Эпизод II. Университетские поминки по маленькому мироходцу

Из тихого звона колокола рождалась таинственная песня: из каждого удара вылуплялся голос, невинной детской чистотой настороженно озирающийся вокруг и в то же время согреваемый крепко сжатой в крошечных ладошках разгадкой, позволяющей глядеть сквозь мир и видеть истину, единым порывом души они, голоса… — Хватит, мешает. — Дилан остановил музыку. Шквал печальных новостей сделал невозможным прятать в себе всё нарастающую тревогу и нервозность. Остаток жильцов блока номер двадцать восемь собрался за столом. Первым решился выплеснуть свои чувства Брэндон: — Эх, Ло то был славный малый: сразил меня в армрестлинге, действительно горел спортом! Э-эх! Хотя к шампанскому Брэндон и не притронулся, он так по-сонному размашисто опустошил стакан с водой, что со стороны это выглядело, словно наивная горечь вызвана действием алкоголя. Теперь-то Дилан понял: не для себя Брэндон просил протащить в общагу спиртное. Краснея от смущения, посматривая по сторонам и непрестанно коря соседей за нарушение правил, Карл «дегустировал» запрещённый напиток, будто ещё раз хочет удостовериться, что это настоящее шампанское, а не легальный муляж, будто ему было бы совестно обвинять друзей без весомых доказательств. — Дилан, а ты что думаешь? Глубокий вздох. Абилка почувствовала возникшее в воздухе напряжение, выскользнула из рук хозяина и поспешила удалиться. Вопрос Брэндона совершенно не показался Дилану уместным. Немного помедлив, тот всё же ответил: — Чем меньше людей, тем дышать свободней. А если взамен никого не подселят — вообще зачёт. Карл поперхнулся от услышанного. — Что ты такое говоришь, Дилан? Да он… Да он всю жизнь свою положил, чтобы восстановить популяцию панд! А ты опять со своими шутками о смерти! Сосредоточенно, полузакрытыми от постоянного недосыпа, глазами посмотрев в лицо Карлу, Дилан с пугающей затаённостью в голосе сказал: — Серьёзно? Вас панды и гантели волнуют больше, чем жизнь человека? И чем это лучше чёрного юмора? Нет, мне на самом деле плевать. Но, по крайней мере, в отличие от вас, я стараюсь поступать честно, а не менять своё мнение, как пароли. Пока его ошеломлённые соседи думали, что бы возразить на это, Дилан поднялся, зашторил окно и направился к проигрывателю Тайлера. — Ты же говорил, что музыка тебе мешает, или… — Просто я надеюсь, что хотя бы во время реквиема у вас совести молчать хватит. В полумраке физиономия Карла выглядела испуганной. Дилан щёлкнул зажигалкой. Находившийся в ступоре Карл даже забыл прокомментировать, что правила общежитий не позволяют… Карамельная аура свечи поглотила все мысли. Снова голоса куда-то устремлялись, шли по одному и тому же пути друг за другом, как в бесконечном каноне. Словно туманный зов, чуть слышно отмерял время чудесный колокол. Как будто уже всё ясно и тайны открыты. Атмосфера затягивала, Карл с Брэндоном и сами не поняли, когда поддались ей: приняли протянутые в стороны руки Дилана и по его примеру умиротворённо закрыли глаза. Незаметно поднявшиеся до почти надрывности волны хора, стали стихать. Кто знал, что Тайлера уведут по подозрению в двойном убийстве как раз в то время, когда он слушал произведение о смерти?

