Глава 5. Эхо чужого голоса.

«Шрамы — это не просто напоминание о боли. Это доказательство того, что ты выжил в аду, из которого другие никогда не возвращаются. Но выжить не значит начать жить снова». Джинни аппарировала на площадь Гриммо, едва дождавшись первых признаков рассвета. Воздух в прихожей старого дома был затхлым, пропитанным сыростью и запахом гнилого дерева, но ярость, клокотавшая в её груди, была жарче любого пламени.  Как они могли ей ничего не сказать? Снова это удушающее «мы тебя бережем», которое за последний год стало для неё синонимом заточения. После той страшной битвы и гибели Гарри всё в её мире рухнуло. Орден, ведомый лучшими побуждениями, попытался превратить её жизнь в стерильный кокон. Они не хотели подвергать её риску, считая, что смерть Гарри сломила её окончательно. И на какое-то время это было правдой. Джинни помнила эти месяцы как бесконечный серый туман: она запиралась в его комнате, часами сидела на полу, зарывшись лицом в его старые толстовки, которые еще хранили его запах. Она прокручивала в голове их общие планы, несостоявшиеся свидания и слова, которые так и не были сказаны. Она выходила из той комнаты с красными, распухшими глазами, и каждый встречный взгляд — мамы, Рона, Джорджа — был пропитан невыносимой, липкой жалостью. Это бесило её до дрожи. Она не была фарфоровой куклой, она была бойцом. И она хотела бороться — ради Гарри, ради памяти о нем.  Но её отодвинули на задний план, позволяя выходить на задания лишь изредка, и то после того, как она научилась мастерски имитировать адекватность. Делать вид, что она «восстанавливается», в то время как внутри неё всё выло от боли и пустоты. Единственной, кто понял бы этот безмолвный крик, была Гермиона. С ней можно было молчать часами, и это молчание лечило лучше любых слов. Но Гермионы больше не было. Сердце Джинни каждый раз пропускало удар, когда она осознавала масштаб своих потерь. Утром мама случайно проговорилась. Сказала, что миссия была смертельно опасной, что они едва вырвались… и что Он вернулся. Ярость прошила Джинни, как разряд молнии. Она вошла на кухню. В комнате царил серый полумрак, едва разбавленный тусклыми лучами мартовского солнца, пробивавшимися сквозь немытые окна. За столом, ссутулившись, сидел Рон.  Снейп, похожий на огромную летучую мышь, мерил шагами скрипучие половицы. Грюм, Тонкс и Кингсли замерли у стены, их лица в этом свете казались вырезанными из камня. — Мы должны знать все детали сейчас же! — голос Снейпа хлестнул по нервам, как плеть. Его глаза, холодные и цепкие, метнулись в сторону стола. Только тогда Джинни заметила девушку. Она выглядела крошечной в объятиях старого клетчатого пледа Рона. Её пальцы побелели, сжимая кружку с чаем, пар от которого медленно таял в холодном воздухе кухни. — Не нужно давить, Северус, — Кингсли положил руку на стол, его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — У нас нет времени на сантименты! — прорычал Снейп, резко разворачиваясь. — Лорд в ярости. Ему нужна она, и он придет за ней. Это лишь вопрос времени. — Он не сможет нас найти… если ему кое-кто не поможет, — язвительно бросил Рон, не сводя враждебного взгляда со Снейпа. Тот лишь искривил губы в презрительной усмешке. — Мистер Уизли, ваше невежество в вопросах высшей магии сравнимо только с вашим упрямством. Я бы советовал вам сменить тон, если жизнь этой леди вам действительно дорога. — Если бы ты выполнял свою работу шпиона как следует, нам бы не пришлось вытаскивать её из ада в последний момент! — воскликнул Рон, подавшись вперед и неосознанно закрывая собой девушку. — Достаточно! — прервал их Кингсли. Он подошел ближе к девушке. — Элиза, послушай. Мы твои союзники. Мы сделаем всё, чтобы защитить тебя, но нам нужно знать правду. Как ты оказалась у них? — Они пришли за мной… ко мне домой, — её голос был хрупким, как тонкий лед. — Вчера вечером. Я не помню всего… всё как в тумане. Это всё… это не может быть правдой. — Что он успел сделать? — Снейп буквально навис над столом. — Отвечай, что он сделал с тобой? — Я не знаю… — Элиза подняла на него