Эпизод III. Сказано от солнца не отставать

Кожа покрылась испариной, неприятно-мокрое пятно липло к спине, движения рук и ног казались замедленными, лишь невнятное окружение проносилось мимо так стремительно, что окажись спереди пропасть, увернуться от неё не получится; икры превратились в камень, пронзительные дребезжания впирались в уши, испотевшая спина чесалась, но ни заткнуть уши, ни отодрать футболку от кожи нельзя, нельзя; бежать безостановочно вперёд, сквозь туман и слизкие щелчки невидимок, нагибать еле держащуюся на шее башку, вскакивать дрожащими от изнеможения ногами на уступ, карабкаться во все лопатки и, пока невидимки не взлетели с глумливым стрекотанием, прятаться за какой-нибудь древоподобной особью — единственный путь, открытый разуму Лололошки. Страшные видения продолжали преследовать его, когда он, стоящий спиной к дереву и прижавший почти сведённые в судороге от перенапряжения руки к чёрному мохнатому стволу, дёргано раскачивал головой, не в силах приглушить боль на перепонках от приближающихся ультразвуковых перекличек, жар, упорно тянущий вниз, безо всякой жалости настойчиво добивался своего — повалить Лололошку. «Нет, нельзя, чтобы они заметили. Нельзя шуметь, пыхтеть. Дышать нужно тише. Ты должен выжить», — беззвучно шевелил иссохшими губами Лололошка, обращаясь к самому себе. Горло скрипит от жажды. Глаза печёт и мир перед ними расплывается. Короткие полувыдохи мучительно вибрирующим носом неуверенно и с большим усердием продолжались, точно порции воздуха, доставляемые в тугую камеру колеса узеньким и хиленьким насосом. Тьма пожирала поле зрения. Всё спутывалось в столь мутную смесь, застилающую очи, уши густой пеленой беспамятства, что ощущение реальности терялось. «Память… Вихрь слов, обрывков… Но как вспомнить правильные — её слова?» Ломая себя, сопротивлялся Лололошка губительному позыву отключиться от кошмаров и мучений, от самого мира. Зуд, зябь, озноб — раз за разом они прерывали восстанавливаемую им цепочку. Когда Лололошка концентрировался невзирая на раздражающий фон и его разум повторял: что никаких ран, увечий он не понёс, что все эти жуткие ощущения — последствия шока, сильной усталости и изнурения, что так легко отделаться от стаи стрекунов — невероятная удача, накатывало жужжание, фантомы сливались в безумную череду, на время оставляли Лололошку в пустоте тумана, чтобы он, тревожно оглядываясь по сторонам, умоляя судьбу о помощи, скукоживался, дрожал, трясся, задыхался от ужаса при виде тончайшей чёрточки движения кого-то, кто знает, где он, кто играет с ним, с жертвой, беспомощной и обречённой, чья коричнево-зелёная морда, похожая на гнилое вспоротое брюхо, в любой момент возникнет перед глазами. Только раз Лололошка узрел «невидимку», скрытную, жестокую и бесконечно опасную тварь. «Джодах… Как же так?» Один и тот же образ, правдоподобие теряется. Наваждение растворилось. Всё ещё нервно стучало сердце, осталась дрожь и мурашки на руках. Но взгляд стал проясняться, сознание начало обретать покой, пусть и в таком чуждом человеку и не предлагающем никакой надежды месте. Тишина приятна слуху. Лололошка сел. Прожилки листовидных образований смахивали на венозно-артериальную систему: выходили с обоих концов бугристой пластинки, розовая сторона которой повернута вглубь так называемого «леса». «Да, она говорила, что в темноте поверхность жизни древ смыкается, а пока местное солнце в поле зрения, пластинка, как подсолнух, поворачивается к светилу и излучает ненавистный стрекунам аромат. Именно. Но несмотря на отвращение, если они услышат или увидят жертву, или, не дай Время, учуют его кровь, стрекуны достанут её и здесь. Поэтому, как уговаривались, потиху вперёд. Мы на верном пути. Главное теперь — больше не привлекать внимания и не наступить на какой-нибудь ползучий гриб. А вдруг здесь и такое водится?» Сгладилась и оторопь. Но, поначалу не слишком тяжёлый, осадок стал изрядно подогревать тревогу, мрачную настороженность, из которой как из скорлупы выбралось лихорадочное беспокойство: небо