек перед ним взмахнул мечом — размашисто и неумело. Дарин принял удар на щит, да так что рука онемела, и резко шагнул вплотную. Одним коротким, свирепым движением он всадил шип моргенштерна врагу в живот. Сукин сын согнулся пополам, захлёбываясь кровавым кашлем. С шипением Дарин стряхнул умирающего со щита и проследил, как тот валится лицом в грязь. Вокруг царил хаос. Грохот, боль и кровь. Мир сузился до следующего взмаха, следующего выпада, следующего вздоха. Когда его взгляд наконец вырвался из того туннеля, в который его загнала битва, он заметил огромную тень пронёсшуюся над головой. Воздух всколыхнулся от взмаха исполинских крыльев, Дарин поднял глаза и увидел дракона. Серебристая чешуя сверкала на свету; зверь спикировал над верхушками деревьев, и из его пасти вырвалось пламя. Поток смерти пронёсся по склону холма, превращая людей в пепел, а доспехи — в расплавленный шлак. Спустя несколько минут протрубил рог. Краткое мгновение нерешительности, и железнорождённые дрогнули. Их строй рассыпался, люди бросились наутёк, волоча раненых и спотыкаясь о трупы. Дарин двинулся вперёд вместе с остальными, тяжело дыша и едва удерживая строй, плечи нестерпимо ныли. Рядом оказался Джорун, ухмыляясь сквозь слой крови. — Всё ещё дышишь? — спросил он, наклоняясь, чтобы подобрать брошенное копьё и добить ползущего прочь врага. — К несчастью, — буркнул Дарин, впечатывая щит в лицо ещё одному бедолаге, что с криком обернулся назад, а затем опустил булаву ему на череп. Йорун рассмеялся. — Везучий же ты ублюдок. Слева боевая линия разомкнулась, пропуская кавалерию, которую держали в резерве для завершающего удара. В считанные мгновения отступление врага превратилось в бегство, а бегство в настоящую резню.