Часть 3

Ханна лежит на каменном полу, её грудь слегка вздымается, а губы приоткрыты. Она так невинна и прекрасна, что ему хочется спрятать её от всего мира. Чтобы никто и никогда не причинил ей вред. Кроме него.

Эта девушка — его главная слабость. Почему именно она?

Этим вопросом Слизерин задавался ещё тогда, в своей десятой жизни, встретив Хельгу Хаффлпафф впервые. И спрашивал себя сейчас, в двадцать первой, найдя её вновь. Но ответа не было. Не было ничего, кроме желания завладеть ею. — Ты обещал, что не сделаешь мне больно. — Ханна медленно открывает глаза. На этот раз он применил согревающие чары, чтобы она окончательно не замёрзла. Слабая, невинная и глупая. Почему именно она? — Поверь, — он присел на корточки рядом, убирая с её лица локон, — я сдерживаю свои обещания. Она равнодушно уводит взгляд, словно Тома не существует. Словно ей всё равно. И этим вызывает у него раздражение. — Снова будешь делать это? — безучастно спрашивает, уже потеряв весь свой страх. А Том молчит. И всё думает: почему она, чёрт возьми, не смотрит на него? — На тебе это не сработает, — он медленно качает головой, мысленно крича, чтобы она посмотрела на него. Но Ханна даже не шелохнётся. Тогда он — великий маг, проживший более двадцати жизней, — поддаётся эмоциям, как мальчишка. Резко берёт хаффлпаффку за щёки, разворачивая её к себе, заставляя смотреть в глаза. — Вспомни меня, Хельга, — твёрдо, но при этом умоляюще говорит он. — Я люблю тебя, чёрт возьми. Люблю. В её глазах мелькает смятение. Растерянность. И что-то ещё. Ему плевать — он накрывает её губы своими, прижимает Хельгу к себе, другой рукой запуская пальцы в пшеничные кудри. Она даже не сопротивляется. То ли от неожиданности, то ли от странных, противоречивых ощущений внутри.

***

Хельга сидит и смотрит на кольцо на безымянном пальце. Оно выглядит дорогим: драгоценный камень переливается на свету всеми цветами радуги. Хельга даже представить не может, сколько стоит такая вещь. Она оборачивается на хлопок двери. Салазар разгневан: кулаки сжаты, ноздри широко раздуты, а взгляд цепляется за душу Хельги. — Хаффлпафф, — произносит он ровно, строго, но его глаза искрятся. Она ни капли не боится. Почему-то всегда видит в Слизерине только хорошее, когда все остальные зовут его воплощением зла. Глупые люди. Не знают, что тёмными магами не рождаются. — Сал, — Хельга легко улыбается, поднимаясь из-за стола, и подходит к жениху. Обхватывает его ладонь и отвечает на ненависть — нежностью. Слизерин не понимает, почему она такая. Почему не боится его. Почему после всех его выходок продолжает видеть в нём хорошее. Она и сама этого не понимает, но после её прикосновения взгляд Салазара смягчается, а плечи расслабляются. — Отец против помолвки, — с досадой произносит он, свободной рукой касаясь её щеки. — Но мы его переубедим, Хел. Она улыбается и кивает. Разве может быть иначе? Они ведь предначертаны друг другу. — Почему он против? — Слизерин прикрывает глаза, заводит руки за спину и отходит к окну, глядя вдаль. Его мысли где-то там, за горизонтом, но точно не здесь. — Он оскорбил тебя, — бросает он спустя время, с вызовом. — Посягнул на твою честь, чего я никогда не прощу, — оборачивается к Хельге. Та медленно подходит к нему и заглядывает в глаза. Такие чёрные глаза… — Не стоит ссориться с ним из-за меня, — улыбается она, как всегда, нежно, сводя с ума своей искренностью. — Ты не понимаешь, — он резко качает головой. — Отец назвал тебя… — тяжело это сказать, он делает паузу и с отвращением выдыхает: — «грязнокровка».

***

Она распахивает свои большие голубые глаза и смотрит на Тома с недоверием. — Я… — медленно касается своих губ, на которых ещё остался привкус его поцелуя. — Я вспомнила.