темнее, чем обычно. Не долго думая, Лололошка, удручённо похрамывающий от зажатости полусухожильной мышцы, поплёлся вперёд. Его не волновал ни настил из архаического вида мёртвых насекомых, ни гнетущая серость ландшафта, ни вернувшееся к пассивному режиму желание выспаться. Мироходец помнил: она сказала, что суточный период здесь крайне продолжителен, причём настолько, что при желании можно перегнать звезду. Нет, сейчас у Лололошки не было сил, чтобы заниматься такими глупостями. Надо всего лишь добраться до пещеры, выдержать, не вырубиться, не отстать от солнца. Там, в надёжном укрытии, Жермен будет его ждать или уже ждёт. Монотонная смена окружения: стволы появлялись в белесой туманной дымке, пролетали мимо и таяли в глубине неизвестности. Волей-неволей страх отступил. Мысли приняли взвешенный характер: «Ни одного светика. Действительно, как и говорила Жермен, её просто повезло на них наткнуться. Туман. Доберёмся до пещеры — дальше что делать? Чего мы хотим? Выжить, понятное дело. Но потом? Как вернуться? Да и можно ли вообще возвращаться? Чтобы потом выдумывать объяснения, врать друзьям и полиции, лишь бы не подумали, что я помешался… Дилан, Карл, Шэрон… сколько они терпели мои выходки, обижались и потом всё равно прощали! А ведь стоило только отказаться — было бы как прежде: жизнь бы текла своим чередом, учёба, расследования… Кхм, расследования пропажи людей, построек, странная история с подвалом, кровавые записки… А что если именно здесь и исчезали студенты, что если все рассказы Джодаха про мироходцев — ложь? Нет. Джодах… Нет…» Леденящие душу воспоминания снова объяли сознание, восстанавливалась и приводилась в порядок мозаика событий, последовавших за словом «Conseco». Лололошку выкинуло в скрытую мглой пустошь. Оглядываясь по сторонам, он искал Ангела Смерти, всё ж таки не мог тот далеко убежать за одну минуту. Редкий гравий шуршал под ногами. Лёгкий отчётливый шелест. «Джодах?» — опасливо обратился Лололошка в сторону, откуда послышался шум. Пауза. Затаил дыхание. Кроме звука собственного сглатывания, ничего. Седые воздушные скопления тянулись по инерции, с буквально улиточьей скоростью трансформировали смутный узор. Но ни одна версия не запоминалась, и мозг не мог сказать, в чём разница между ними, он воспринимал это лишь как знак утекающего времени, знак пустоты. «Так и стоять дальше? Ждать и ничего не делать?» — возмутился своей оторопью Лололошка. «Джодах!» — машинально сложил он руки воронкой у рта, тем самым усилив крик. Никто не откликнулся. Однако это не помешало этому «никто» снова зашуршать. Оружия с собой у Лололошки не было. Теперь шорохи не просто вызывали нехорошие подозрения, нет, они вселяли настоящий ужас. Лололошка не знал, где оказался. Если это действительно другой мир, то ожидать можно всего, чего угодно. Но одно Лололошка знал точно: это не мелкий безобидный зверёк, этот «никто» определённо не боится человеческого голоса, напротив живо им интересуется. Ничего хорошего от животного интереса ждать нельзя. Не видать ни зги, одна лишь каменистая земля с разбросанной галькой, да светлое пятно в зените, должно быть местное солнце. Прикинув, откуда доносился звук, Лололошка осторожно, глядя под ноги, стал передвигаться вбок от невидимки, надеясь, что она проследует в сторону, откуда он звал Ангела Смерти, и потеряет его. Из напряжённейшей тишины всплыл угрюмо пульсирующий писк. Лололошка, стараясь не обращать внимания на пугающие звуки. Сзади доносилось слизкое обувное кваканье. «Сработало», — Лололошка ещё внимательней стал следить за тем, чтобы не наступить на какой-нибудь камушек или хворостинку. Гудение, перетекающее в жужжание, приглушённый металлический перезвон, — всё это его не касается, всё это сзади. Лучше не оборачиваться. Нельзя отвлекаться на звуки, они… приближаются. «Нет! Нет!» — на миг вспыхнуло в сознании Лололошки прежде, чем спусковой крючок инстинкта самосохранения сорвался и тело автоматически рвануло вперёд. Лололошка гнал стремглав, словно от этого забега вслепую по бесконечному стадиону