Глава 15. Слияние.

«И зло может быть притягательным — именно потому, что оно запретно».                                                            Вечер опустился на поместье тяжелым бархатным пологом. Воздух в комнате казался наэлектризованным, густым, словно само пространство знало о приближении чего-то.  Амброзиус превзошел сам себя в молчаливом усердии. Он наполнил огромную ванну горячей водой, в которой плавали пучки трав, источающих терпкий, успокаивающий аромат вербены и дикого меда. Элиза погрузилась в воду, чувствуя, как тепло на мгновение унимает дрожь в теле. Затем домовик, бормоча под нос извинения, применил к ней серию быстрых заклинаний. Легкое покалывание прошло по всему телу — магия депиляции оставила её кожу безупречно, неестественно гладкой. «Надо же, — пронеслось в голове у Элизы, и на губах появилась мимолетная усмешка, — в обычной жизни я бы отдала всё за такое заклинание. Никаких бритв, никакой боли... просто магия». Далее он наложил еще одно, смущенно объяснив, что это противозачаточные чары. От чего Элизе сделалось слегка дурно. Когда она вышла из воды, эльф протянул ей крошечный флакон из темного стекла. — Масла, мисс... — пропищал он, не поднимая глаз. — Цветы ночного жасмина и белая лилия. Вам нужно нанести их на кожу. Это часть подготовки Сосуда. Элиза покорно втирала масло в плечи и бедра. Аромат был нежным, дурманящим, он смешивался с естественным запахом её кожи, создавая нечто новое, манящее. Но внутри всё ныло от невыносимой тоски. Каждое её движение было пропитано осознанием того, что её готовят как жертвенного агнца. Вернувшись в спальню, она замерла. Комната преобразилась. Основной свет был погашен, а камин бросал на стены пляшущие оранжевые тени. По всему периметру кровати были расставлены ритуальные свечи из черного воска — их пламя было странным, почти неподвижным. Элиза присела на край огромной постели. На ней была лишь короткая ночнушка из черного шелка, едва доходившая до середины бедра. Тонкие бретельки казались почти невесомыми, а ткань холодила кожу, подчеркивая каждое движение её тела. Она чувствовала себя ужасающе уязвимой, почти обнаженной в этом полумраке. Мучительное ожидание растягивалось, превращая секунды в часы. Она слышала, как за окном шумит ветер в ветвях старых тисов, и как мерно потрескивают дрова в камине. Ладони вспотели, и она судорожно сжала шелк, края черной сорочки. Вдруг за дверью послышались шаги. Они были не суетливыми, как у колдомедика, и не семенящими, как у эльфа. Это была поступь хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь медленно отворилась, и в комнату вошел Он. Волан-де-Морт не был в своей привычной тяжелой мантии. На нем была простая черная рубашка из тончайшего хлопка, расстегнутая у горла, и строгие брюки. В слабом свете свечей его бледная кожа казалась почти светящейся, а глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели странным, лихорадочным блеском. Он остановился у порога, его взгляд медленно скользнул по фигуре Элизы — от босых ступней до рассыпавшихся по плечам волос. Он замер, вдыхая аромат масел и трав, который теперь заполнял всё пространство. — Ты готова, Элиза? — его голос был тихим, вибрирующим, лишенным той привычной издевательской нотки. В нем звучало нечто иное — предвкушение силы, которую он собирался разделить с ней. Девушка хотела что-то ответить, но горло перехватило. Она лишь судорожно кивнула, не в силах отвести взгляда от его лица, которое в этом свете казалось пугающе красивым. … Вечер в комнате сгустился до состояния тяжёлого, пряного сиропа. Пламя свечей, застывшее в безветрии, отбрасывало на стены длинные, ломаные тени, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Том медленно, с пугающей грацией хищника, подошёл к массивному столу. Короткий, едва ли заметный взмах палочки — и пространство над столешницей на мгновение исказилось. Из воздуха материализовался золотой кубок, усыпанный россыпью драгоценных камней, которые жадно ловили скудный свет камина. Рядом с ним опустился уже знакомый Элизе ритуальный нож с темной рукоятью и высокая, запыленная бутылка темного стекла. Даже не глядя на этикетку, можно было понять: внутри томится вино, стоимость которого равнялась состоянию небольшого магического поместья. — Сядь на пол, — приказал Лорд. Голос его был ровным, лишенным привычной