Я устал, но не устану тебя любить.

***

— О смотри, у них тут и бабы есть — сказал Фанат, оглядывая молодую девушку, что-то мещающей ложкой в котле, который весел над костром. — Не бабы, а девушки — говорю я, чуть приподняв подбородок. Никакого уважения.Кошмар. Возле какого-то дома стоял небольшой стол с лавочками по бокам.Мы все опустились на них, расслабляясь. — И что ж за штуковина у вас такая, братцы? — спросил только что подошедший мужик, который приставил мне оружие к спине, когда мы только встретились. — АК-74 — ответила Калашникова — Ммм — промычал мужчина в ответ и, оглядев нашу компанию, остановил взгляд на мне — А что ж вы с бабой-то таскаетесь? Оставили бы её в какой-нибудь деревне, чтобы она вам не мешала, да и пошли бы дальше. Я поднимаю взгляд на мужчину.Я смотрю на него как можно строго и злобно. Да как он смеет вообще? Ему-то какая разница? У них, между прочим, тоже в лагере есть девушка! — А девушки всегда нужны.Без них никак — отвечает Силантьев. Я поворачиваю голову и смотрю на Силантьева.В груди становится невероятно тепло. Улыбаюсь. Когда стемнело, мы сели за большой деревянный стол. — А ты говоришь пытать будут, нормальные пацаны — говорил Рюмин рядом сидящему Ферштэйну. Завадский кивнул молча. Ничего не сказал. Не доверяет. — Пацаны вы не налегайте так сильно на водку — нахмурила брови Калашникова. Даже Силантьев выпил. Они лишь посмотрели на меня, мол дай отдохнуть. — Вас ничего не напрягает ? — спросил Ферштэйн, меня и Силантьева. — Что именно ? — спросил сержант. — Ну как то быстро, гнев на милость сменили — говорит затягиваясь дымом сигарет. Ферштэйн дело говорит. Сомнительно это как то . — Ты знаешь, мне тоже так кажется но самое главное это, держать ухо в остро. — сказал Силантьев. — Старший лейтенант — обратился мужчина к Силантьеву — Старший лейтенант. Силантьев внимание не обращал, только после того как в бок его пихнула. — А ? — улыбнулся. — Тут Катюха наша, подарок приготовила. Давай Катерина, выдай гостям что-нибудь из последнего, она у нас стихи пишет, не хуже Маяковского — улыбается. — Кать, ну уваж. Девушка из за стола встала. Все замолчали. Я кажись слышала отдаленное пение птиц. — За каждую пять земли. — За каждый ручей и проталину. — Умрём, за Советскую родину! — Умрём, за товарища Сталина. — И пусть фашистская морда, на теплый прием ненадется. — Встретим все мы их гордо. — Мы партизаны Гордеевцы. Замолчала. Все тут же хлопать начали. А мне одного понятно не было, мужик тот когда Катя стих читала на нас смотрел ... Про нас что-ли ? Фанат подсел к гармонисту и пытался передать мотив песни. Пел и на Катю смотрел. — Бьётся в тесной печурке огонь На поленьях смола, как слеза И поёт мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза Про тебя мне шептали кусты В белоснежных полях под Москвой Я хочу, чтобы слышала ты Как тоскует мой голос живой — на Катю смотрит глаз не отрывая. — Романтично — вздохнула я. — Даа — протянул Силантьев. — Спроси где тут отдохнуть можно — Силантьеву на ухо шепчет. Устала. Молча встал. Подошёл к мужчине. — Идём — за руку тянет. Небольшой сарайчик, из дерева было что то типо кровати, застрелена сеном была. — Круто — вздохнула я. — Это лучше, чем на земле — хмыкнул Силантьев, на кровать присел. — Ну да — рядом села. Он ко мне корпусом повернулся и смотрит. Прядь с лица аккуратно убирает, да так медленно что завораживает. — Что же ты делаешь со мной Калашникова — вопрос как будто сам себе задаёт. — Что ? — непонимающе глазами хлопаю. Парень мою руку берёт и к своей груди прижимает. Чувствует,как бешено колотится его сердце. Ладонь парня медленно поглаживает талию младшей, заставляя табун мурашек пробежаться по всему телу. Девушка подлазит ближе к горячему телу молодого сержанта, утыкаясь носом в его шею, чувствует запах сигарет и совсем легкий запах спиртного. Юноша шумно сглатывает и аккуратно переводит ладонь с талии к шее, всё так же медленно и чувственно, останавливаясь большим пальцем на щеке, поглаживая её и слегка нажимая, заставляя податься вперед. Брюнетка даже не колеблется сама накрывает желанные уста военного, медленно, с нежностью и всеми чувствами,что копились внутри,когда тот её обнимал. Парень дрожит, он как подросток,боится сделать хоть что-то не так,напугать её, напугать свою Калашникову. Он аккуратно привстаёт на локтях и не разрывая поцелуй нависает над девушкой, упираясь двумя руками по обе стороны от головы младшей. Медленно, тягуче, прикусывает губу той, отстраняется, как будто спрашивая,чего она хочет. Ноги девушки медленно обвивает поясницу парня, а ладонь тянется к краю военной формы в которой всегда ходил юноша. На его вопрос уже есть ответ,но он всё равно дрожит от каждого прикосновения, грудь вздымается с каждым разом всё больше. Брюнетка медленно снимает ремень а затем и форму и приходится по голой коже еле видного пресса старшего,как будто дразнит. Она видела его без майки, кучу раз и всё время отводила взгляд, подрагивая и краснея,тогда ребята только смеялись с неё,мол почти жених,а она вся как помидор. Не выдерживая сержант буквально впивается в губы той, легонько покусывая их и отстраняется только тогда, когда девушка почти снимает майку, помогая ей. Влажные губы молодого сержанта касаются шее, спуская к ключицам, оставляя следы на теле девушки. С губ девушки срывается тихий стон, заставляющий Силантьева остановится и снова нависнуть над брюнеткой, заглядывая ей в глаза. — Ты сводишь с ума.… — тихо шепчет юноша и впивается в желанные губы, а девушка чувствует как горят её щеки, места поцелуев молодого военного. Дыхания не хватает, сержант отстранился. Калашникова время не теряет впивается губами в шею, старшего сержанта пока тот явно этого не ожидал. Для неё это было слишком откровенно, слишком личное,что позволено только ему, только Пете Силантьеву. Парень аккуратно спускается ладонями, отстраняясь от желанных губ. Сжимая в руках край формы девушки, всё так же спрашивая разрешения, и та ему помогает, кладет свои ладони поверх его и тянет наверх. Сначала оголяя живот, а после и аккуратную молодую грудь, от которой не может оторвать взгляд юноша. И кареглазая слегка улыбается, приподнимая уголок губ и кладет руки тому на щеки, притягивая и целуя его, со страстью, которая возникла между их телами, что затмила их разум окончательно, никакого смущения не осталось, лишь слегка красные щеки девушки говорили о том,что это первый раз,когда она чувствует такие касания на себе. Ладони парня властно сжимают талию, а губы страстно целует любимые уста, сплетая языки в жарком танце, срывая с этих же уст мимолётные стоны, которые девушка пыталась заглушить. Одна из рук юноши ныряет под бельё младшей, аккуратно нащупывая нужную точку. Девушка вздрагивает, упираясь руками в грудь молодого сержанта и тот останавливается, не понимая её реакция и как только брюнетка спокойно,но медленно раздвигает ноги, продолжая свои действия пальцами, слегка нажимая, проводя по нужной точке круговыми движениями, заставляя кареглазую запрокинуть голову и выгнуться, чутли не хныча, закусывая губы. В голове юноши эхом раздаются стоны любимой, заставляя и так колом стоящий член рваться наружу, возбуждения давит не только внизу, но и в голове. Губы касаются сосков девушки и та выгибается сильнее, откровенно хнычет, перебивая хнык стонами. Когда Силантьев слышит её голос, ему срывает крышу, он сам слегка рычит, удивляясь такой реакции своего тела. Юноша аккуратно стягивает остатки одежды с себя и девушки, кусает губы, видя свою любовь совсем обнаженной перед ним,такой чистой и прекрасной. Парень нависает над брюнеткой и аккуратно поглаживает бедра той, пытаясь расслабить её перед первым разом. Искусанные губы девушка поджала, ладони аккуратно легли на сильные плечи молодого парня и тот буквально,как по приказу аккуратно и медленно входит, пытаясь уменьшить её боль, но девушка лишь шумно выдыхает, прикрывая глаза. Брюнетка обвивает руками шею молодого сержанта, давая ему полную свободу действия, чем он и пользуется. Член медленно пронзает её тело,как будто насквозь, заставляя девушку вскрикнуть и сразу прижаться губами к шее сержанта , кусая его и царапая. Петя терпеливо ждет, он ждет пока ей станет лучше, пока она привыкнет и тяжело дышит ей в ушко, обжигая дыханием всё тело. Медленный кивок и парень начинает наращивать темп, срывая с уст девушки очередной стон, который проходится по всей округе. Но на улице сильно громко, их никто не услышит.