зависела его жизнь. «А она и зависит!» — обрывок мешающего внутреннего диалога с ненавистью выброшен вон, злость эту Лололошка поглотил как топливо: больше тратить сил, живее, не жалеть себя, ну же! Скрипучее гудение раздвоилось большим семнадцатиричным тритоном и нещадно вгрызалось в уши, в улитку, в мозг. Два тона как облака чуть рассеивались и снова собирались, смещаясь и меняясь местами, иногда они разгонялись вверх, снизу из сменяли другие и, казалось, что лестница Шепарда бесконечно уходит вверх. Вдруг всё останавливалось на жёсткой позиции, из интервала начинали просвечиваться обертоны, всё ярче, жёстче. Амплитуда ультразвука росла, точно намереваясь сжечь дотла бедный мозг Лололошки. И вдруг спадала: «Может ему для этого требуется слишком много энергии?» — предположил мироходец, ринувшись с новым усилием. Он, преодолевая искушения прислушаться или же просто остановиться и отдохнуть, мчался довольно долго, до тех пор, пока отсутствие прочих шумов, кроме мягких ударов подошвы кроссовок о базальт, бешено колотящегося сердца и хриплого дыхания, и утомление не убедили его согласиться с мыслью: «Погоня вроде прекратилась. Нужно отдышаться» Сидя с полусогнутыми коленями Лололошка почувствовал почти блаженство. Каменная поверхность по ощущениям была намного удобнее любого матраса. От кратковременной радости спасшегося от смерти он не мог ни о чём думать: ни о Джодахе, ни о вахтёрше Стелле, ни о университетских приятелях. С тупой улыбкой он наслаждался отсутствием каких-либо мыслей, наслаждался однообразной пеленой тумана, глубокими собственными тенями округлых камешков, лёгким прерывистым шорохом. С наивным любопытством Лололошка вглядывался в темноватое пятно, виднеющееся за белёсым дымчатым покровом. Тихий писк — оно бросилось навстречу мироходцу так резко, что невозможно было среагировать. Кошмарное нагромождение кишкоподобных отростков на чём-то вроде раздвоенной шеи замерло к самого лица Лололошки и рухнуло перед ним. — О молодой человек, как я погляжу, Вы уже успели потерять свой шарфик с очочками. «Человек… Тут есть живой человек!» — Лололошка не верил своим глазам, упрямо рисующих фигуру которотко стриженной девушки со светло-каштановыми волосами в старомодной бирюзовых тонов одежде, чрезмерно мешковатой и зафиксированной верёвками. Видение не желало пропадать. — Откуда ты зна… — Жермен. Давай сразу на ты: в этом мире нет времени на любезности. — В её усмешке прозвучала едкая снисходительная усмешка. — Цыц. Призрак заткнул Лололошке рот. Разуму становилось всё труднее сомневаться в том, что она настоящая. Протяжный, чуть сверкающий верхней гармоникой гул постепенно стих. «Я и сам уже понял, что здесь нельзя шуметь», — с досадой подумал Лололошка. Жермен отвернулась, замерла, взмахнула руками, почему-то раздражённо шикнула и молча повлекла Лололошку за собой. Она так быстро и беззвучно семенила ногами, что студент еле поспевал за ней, стараясь при этом не задевать кроссовками гравий. Сложные маршруты уходили всё ниже и ниже. Выжившие бежали уже долго, но солнце оставалось в зените. Лололошка не мог не удивляться тому, как в таких неудобных брюках, кое-как затянутых на поясе и голенях простыми верёвочками, Жермен ловко передвигалась. Но и времеги обдумать это у него не было: путь пролегал через туннель, а спутница заговорила прямо на ходу. Видимо здесь они в безопасности. Однако почему тогда нельзя остановиться? «Нет, ночью придут другие твари», — вполне определённо намекнула Жермен. Она рассказывала о том, как наткнулась на существ, которых решила называть светиками. Если не следовать строгому определению, их можно назвать радиально симметричными: под шлемовидным образованием располагалась голова, в разные стороны смотрели пятью глазами «лица», на которых кроме уже упомянутых глаз был лишь похожий на сильно складчатую кору внешний слой организма или покрытие. «Лицом» можно было считать любую плоскость, по краям которой находились две щетинистые дыры с зеленоватым свечением. То есть каждый вертикальный глаз принадлежат сразу