***

Параллельно в женском корпусе собрались те, кого тоже сокрушила новость об исчезновении Лололошки. Комната Дженны обставлена получше, чем у многих, но времени заметить это у активистки не было. Они с Шэрон и Жаклин жили в разных блоках. Несмотря на то, что к Дженне в комнату так никого и не подселили, оставалась вторая кровать. Движение в замочной скважине: Шэрон уговорила хозяйку запираться. Зачем? — Ну наконец-то! — Не открывая глаз потянула Шэрон. — Очень рады тебя видеть! — Суетливо перевернулась Дженна и, чуть не свалившись, оперлась рукой о пол. Кошка, утомлённая неудачными попытками сбежать, как варёное филе курицы, распласталось на руках Жаклин. Барменша скоро поняла, что никто не собирается за ней запирать, прислонилась к другой стороне двери и осторожно, чтобы Карамелька не выскользнула из рук, попятилась. — И вам тоже привет. Синий комбинезон говорил о том, что она только с работы. Недоумевающие её глаза пытались угадать, зачем её пригласили, раз нет третьей кровати. — А вы слышали, что выселение отменяется? — Дабы хоть что-то сказать, Жаклин озвучила первое, что ей припомнилось. Не поднимая век, не дрогнув ни единой чёрточкой лица, Шэрон закрыла его руками и нервно сжала ноги в коленях, с суховатым измождением невыразительно ответила: — Больше: схвачен подозреваемый в убийстве старушки Стеллы и… Тяжёлая пауза. Карамелька грохнулась, от страха и неожиданности рванула под кровать. Ни про какие кровопролития Жаклин слыхом не слыхивала. Лишь предупреждали, мол опасный то ли маньяк, то ли террорист скрывается в общежитии, ради безопасности студентов организуется эвакуация. «Почему она молчит? Да говори же. Говори!» — напряглась Жаклин. Ей захотелось подобраться к Шэрон и немножко, несильно вмазать. «А вдруг это кто-то из её родственников?» — мрачное предположение заставило Жаклин содрогнуться от глупой идеи и переживать ещё больше. — Ладно. Пока не будем об этом. «Как не будем? Что?!» — Жаклин сильнее нахмурилась. Дженна нащупала свои тапочки, неуклюже наклонилась к тумбочке и стала рыскать в поисках очков. — Значит, всплыла информация о сбыте и изготовлении его соседом Тайлером холодного оружия. — Чьим соседом? Отвечай, чьим! — Страшная догадка оказалась куда мощнее пут сдержанности: Жаклин схватила Шэрон за плечи и принудительно подняла в сидячее положение. Предчувствие сводило с ума, в висках колотило, пробирало дрожью, руки тряслись сами и трясли Шэрон. — Лололошки. — Сбиваясь, тихо выговорила Шэрон. Отчаянно толкнула Жаклин приятельницу и повернулась к ней спиной. Слов не хватало, они беспорядочно приходили в голову, но, как пазлы из разных упаковок, не соединялись в фразы, они бы звучали нелепо, произнеси их Жаклин. Даже просто завопить и то лучше. Оцепенев от осознания чудовищности случившегося, она не могла найти никакой опоры, чтобы, уцепившись за неё, выбраться из пучин безысходности. Страстное желание отвлечься от этого ужаса натыкалось на сопротивление совести и памяти. Жестокая реальность представала перед глазами: даже резьба ручек бархатного кресла, даже запутанные узоры менсолодержателей полок и эпические фотообои с угрюмым рыжебородым без усов и шлема рыцарем рядом с крылатым единорогом, готовящимся встретить с боем огромное шарообразное нечто — всё это, казалось, скрывало жуткую тайну. Глаза от боли не выдержали и позволили паре слезинок скатиться по бледным щекам. Где-то медленно расхаживало время. Здесь же всё подвергалось деформации: мир плыл, двоился и при этом словно замер. Резкий стук выдернул Жаклин из пучины: Дженна, наконец, надела очки и шмякнула что было мочи по столу, стакан перевернулся и остатки чая лужицей растеклись по тумбочке, коснулись толстой потрёпанной тетрадке с конспектами и, впитавшись, стали волной расходиться по жёлтым страницам. — Девочки, живо прекратили! Никто в моём присутствии не смеет унывать и опускать (да и поднимать тоже) руки! Верьте в лучшее! Я вот не сомневаюсь, что у нас есть совсем не маленькие шансы найти их! Кто со мной в поисковую экспедицию? Выступление Дженны не произвело никакого эффекта. Боевого духа у её подруг не было. Измученными глазами скептически-печально они смотрели чуть ниже головы активистки. Дженна выжидала, она не собиралась бросать всё вот так. Оттенок недовольства проник в её выражение лица, но лишь придал больше решительности намерению спасти того, кто сам её спас. План придумать на ходу никак не получалось. Пусть рациональные способы убедить эти двоих недоступны, своим примером и харизмой Дженна разбудит в них настоящих людей! Карамелька выползла. Вяло вычёсывая несуществующих блох, Жаклин задумалась, непроизвольно в её глазах заискрился отблеск надежды: «Кто знал, что ты в порядке, дорогуша? Но теперь ты с нами и никакая опасность тебе не угрожает. Хм, что же было бы, если бы мы тебя не нашли… А может и с ним так? Нет, нет. Хотя… Нет же, точно нет. Или да?» Каждую секунду в голову Дженны проникало исскушение сдаться, признать поражения, признать, что люди не хотят за ней идти, что вне своего положения она никакого влияния ни на кого оказать не может, что она не лидер. Как же сладостно было бы вкусить этот горький плод потери смысла, жалеть потом саму себя! Нервозность то и дело искажала ей лицо, но Дженна только яростнее возвращала свою маску, ведь это уже не вопрос спасения двух жизней, не вопрос долга перед другом, нет. На кону стояла цена активного участия в общественных делах, цена инициативы и надежды хоть что-то изменить. Они не знали, что Лололошка жив. Откуда им знать, что в этот самый момент их друг, задыхаясь, мчался со всех ног сквозь череду утонувших в непроницаемом тумане чёрных коряг, спасаясь от, казалось, безобидного тихого стрёкота?