***

— Сержант — бьёт слегка по плечу Ферштэйн — М ? — пытается раскрыть глаза Силантьев. — Похмельтся не хочешь — вдруг спрашивает. — Ферштэйн — на локти приподнимается — Что происходит а ? — Арест — вдруг выдаёт — А потом расстрел, нас как быков сдесь сейчас — дверь колотит, а она не открывается — Понимаешь ? Всё как быков. — Тих, тих дай подумать — осматривается, обратно повернулся на девушку посмотреть. А она сидела не понимала что происходит. — А где остальные — спросила я. — М ? А ты начинаешь соображать да ? — саркастически произнес Ферштэйн. — Ферштэйн будет спокойнее — сказала Лина. Хотел что-то возразить, но Силантьев взглядом на него смотрел в знак молчи. Лина голову ему на плечо положила. — Я вижу пока нас не было, много произошло. — усмехается Ферштэйн. Силантьев улыбку скрыть пытается. Ферштэйн отходит от них на другую кровать. — Родная ...— напевает мотив песни,тихо что бы только я слышала — Спасибо за день — подхватываю я. — Спасибо за ночь — усмехнулся. — Дурак — и в плечо ударила слегка. На минуту смогла отвлечься от этой всей суматохе. Но лишь на минуту. Взрыв, выстрелы. Бомбят. Напали . — Под лавку давайте — громко говорит Силантьев, но его почти не слышно. Слышно выстрелы оружия. Ферштэйн под лавку свою пополз, а мы под другую. — Головы прикройте — кричал громко. Страшно. Страшно то что один взрыв и мы все убиты. Все до единой души. Как там сейчас наши пацаны? Где они ?