язвительности, но в нем звучала такая непреклонная воля, что ноги Элизы сами стали ватными. Чувствуя себя загнанным зверем, попавшим в золотую клетку, она медленно поднялась с кровати. Шелк соскользнул по её бедрам, едва прикрывая наготу. Она опустилась на колени на холодное дерево пола прямо перед ним. Том возвышался над ней, как грозовая туманность. Он откупорил вино, и по комнате поплыл густой аромат перезрелого винограда. Струя темной жидкости с тихим плеском наполнила кубок. Затем он взял кинжал и, к глубокому изумлению Элизы, опустился на колени напротив неё. Теперь они были на одном уровне. Расстояние между ними сократилось до предела. Элиза чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела каждую нить на его безупречной черной рубашке. Он поставил золотую чашу на пол между ними. — Протяни руку, — скомандовал он. Элиза подчинилась, протягивая ему ладонь, которая била мелкой дрожью. Когда его длинные, бледные пальцы обхватили её кисть, она невольно вздрогнула, ожидая холода. Но прикосновение оказалось на удивление нежным и почти теплым. В следующее мгновение сталь кинжала полоснула по её коже. Элиза вскрикнула, резкая боль обожгла ладонь, и она инстинктивно попыталась отдернуть руку, но он удержал её крепко, хоть и бережно. Он склонил её ладонь над вином и слегка сжал — тонкая струйка багровой крови потекла в кубок, мгновенно растворяясь в темной жидкости. Затем, не меняя выражения лица, Том сделал то же самое со своей рукой. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда лезвие вошло в плоть. Его кровь — густая, насыщенная темной магией — смешалась с её кровью в золотой чаше. — Повторяй за мной, — прошептал он. Он начал произносить слова заклинания на древней латыни. Звуки были гортанными, тяжелыми, они вибрировали в самом воздухе. Элиза шепотом вторила ему, глядя прямо в его глаза, которые в этот момент казались бесконечными колодцами тьмы. Магия слов начала действовать: комната поплыла, звуки камина стали тише, а связь между ними — осязаемой, как натянутая струна. Закончив заговор, Том взял кубок и протянул его ей. — Отпей половину, Элиза. Она приняла чашу дрожащими руками. Металл был холодным, но напиток внутри казался обжигающим. Сделав глоток, она удивилась: вкуса крови почти не было. Вино оказалось невероятно терпким, сладковатым, с долгим послевкусием пряностей и чего-то неуловимого, древнего. Это действительно было лучшее, что она когда-либо пробовала. Осушив половину, она вернула кубок ему. Том перехватил чашу, его пальцы на мгновение коснулись её пальцев. Не отрывая взгляда от её глаз, он в несколько глотков допил остальное. Элиза замерла, не в силах пошевелиться. В мерцающем свете свечей он выглядел почти божественно красиво. Его черные волосы чуть растрепались, одна прядь упала на лоб, придавая его облику редкую небрежность. Широкие плечи под тонкой тканью рубашки, идеально очерченные скулы и губы, чуть покрасневшие от вина и крови... Она поймала себя на мысли, что против воли восхищается этой холодной, пугающей красотой. Он был прекрасен и ужасен одновременно, как падший ангел. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре. Он изучал её открытые белые ноги на темном полу, затем линия его взора поднялась выше — к талии, скрытой черным шелком, к ключицам и, наконец, снова к её глазам. На дне его зрачков на долю секунды вспыхнул едва уловимый алый огонек — знак того, что магия начала свое действие. Он немного подался вперед, сокращая последние дюймы между ними. Его рука поднялась и медленно, почти невесомо провела пальцами по её ключице, после чего он аккуратно перекинул прядь её волос за плечо. От этого простого жеста по телу Элизы побежали колючие мурашки. Том наклонился к самому её уху, так близко, что его теплое дыхание обожгло кожу. — Тебе не нужно бояться, — прошептал он, и этот шепот пронзил её сильнее, чем лезвие кинжала. Магия древнего заговора, смешанная с дурманящей силой вина и их общей крови, хлынула по венам Элизы раскаленным свинцом. Обезболивающее зелье, выпитое утром, окончательно отступило, уступив место новому, вибрирующему чувству, которое обострило каждый её нерв до предела. Грань между реальностью и трансом стиралась. Том, всё ещё стоявший перед ней на коленях, медленно отстранился от её уха. Его взгляд, тёмный и глубокий, как бездна, на мгновение замер на её