***

Впервые он смотрит на неё, как на добычу. На жертву. На врага. Впервые он хочет толкнуть её, сжать её шею, видеть страх, а не всепоглощающую любовь в её глазах. — Салазар, — она всхлипывает, как всегда, не боясь его. Глупая дура. Сейчас он готов убить её, несмотря на всё, что между ними было. — Не смей, — он запинается, совершенно не зная, что сказать. Почему она не призналась раньше? Почему он раньше не проверил её родословную на подлинность? Почему позволил себе влюбиться в грязнокровку? — Ты хуже домовика, — выплёвывает он, стараясь не думать про её слёзы. Она заслуживает всей боли мира только за своё происхождение. — Не говори так, — по её алым щекам стекают слёзы. Пухлые губы дрожат. Почему она даже сейчас, чёрт побери, красивая?! — Я расторгаю помолвку, — отрезает он, но никогда не признает, с каким трудом и болью. Хельга касается его руки, и в эту секунду он напрягается. Желваки отчётливо играют на скулах — настолько сильно он сжал челюсть, чтобы не накинуться на Хаффлпафф здесь и сейчас. — Я всё понимаю, — сквозь слёзы она улыбается. Слишком искренне. Слишком нежно. Слишком невинно. Он пытается взять себя в руки, пытается не видеть в её глазах любви, как и игнорировать разрывающую душу страсть. А потом посылает всё к чёрту и резко прислоняет её к стене, впиваясь в солёные от слёз губы.

***

Сейчас у неё губы тоже солёные. Как и тысячу лет назад. Ничего не изменилось. — Ты изменился, — она наконец улыбается, знакомой и незабываемой улыбкой. — И нашёл меня. Он медленно кивает и, принуждая её взглянуть ему в глаза, твёрдым прикосновением руки приподнимает её подбородок. — Конечно нашёл, Хаффлпафф. Ты ведь моя судьба.

***

— Она ведь твоя судьба, дурная башка! И ты отверг её из-за происхождения?! — Гриффиндор опустошает очередной бокал и машет рукой разносчице. — Эй, ещё рому! Они сидят в пропахшем табаком пабе, где однажды познакомились. Салазар никогда не забудет тот день, когда встретил рыжеволосого отважного воина, ставшего ему лучшим другом, братом по крови и по оружию. — Ты ведь знал, Годрик? — Слизерин оставляет бокал нетронутым, пристально наблюдая за собеседником. — Знал, что Хаффлпафф — грязно… — Знал, — уверенно перебивает мужчина в красной мантии. — Она моя подруга, Салазар. — И моя чёртова… — Слизерин запинается на слове, так и не решившись сказать «невеста». — Ты обязан был сказать мне. Некоторое время Годрик молчит, водя пальцем по стенке бокала. И лишь потом ловит взгляд друга. — Но что изменилось, Салазар? Что? — он делает акцент. — Хельга стала другой? Изменилась? — качает головой, когда Слизерин пытается его перебить. — Она по-прежнему твоя. Бесполезно. Салахар лишь больше хмурится, думая явно не о чувствах. Годрик хотел бы понять, но не мог. А Слизерин знал: друг не примет его выбор — другое воспитание, нрав и моральные ценности создавали невидимый барьер между ними. — Я не потерплю грязную кровь в своей родословной. Гриффиндор опустошает очередной бокал и щурится. — Ты сам себе придумываешь проблемы, — он окидывает взглядом зал и пожимает плечами. — В чём проблема найти чистокровную и жениться? Вон сколько их кругом. «Они не Хельга», — Слизерин хочет произнести, но вместо этого говорит: — Я женюсь. На твоей сестре. Глухой стук. Годрик роняет кубок. — Только не она, — он сжимает кулаки и наклоняется к Салазару. — Ты разобьёшь ей сердце. Растопчешь его. Уничтожишь всё невинное, что в ней есть! На это Слизерин лишь усмехается, прикладывая ладонь к подбородку. — Вот какого ты обо мне мнения, дружище? — он даже смеётся. — Уничтожу? Годрик качает головой, не в силах ответить. И обессиленно опускается обратно на стул. — Ты сам это понимаешь. Она влюблена в тебя, ты же… не умеешь любить. «Не умеешь любить». О, он умел. Но его любовь была особенной.

***

— Я скучала, — она наконец обнимает его, добровольно, позволяя теплу в груди растечься по телу. Утыкается носом ему в плечо, цепляясь руками за шею. Даже спустя век она любит его. А он так скучал по её любви. — Скажи это, — он обхватывает её лицо ладонями, смотрит на пухлые губы и синие глаза. Его губы. Его глаза. Она знает, что он хочет услышать. И скажет это. Хаффлпафф не может противостоять Слизерину. — Я люблю тебя, — её голос дрожит, но она всё равно поцелует его. Мягко прильнёт к его губам и простит всё. Всё, что было, и что будет. — Ты моя, — шепчет Том.