Цезарь или ничто

      Отец вашего семейства недавно стал первым после Господа и вознёсся выше любого короля. Вчерашний опальный испанец вдруг обрёл власть над правителями целых держав. В тот же миг все принцы и принцессы цивилизованного мира получили невероятную возможность прикрепиться к этой славе и влиянию, предложив руку и сердце кому-нибудь из его детей. Но твоё сердце уже было занято навсегда.       Да и что тебе до келейных решений? Вам с Чезаре никогда не взять под уздцы свою судьбу, слишком высоки ставки. Пожалуй, только Хуан получил именно то, что хотел, да вот беда: венец не по нему и с каждым днём это всё очевиднее.       Вот минул полдень, и в ваш белокаменный палаццо прокрадывается жара летнего Рима. Здесь, в этом доме взросли цветы свобод новой эпохи и вы с благодарностью собирали их.       Ты не находишь себе места среди пустых коридоров и забредаешь в покои Чезаре. Как обычно, перед ним несколько раскрытых книг, отнюдь не богословских, да ещё карты. В ваш беспокойный век мир обновляется с невероятной скоростью, но твой брат не отстаёт от него. Не имеет права. Он прокладывает свой путь, в первую очередь, светлыми и храбрыми замыслами, которые подкрепляет учением.       Его всюду сопровождает тонкий запах ладана. Брату до того не идёт кардинальское кресло, что этот запах, скорее, усиливает его сходство со Спасителем, а не с его слугой. Тонкий и правильный профиль, спокойный живой взгляд — всё это может обмануть кого угодно, но не тебя.       Шёлк рубашки выкипает в прорези его роскошного чёрного колета, словно наружу рвётся его гордая лебединая душа. Всегда безупречно чистый шелк. Клирики не умеют так — они чаще небрежны и отрешены, а Чезаре по-военному аккуратен, опрятен как хищник. Чёрный цвет, который должен отводить от него нескромные взгляды, всегда только приковывает их, подчёркивая необычайно светлую кожу.       Он замечает, что не один и оборачивается.       — Привет, Лу! Где ты была весь день? Я тебя не видел, уже начал волноваться.       В ясном взгляде тёмных глаз ни капли усталости.       Ты отмахиваешься от этого праздного вопроса:       — Пустяки. Как и обычно: вышивала, занималась музыкой. Что это у тебя за карты?       Он поднял их ст остола одну за другой:       — Милан, Неаполь… Всё размышляю о них. Мне дали пару интересных подсказок.       — Случайно не тот мрачный человек с измождённым лицом?       — Макиавелли? — усмехается Чезаре, — Да. Тебе не стоит его бояться, это наш друг.       — Отец не верит, что у нас могут быть друзья.       — Я понимаю его. Вокруг одни предатели и остаётся только ждать, что твоим союзникам кто-то посулит больше, чем ты. Но в одиночку не сделать великих дел. Просто нужно очень много золота.       Никуда не деться, Чезаре прав. Он как-то сказал, что необходимо купить всех, кто продаётся, а недовольных устранить, иначе устранят вашу семью. Когда покушения посыпались одно за другим, это стало ясно как день. Борджиа не изыскивали мирных путей с тех пор, как один из вас стал папой. Тебе хорошо известно, что с клинком брата тайно познакомились уже многие, кто встал на пути у семьи. Укус холодной стали из рук блистательного Чезаре — проблеск чистого и яркого возбуждения перед вечным покоем долины тени.       — Побудь со мной, Лу, — его взгляд стал вдруг мечтательным, — Пока это так просто.       — Тебе уже выбрали невесту?       — Нет. Но подозреваю, что это будет кто-то из Франции. Нам нужны связи. Найдут ту, что не захочет свернуть мне шею — и дело сделано.       Ты возмущённо вскрикиваешь:       — Тебе?! Такой блестящей партии!       — Я Борджиа. Этим всё сказано. Монета о двух сторонах, как и ты. Мне уже есть, кого любить. Не вижу смысла распыляться и ждать ответных чувств.       Чезаре хочет поймать драгоценный поясок твоего платья, чтобы притянуть к себе, но не успевает — ты увернулась. Тогда он вскакивает со стула и ты, смеясь, убегаешь от него в другой конец полутёмной комнаты. Он дразнит тебя, озорно улыбаясь, блефует, делая обманные выпады и наконец, ловит в объятия, поднимает над полом и кружит. Он ещё в детстве взял привычку поднимать тебя и подбрасывать. Ещё он часто приносил тебя в постель на руках, когда ты уставала во время праздников.       Вы оказываетесь возле большого золочёного зеркала и молча любуетесь в него, держась за руки. Одно и то же лицо в женском и мужском исполнении…       — Когда-нибудь мы объединим страну, — произносит с жаром Чезаре, — и нам понадобится как можно больше родни. Сын не идёт войной на отца. Представь: я научу тебя править городами справедливо и разумно.       — А ты сам станешь императором?       — Возможно.       Возможно. Вы оба привыкли к тому, что в мире возможно приобрести хитростью или золотом всё: титул, любовь, смерть, происхождение. А уж города и вещи — подавно.       Чезаре подводит тебя к окну и обнимает. Весь июньский Рим, пылающий от солнца, у ваших ног. В сизой дымке вдали тает море. Мысли путаются и кипят, ты совершенно не знаешь, чего ждать от жизни и бросаешься без памяти в её пучину. Кровопролития и яд, возвышения и Новый Свет, интриги и страсть — всё пересыпается в этом диковинном калейдоскопе и меняется ежеминутно.       Будто чувствуя твоё внезапное отрешение, Чезаре осторожно целует в висок. Затем, в щёку. Это действует так успокаивающе, что ты сразу душой возвращаешься в его комнату с драгоценными гобеленами и книгами.       В последнем поцелуе брат едва касается твоих губ, заставив беспечно улыбаться. В последнее время его губы касались только холодного перстня, креста и папской туфли. Должно быть, теперь он отводит душу. Ни с кем не может быть вам обоим так хорошо и вольно как друг с другом. И пожалуй, никто никогда не увидит его столь влюблённым, как сейчас.       — Я весь твой, — шепчет Чезаре, — без остатка.       О, где же вся его эллинская спреццатура? Он боится терять тебя даже из виду — своё главное слабое место и источник смыслов его жизни и борьбы.       — Скажи, брат, — вопрос слишком долго тебя беспокоил, — раз уж мы погрузились в грёзы… Не будь Хуана, ты бы возглавил армию, как и мечтал?       — По всей видимости, да.       — А ты любишь его так же как меня?       На секунду тебе показалось, что в воздухе запахло промозглым и бесцветным февралём.       — Нет. Не так как тебя, но люблю. Он совершил очень много ошибок, подвергал нас опасностям, и его нрав — отнюдь не дар божий, но все ненавидят нас, кроме нас самих, и эту ненависть незачем плодить. Мы обречены друг на друга.       Договорив, Чезаре совсем угас. Брат обеспечил ему золотую клетку, просто родившись на свет. Приучен ли терпеть ярмо бык Борджиа и насколько его хватит?       Впрочем, к чему ты завела такой безрадостный разговор?       — Идем в сад! Должно быть, Юлия уже там со своими диковинными картами!       Ты хватаешь за руку Чезаре и вы бежите по гулкому коридору палаццо. Над твоей головой пролетают каменные арки, пока, наконец, не удаётся, как птице, вырваться наружу, в объятия золотого солнечного света.