глазах, считывая её страх и… что-то ещё. Затем он медленно, томительно перевел взор ниже, на её губы, чуть приоткрытые в немом ожидании. В голове Элизы вспыхнула шальная, абсурдная мысль, от которой сердце пропустило удар: она жаждала этого. Она хотела, чтобы этот монстр, этот бог, этот мужчина коснулся её. Собственное тело предавало её, откликаясь на его близость диким, первобытным инстинктом. Он подался вперед. Его горячие, мягкие губы накрыли её в аккуратном, почти бережном поцелуе. Это было так неожиданно, так непохоже на то, что она ожидала от него, что Элиза на мгновение замешкалась. Но сладостный вкус вина и крови на его губах, его тепло и дурманящий запах ночного леса и горькой древесины сделали своё дело. Она всхлипнула и ответила на поцелуй. Волна электрического тока прошила её тело от макушки до кончиков пальцев. Мир вокруг перестал существовать. Остались только его губы, его дыхание и его магия, перетекающая в неё. Одна его рука, сильная и властная, скользнула ей на талию в аккуратном, но собственническом движении, прижимая ближе, а вторая зарылась в её распущенные волосы. Том углубил поцелуй. Горячий, влажный, он пьянил сильнее любого алкоголя. Элиза чувствовала, что проваливается в бездну чистого, концентрированного удовольствия. Она стала податливой, как глина в руках скульптора, полностью отдаваясь на волю ощущений. Его влажный язык мягко коснулся ее, и этот жест сорвал последние барьеры. Поцелуй стал по-настоящему страстным, жадным, почти яростным. В нем было всё: голод, власть, отчаяние и древняя, темная сила, требующая выхода. Элиза, теряя контроль над собственными действиями, неуверенно заскользила ладонями по тонкой ткани рубашки на его груди. Под пальцами перекатывались тугие мышцы, и она почувствовала, как Том слегка вздрогнул от этого прикосновения. Его руки обхватили ее талию, спускаясь ниже, и сжали бедра девушки. Из её горла вырвался тихий, сладостный стон, который потонул в его рту. В мгновение ока ситуация изменилась. Том, словно пробудившись от этого стона, сгреб её в охапку. Его движения были молниеносными и точными. Он поднял её на руки, одним легким движением перенес на огромную кровать и бросил на шелковые простыни. Черный шелк её ночнушки задрался, обнажая бедра. Он навис над ней, возвышаясь, как темный демон, требующий свою жертву. Взгляд его горел алым торжеством и голодом. Не давая ей опомниться, он заскользил ладонями по её телу. Горячие пальцы очерчивали изгиб бедер, поднимались к талии, сминая шелк, и замирали на груди, чувствуя бешеное биение её сердца. Элиза выгнулась навстречу его рукам. Ей было мало. Он оторвался от её губ и прижал свои губы к её шее, чуть ниже уха. Россыпь нежных, мокрых и в то же время обжигающих поцелуев покрыла её кожу. Его дыхание, его запах, его прикосновения… Внизу живота Элизы сконцентрировался тугой комок желания. Воздух в комнате стал густым и обжигающим, словно сама реальность плавилась под напором древней магии. Том действовал с пугающей, хищной ловкостью. Одним резким движением он стянул с Элизы шелковую сорочку, оставляя её практически полностью обнаженной в неверном свете догорающих свечей. Когда его губы коснулись её груди, Элиза судорожно выдохнула, выгибая спину. Волна острого, почти болезненного возбуждения прошила её насквозь, вытесняя остатки страха. Она больше не была жертвой. В этот момент, ведомая зовом его крови в своих жилах, она стала активной участницей этого темного танца. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, впились в пуговицы его рубашки. Ткань поддавалась неохотно, но через мгновение Том сам сорвал одежду, прижимаясь к ней всем телом. Кожа к коже — этот контакт ощущался как удар молнии. Его плоть была раскаленной, обжигая её нежную кожу, и Элиза невольно застонала, чувствуя его тяжесть между своих бедер. Даже через ткань его брюк она ощущала его твердое, пульсирующее напряжение, которое требовало выхода. Он снова накрыл её губы жадным, собственническим поцелуем, в то время как его рука скользнула вниз, избавляя её от последней преграды — шелкового белья. Когда его длинные, сильные пальцы коснулись её, Элиза всхлипнула. Она была мокрая, разгоряченная и доведена до предела. Каждое его движение, каждая ласка клитора заставляли её сознание меркнуть, погружая в бездну удовольствия. Она выгнулась навстречу его