глаза, полные такого отчаяния, что Джинни почувствовала, как по спине пробежал холод. — Ты что-нибудь чувствуешь? — Грюм сделал шаг вперед, его магический глаз бешено вращался. — Что-то чужое внутри? Что-то, чего не было вчера? Элиза замолчала, её дыхание стало прерывистым. — Да… Будто в меня влили что-то… огромное и черное. Оно такое тяжелое, что я ощущаю его каждой клеткой кожи. Как ледяной свинец в венах. — Что еще? — голос Снейпа стал сухим и тихим. — Я слышу шепот… — выдохнула она, и в кухне воцарилась гробовая тишина. — Он странный. Я никогда не слышала этого языка, но… я понимаю его. Он зовет меня. — Что это за шепот, дитя? — Кингсли склонился к ней. — Будто… шипение. Тысячи змей говорят одновременно прямо у меня в голове. Это не просьбы, это приказы. Он требует… я не понимаю до конца, чего именно, но это пугает меня до смерти. Я просто хочу, чтобы это прекратилось! Элиза сжала кружку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Слезы покатились по её щекам, капая в чай. Рон осторожно положил руку ей на плечо — жест был неловким, но в нем было столько защитной нежности, что Джинни невольно замерла. — Я так и знал, — выдохнул Снейп, и в его голосе впервые проскользнула тень тревоги. — Мы всё-таки опоздали. — По чьей, черт возьми, вине?! — снова взорвался Рон. Снейп даже не взглянул на него. — Лорд оставил в ней оттиск своей магии. Когда он коснулся её на алтаре, его сущность вступила в резонанс с её кровью. Теперь он связан с ней невидимой нитью. Он найдет её, где бы она ни была. Но то, что ритуал прервали — наш единственный козырь. — И каков план? — спросил Грюм, постукивая посохом по полу. — Я подготовлю зелье на основе аконита и крови феникса. Оно не выжжет тьму полностью — это невозможно — но оно притупит её голос. Ему будет сложнее управлять ею и находить её след. Он не сможет быстро закончить начатое. Это даст нам немного времени. — Времени для чего? — Элиза подняла на него заплаканные глаза. — Для того, чтобы найти способ разорвать эту связь окончательно до того, как она убьет тебя, — отрезал Снейп и, взмахнув полами мантии, растворился в воздухе. — Хитрый слизняк! — выплюнул Рон в пустоту. Грюм, тяжело вздохнув, направился к выходу, проходя мимо Джинни. Она осталась стоять в дверях, глядя на незнакомку. Джинни знала этот шепот. Она помнила, как Том Риддл проникает в сознание, как он обещает и приказывает. Она видела, как Рон продолжает сидеть рядом с Элизой, и в голове у неё пульсировал лишь один вопрос: если враг уже внутри этого дома, есть ли смысл запирать двери?   … Когда Снейп исчез в воздухе, а тяжелые шаги Грюма затихли где-то наверху, на кухне повисла звенящая, болезненная тишина. Рон всё еще держал руку на плече Элизы, но его взгляд был устремлен в окно, где серый лондонский дождь начал неистово колотить по стеклам. Джинни наконец отделилась от дверного косяка и медленно вошла в круг тусклого света. Рон вздрогнул, заметив сестру, и его рука невольно сжалась на плече девушки. — Рон, принеси ей еще воды, — негромко сказала Джинни. — И найди в комоде наверху чистые вещи. Это платье никуда не годится. Брат хотел было возразить, но, взглянув в решительные глаза Джинни, лишь кивнул. Он в последний раз сжал плечо Элизы — жест, полный неуклюжей заботы — и вышел, оставив их наедине. Джинни села на стул напротив. Элиза не подняла головы, она продолжала смотреть в свою пустую кружку, словно та была единственным якорем, удерживающим её в реальности. Её била мелкая дрожь, которую не мог унять даже тяжелый плед. — Ты слышишь его прямо сейчас? — тихо спросила Джинни. Элиза вздрогнула, и её синие глаза, полные слез, наконец встретились с карими глазами Джинни.  — Он не говорит словами... это как... как будто кто-то царапает мысли изнутри. Шипение. Оно становится громче, когда я пытаюсь сопротивляться. Джинни горько усмехнулась и отодвинула свою чашку.  — Я знаю, каково это. Элиза замерла. В её взгляде промелькнуло первое подобие интереса за всё утро.  — Ты…ты тоже? — Мне было одиннадцать, — Джинни заговорила ровным, почти отстраненным голосом, но её пальцы судорожно сплелись в замок.  — У меня был дневник. Я писала в нем всё: свои страхи, свои маленькие секреты, свою ревность. А он отвечал мне. Его звали Том, и он был самым понимающим человеком на свете. Он казался другом. А на самом деле он просто манипулировал, выпивал меня, каплю за каплей, чтобы обрести тело. Прямо как сейчас он пытается сделать с тобой. Элиза втянула в себя воздух, её лицо побледнело еще сильнее.  — Значит... я тоже стану монстром? — Нет, — Джинни подалась вперед, и её голос стал жестким, как сталь.  — Ты не станешь им. Но ты должна понять одну вещь. Том Риддл — великий манипулятор. Он находит в твоей душе самую тонкую струну и начинает на ней играть. Он будет шептать тебе, что ты одинока, что эти люди в мантиях тебя боятся, что только он один знает твою истинную цену. Он будет предлагать тебе силу, когда ты будешь чувствовать слабость. Не верь ни единому звуку в своей голове. — Но он уже во мне... — прошептала Элиза, и слеза скатилась по её щеке.  — Я чувствую его холод в своей крови. — Слушай меня внимательно, — Джинни протянула руку и накрыла своими ладонями ледяные пальцы Элизы.  — Твоя прежняя жизнь закончилась там, на алтаре. Теперь ты на войне. И твой главный фронт — не этот дом, а твои собственные мысли. Он будет использовать твою память, твою боль, твоё прошлое. Он заставит тебя сомневаться в самой себе. Но пока ты чувствуешь этот страх — ты еще принадлежишь себе. Элиза всхлипнула, и её пальцы судорожно сжали ладонь Джинни.  — Как вы с этим живете? Как это можно... просто забыть? — Ты никогда не забудешь, — честно ответила Джинни, и в её глазах на мгновение отразилась безмолвная печаль.   — Это эхо останется с тобой навсегда. Но ты можешь научиться делать свой собственный голос громче, чем его шипение. Я потеряла Гарри... человека, которого любила больше жизни. И Том приложил к этому руку… В дверях показался Рон с охапкой одежды. Он замер, глядя на то, как две девушки сидят, крепко держась за руки. Джинни медленно отпустила Элизу и встала. — Иди, переоденься, — мягко сказала она. — И постарайся поспать. Сон — это единственное место, где он пока не может достать тебя в полную силу... пока Снейп не сварит свое зелье. Элиза кивнула, принимая вещи у Рона. Когда она уходила вслед за ним вверх по лестнице, Джинни продолжала смотреть ей в спину. Она знала, что соврала. Во сне Риддл был еще опаснее. Но сейчас этой девушке нужна была хотя бы иллюзия покоя. Джинни осталась на кухне одна. Она медленно поднесла руку к лицу и посмотрела на свои ладони. Они до сих пор хранили ледяной холод кожи Элизы. «Он вернулся», — подумала она, и внутри неё, где-то в самом потаенном уголке памяти, отозвалось едва слышное, призрачное шипение. … Рон проводил Элизу в комнату на втором этаже. Это была спальня с тяжелыми портьерами цвета запекшейся крови и огромной кроватью под балдахином, которая в полумраке дома казалась разинутой пастью доисторического зверя. Оставив девушку переодеваться, он спустился на кухню. Его руки слегка подрагивали, когда он выудил из шкафа буханку хлеба. Рон Уизли знал о войне многое: он знал вкус страха, запах гари и тяжесть потерь. Но он также знал, что ни одна проблема в мире не решается на пустой желудок. Для него еда всегда была своего рода магией — самым простым и честным способом сказать «ты не один» и «я рядом». Это было то немногое, в чем он чувствовал себя уверенно, когда мир вокруг рассыпался в прах. Он соорудил три массивных сэндвича, не жалея ветчины и сыра. «Если она съест хотя бы половину, — подумал он, — в её жилах снова потечет кровь, а не этот ледяной ужас». Когда Рон вернулся в спальню, Элиза уже переоделась. Его старая футболка с выцветшей буквой «R» была ей велика настолько, что открывала тонкие ключицы, а штаны пришлось подвернуть в несколько раз. Она сидела на самом краю кровати, вцепившись в одеяло, и смотрела, как капли дождя разбиваются о стекло, словно пытались прорваться внутрь. — Слушай, — негромко произнес Рон, толкнув дверь плечом. — Я тут подумал... В любой непонятной ситуации надо есть. Это закон Уизли. Снейп, конечно, скажет, что это антинаучно, но его зелья натощак вообще могут превратить тебя в летучую мышь. Он неловко протянул ей тарелку. Элиза медленно подняла голову. В тусклом свете лампы её лицо казалось прозрачным, а синие глаза — неестественно огромными. — Спасибо, Рон, — прошептала она, принимая тарелку. Её пальцы коснулись его руки, и Рона обдало холодом, словно он дотронулся до куска льда. Он сел на старый сундук напротив, наблюдая, как она берет сэндвич.  — Джинни рассказала мне... о том, что он сделал с ней, — Элиза заговорила, не глядя на него. — Она сказала, что я на войне. Но я не умею воевать, Рон. Я всю жизнь провела среди пыльных папок и тишины. Я — обычная, не такая как вы.  Рон подался вперед, упираясь локтями в колени.  — Снейп называет тебя «сосудом», Грюм — «объектом». Но для меня ты — девушка, которую я вытащил из ада. И я не для того это делал, чтобы ты тут сидела и хоронила себя заживо. Ты человек, Элиза. И пока ты здесь, в этом паршивом доме, ты под моей защитой. Слышишь? Элиза откусила кусочек хлеба и слабо улыбнулась. Это была тень улыбки, едва заметная, но от неё у Рона странно потеплело в груди. — Ложись спать, — добавил он, вставая. — Я буду за стеной. Если понадобиться что-то... или если шепот станет слишком громким — просто крикни. Я приду. Он вышел, тихо прикрыв дверь, и Элиза осталась одна. Она легла, укутавшись в тяжелое одеяло, которое пахло старым деревом и почему-то корицей. Сон накрыл её быстро, но это не было спасением. … Элиза стояла посреди странного, пустого зала. Это была небольшая комната, лишенная окон и дверей, где сам воздух казался плотным и тяжелым, пропитанным едким, дурманящим ароматом темной магии. Темнота здесь не была пустотой — она была живой, пульсирующей и выжидающей. — Ты боишься меня, Элиза? Голос раздался прямо за спиной — низкий, бархатистый, вибрирующий в самом позвоночнике. Элиза резко обернулась, и у неё перехватило дыхание. Том Риддл стоял в нескольких шагах. На вид ему было около двадцати семи лет — пик мужской силы и того самого хищного изящества, которое невозможно имитировать. На нем был строгий черный костюм, подчеркивающий его высокий рост и неожиданно широкие для аристократа плечи, а сверху — тяжелая мантия, которая в полумраке казалась продолжением самой ночи. Он двинулся к ней — медленно, лениво, с грацией сытого леопарда. Каждое его движение было пропитано магнетизмом, от которого воздух вокруг начинал искрить. Густые темные волосы были идеально уложены, лишь одна прядь небрежно упала на высокий лоб, смягчая черты его лица. Элиза смотрела на него и не могла сопоставить этот образ с тем монстром, о котором шептались в Ордене. Его лицо было шедевром: высокие, четко очерченные скулы, прямой нос и губы, на которых сейчас играла едва заметная, коварная, но безумно притягательная улыбка. «Как такой парень может быть абсолютным злом?» — пронеслась в её голове предательская мысль. Джинни говорила о нем как о дьяволе, но перед ней стоял чертовски притягательный мужчина, и эта мысль напугала её сильнее самого сна. — Уходи, — выдавила она, и её голос дрогнул, выдавая её с головой. Том остановился, когда между ними осталось меньше полуметра. Он был значительно выше неё, и Элизе пришлось закинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза, темные, как бездна, хранили в самой глубине зловещий алый отсвет. Этот взгляд пугал и гипнотизировал одновременно, лишая возможности отвернуться. — Ты всё еще пытаешься провести черту там, где её больше нет, — произнес он, и в его голосе послышались нотки искреннего, почти нежного сочувствия. — Ты не сможешь бороться с этой силой, Элиза. Она уже внутри тебя. Он сократил расстояние, вторгаясь в её личное пространство. Теперь она чувствовала исходящий от него холод, смешанный с горьким ароматом темной магии. — Твои новые друзья... — он сделал паузу, и его губы изогнулись в насмешке. — Они смотрят на тебя и видят лишь угрозу. Опасную случайность, которую нужно изучить и, если потребуется, уничтожить. Для них ты — проблема. Его взгляд стал