двум граням головы. От туловища отходило семь напоминающих щупальца хватательных конечностей с четырьмя отростками-пальцами, середина «ладони» — небольшая пасть. Понятие эмпатии им неведомо, но питаются светики исключительно квазиорганической пищей — кремниевыми организмами. «Зачем Жермен так много про них рассказывает», — недоумевал Лололошка. — Эй, не отставай. — Хорошо-хоро… Ответ не требовался. Рассказ продолжался. — Куда мы направляемся? На базу контрабандистов, тех ещё экстремалов, что не против рискнуть ради диковинки. Кстати, я узнала об этом от светиков. Они, конечно, не самые разговорчивые, точнее немые, но на концах ресничных усиков, по одному на каждом верхнем уголке глаза, есть маленький шарик, который по сигналу мозга может зажечься светом. Считай эти движения огоньков языком жестов. Ещё наши прямоходящие друзья передвигаются на трёх ногах, чём-то вроде передних лап богомола. Видишь это? Не останавливаясь, Жермен вытащила светло-серое оружие и вытянула руку так, чтобы Лололошка мог его разглядеть. — Этот лазер я взяла у мёртвого контрабандиста. Всё-таки светики незлобные существа и не в ущерб себе вполне могут помочь, подсказать, не по доброте, конечно, а скорее ради экономии сил и времени: не тратить же их на споры и высматривание упрашивания… Смешно звучит, но я действительно… Спутница спрятала оружие и достала карманный фонарик. — …за неделю, проведённую с ними освоила элементарный «словарный» запас. А потом их охотник вернулся с экспедиции. Запасного места не было и я их покинула. У контрабандиста в рюкзаке я нашла дневник. Пришлось, разумеется, один раз обогнуть эту, к счастью, небольшую планету прежде, чем мне встретилась удобная пещера с подходящим камнем возле входа и которую я в первый раз не заметила! Вот там уже я смогла нормально переночевать, а не в какой-то узкой яме, распалила костёрчик и даже сумела прочитать кое-что интересное. Правда, загвоздка вышла с тем, что большинство найденных мной веток не хотело гореть. Пришлось повозиться. Зато я поняла, как определить нормальное углеро… — Подожди, — Лололошка перебил Жермен, — тут, кажется, человек. Надо его проверить. Присмотревшись к окровавленному телу, распластавшемуся в освещённой факелом выемке туннеля, Лололошка с ужасом узнал в нём Ангела Смерти. Важная ниточка внутри оборвалась. Он попытался кинуться к Джодаху, но Жермен мягко удержала его за руку. «За что мне всё это! Время, почему ты со мной так жестоко!» — без слёз, скривившись лицом от горечи, схватился Лололошка другой рукой за кудри и безвольно опустился на колени. Не просто последней связи с прошлым, нет, не стало единственного друга в безлюдном кошмарном мире. «Должно быть я с ним знаком с давних пор. Но я этого совсем не помню! И, может, никогда ничего о нашей дружбе не узнаю… Как? Джодах, ответь, мы же телепортировались почти одновременно! О Время, пожалуйста, пусть он ответит». Сзади на плечо опустилась рука. Сухой, как нервно моргающие глаза Лололошки, голос обыденно пояснил. — Не стоит. Он тут уже пару часов лежит. Нету у него пульса. Такую интонацию ожидаешь услышать в морге. Иногда она здорово может отстранить чувства и эмоции, перевести всё в нейтрально-объектный режим восприятия. Пустота заполнила душу и мироходец, безразличный ко всему, был готов повиноваться. Как во сне, последний раз взглянул Лололошка на обезображенное тело, потом посмотрел на Жермен, раздражённо встряхивающую руками и шепчущую плохо различимые ругательства, и двинулся в путь первый. Спутница не хотела ни на секунду оказаться сзади и шустро обогнала мироходца. Быстрые шаги удалялись. Факел почти погас, свет его стал тусклее, но всё ещё нетрудно было различить грибные рощи на потолке. Звук словно от движения воздуха или же осыпавшегося песка. Похоже, это чьё-то дыхание. Уши против глаз. Часть ли это того же сна. Тяжело выуживалось нужное воспоминание. «Нет, не сновидение», — тревожная мысль побудила того, кому принадлежало дыхание, снова собрать оставшиеся силы: — Лололошка… — Глухо отозвался шёпот в тишине.