руке, безмолвно умоляя о большем, и когда его палец вошел внутрь, её мир окончательно сузился до этой точки соприкосновения. Холодный и жестокий Лорд в эти минуты превратился в поток раскаленной лавы. Звук расстегиваемого ремня на его брюках отозвался в ушах Элизы сладким предвкушением. Он замер всего на секунду, упираясь своей горячей плотью в самый вход. Его глаза в этот миг вспыхнули багрово-красным, отражая первобытную страсть и абсолютную власть над её телом и душой. Лицо Тома, обычно непроницаемое, теперь выражало дикое, неистовое желание. Резким, уверенным толчком он вошел в неё до самого конца. Элиза вскрикнула — этот звук был смесью неожиданности и запредельного наслаждения. Она никогда не чувствовала ничего подобного: это было слишком остро, слишком глубоко, слишком правильно. Она буквально растворялась в его руках, чувствуя, как его ладони сжимают её бедра и талию, оставляя невидимые клейма собственности. Том начал набирать темп, и каждое его движение отзывалось в теле Элизы вспышками сверхнового ощущения удовольствия. Он впивался в её губы, подавляя её стоны своим дыханием. Одной рукой он подталкивал её бедра, задавая ритм, а другой внезапно обвил её горло, слегка сжимая пальцы во властном, контролирующем жесте. Это давление не пугало — оно лишь подхлестывало её страсть, заставляя кровь кипеть. Напряжение внизу живота росло с каждой секундой, жар его кожи обжигал, и Элиза чувствовала, как вместе с этим физическим актом в неё вливается нечто большее — его жизненная искра, его воля, его бессмертие. В комнате, освещенной лишь умирающим пламенем камина, время окончательно перестало существовать. Том владел её телом с пугающей, первобытной уверенностью. Каждый его толчок был пропитан страстью и собственничеством, становясь всё глубже и требовательнее. Его бедра неумолимо вбивались в неё, набирая темп, который заставлял Элизу задыхаться, теряя связь с реальностью. Она обхватила его руками, впиваясь пальцами в горячие, напряженные мышцы спины. Она чувствовала, как внутри неё, подобно грозовому фронту, нарастает невыносимая, сладостная разрядка. В этот момент Том свободной рукой сжал её грудь, дразняще лаская пальцами нежный сосок. Этот жест окончательно сломил её сопротивление. Элиза стонала, запрокинув голову, её голос дрожал от наслаждения, которое граничило с безумием. Ей хотелось большего — принять его каждой клеточкой, раствориться в нем, позволить этой темной силе заполнить все пустоты её души. Запах его кожи, смешанный с терпким ароматом вина и мускуса, обволакивал её, пьяня сильнее любого зелья. В следующую секунду её накрыло. Невероятная, ослепляющая разрядка пронзила всё её существо, от кончиков пальцев до самого сердца. Элиза пронзительно застонала, её тело выгнулось дугой, а пальцы в судорожном порыве сжали прохладные шелковые простыни. В этот миг Том впился в её губы глубоким, животным поцелуем, словно пытаясь выпить этот стон, забрать её экстаз себе. Он двигался в ней в бешеном, диком темпе, пока, наконец, с его собственных губ не сорвался низкий, гортанный стон удовольствия. Элиза почувствовала, как его семя разливается внутри неё, обжигая нутро, и как его член пульсирует в такт затихающему ритму ритуала. Дыхание Тома было сбитым, тяжелым; на его бледном лбу проступили едва видимые капельки пота. Его губы, всё еще горячие, скользнули по её шее, оставляя влажный след, пока она пыталась перевести дыхание. В голове Элизы, сквозь туман изнеможения, промелькнула ошеломляющая мысль: этот человек, воплощение тьмы и жестокости, мог быть таким... властным, страстным и, как ни странно, необходимым ей в эту минуту. Том медленно перекатился на спину, увлекая её за собой. Его рука, всё еще властная, по-хозяйски прижала её голову к своей горячей груди. Элиза слышала, как быстро и гулко бьется его сердце, чувствуя кожей его живое тепло. К её собственному удивлению, страх, который сковывал её последние недели, отступил. На его место пришло странное, обманчивое спокойствие и легкость, каких она не знала с самого начала этого кошмара. Веки становились невыносимо тяжелыми. Она чувствовала руку Тома на своем плече, ощущала ритм его дыхания и знала, что сейчас она находится в самом опасном месте в мире — и в самом защищенном одновременно. Поддавшись этой иллюзии безопасности, Элиза провалилась в глубокий, беспробудный сон.