невыносимо острым, проникающим под самую кожу, читающим её мысли. Он медленно поднял руку. Девушка замерла, парализованная его волей, не в силах даже вскрикнуть. Его длинные, аристократические пальцы коснулись её шеи — сначала невесомо, как случайное дуновение ветра, а затем он мягко, но властно обхватил её горло. Это не было удушением. Это было клеймо. Его ладонь была прохладной, и от этого прикосновения по её телу прошла волна такого жара, что у неё подкосились колени. Том заставил её сделать шаг к себе, пока они не оказались почти вплотную. — Перестань сопротивляться, — прошептал он, склоняясь к самому её лицу. Его губы были так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. — Тьма в твоих венах уже узнала своего хозяина. Я найду тебя и приду за тобой. Никакие стены и заклинания не удержат меня, когда я решу переступить порог этого дома. Всё это время она не могла произнести ни звука. Страх сковал её, от него исходила такая животная опасность, что кровь стыла в жилах. Каждая клеточка её тела кричала: «Беги!», но она не могла даже пошевелиться, завороженная этой темной силой. Его рука на её шее чуть сжалась, принуждая её смотреть только в эти багрово-черные глаза.  — А теперь... скажи моё имя. Это был приказ, окутанный в бархат и сталь. Элиза чувствовала, как её собственное «я» рассыпается в прах под этим напором. Шипение в голове стало оглушительным, сливаясь с неистовыми ударами сердца. Всё её нутро кричало: «Уходи! Оставь меня!» Но губы, повинуясь чужой, непреклонной воле, разомкнулись.  — Том... — выдохнула она, словно невидимая сила заставила её подчиниться. Риддл улыбнулся — медленно и торжествующе. В этой улыбке не было ничего человеческого — только абсолютная, безграничная власть над её душой. … Она проснулась от собственного крика, который эхом разбился о высокие потолки спальни. В комнате царил густой мрак, и лишь резкие вспышки молний за окном на мгновение выхватывали из темноты угловатые силуэты тяжелой мебели, превращая их в затаившихся монстров. Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. На пороге стоял Рон. Его волосы были взлохмачены, дыхание сбито, а в руке он судорожно сжимал волшебную палочку, кончик которой тускло мерцал. В его глазах, отражавших свет магического огня, читался неподдельный, почти первобытный ужас. — Элиза! Что случилось?! Она сидела на кровати, сжавшись в комок и обхватив себя руками так сильно, будто пыталась удержать рассыпающуюся на части душу. Её грудь порывисто вздымалась. — Он был здесь... — прохрипела она, глядя на Рона обезумевшими глазами, в которых всё еще стоял образ идеального лица Риддла. — Он был здесь... он говорил со мной... Рон в два шага преодолел комнату и опустился на край кровати. Не зная, как унять эту бурю, он просто крепко схватил её за плечи, пытаясь своим теплом вернуть её из ледяного чертога сна в реальность. — Это был сон, Элиза! Всего лишь сон! Слышишь меня? Ты в безопасности, ты на Гриммо! — Нет... — она вцепилась в его предплечья, её ногти больно впились в его кожу, но он даже не поморщился. — Он сказал, что придет за мной! Он обещал, Рон... Никакие стены его не удержат! Рон молча притянул её к себе, неуклюже, но крепко обнимая. Элиза уткнулась лицом в его плечо, и её горячие слезы мгновенно намочили тонкую ткань его футболки. Он чувствовал, как её бьет крупная, неукротимая дрожь, и в этот момент до него дошло окончательно: Снейп не преувеличивал. Лорд не просто вернулся. Он уже начал свою охоту, и поле боя находилось не в лесах или министерских коридорах, а здесь — в разуме этой испуганной девушки. — Я не отдам тебя, — прошептал Рон ей в макушку. Его голос дрогнул, потому что в глубине души он сам чувствовал себя напуганным мальчишкой перед лицом надвигающейся бури. Но, чувствуя, как она цепляется за него, как за единственный спасательный круг в океане тьмы, он сжал челюсти и повторил более твердо: — Слышишь? Я не отдам. Никогда. За окном прогремел оглушительный раскат грома, заглушая тихий, едва слышный шепот, который всё еще вибрировал в сознании Элизы, вторая ударам её сердца.