Глава 16. Осколки.

«Не может быть одно сердце для ненависти, а второе - для любви. У человека оно одно...». Тяжелый золотистый луч света, пробившийся сквозь щель в плотных изумрудных портьерах, полоснул Элизу по глазам. Она вскрикнула во сне и резко вскинулась на постели, сжимая в кулаках простыни. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а дыхание прерывалось от накатившего ужаса воспоминаний. Она дико огляделась. Комната была залита мягким утренним светом, камин давно погас, оставив лишь серый пепел. Его не было. Вторая половина кровати была пуста и уже остыла. Шелк простыней был безжалостно смят, напоминая о каждом движении, каждом стоне и каждом сладострастном толчке прошедшей ночи.  Элиза замерла, боясь даже пошевелиться, словно само пространство комнаты всё еще хранило его ледяное, властное присутствие. Она осторожно выдохнула и прислушалась к себе. К её глубочайшему потрясению, та изнуряющая боль, что неделями выжигала её изнутри, исчезла. Тиски, сжимавшие виски, разжались. Тело, еще вчера казавшееся хрупким и умирающим, теперь ощущалось непривычно легким и... живым. Ритуал «Плотского Наполнения» выполнил свою задачу с пугающей эффективностью. Жизненная искра сильнейшего мага столетия, переданная ей в акте высшей интимности и старой магии, буквально склеила её разбитое естество. Элиза обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. В голове был хаос. Что это было? Она пыталась вызвать в себе прежнюю, чистую ненависть к человеку, который убивал её друзей, который держал её здесь как вещь, но вместо этого чувствовала лишь оглушительную пустоту. Был ли это «стокгольмский синдром» — жалкая попытка психики оправдать своего мучителя, чтобы не сойти с ума? Или это было магическое подчинение, прямое следствие того, что его семя и его сущность теперь стали частью её плоти? Она вспоминала его руки — те самые, что пытали людей, и те же самые, что ночью сжимали её бедра с такой жадной, первобытной страстью. Она видела его лицо — не маску тирана, а лицо мужчины, охваченного желанием, чье дыхание обжигало её кожу. В какой-то момент ей показалось, что она увидела в нем человека. Но эта мысль тут же отозвалась резкой болью в совести. Человек ли он? Тот, кто заставил её пройти через этот обряд спасения ценой её достоинства? Тот, кто мгновение назад ласкал, а минуту спустя мог убить? Элиза чувствовала себя оскверненной и в то же время... спасенной. Эта дикая двойственность разрывала её на части. Она ненавидела себя за то, что её тело предательски помнило удовольствие. На прикроватной тумбочке, среди ритуальных остатков, лежал тяжелый золотой кубок и записка. Элиза взяла пожелтевший пергамент дрожащими пальцами. Острый, ледяной почерк лорда Волан-де-Морта не оставлял места для иллюзий: «Сосуд стабилизировался. Твоя слабость больше не будет оправданием для лени. Приведи себя в порядок. Жду тебя в библиотеке в полдень». Никакой нежности. Никакого упоминания о том, что произошло между ними. Он снова был тем самым Лордом — жестоким, властным и лишенным милосердия. Для него эта ночь была лишь необходимой процедурой, способом сохранить ценный инструмент в рабочем состоянии. Элиза медленно поднялась. Кожа была идеально гладкой после вчерашних заклинаний Амброзиуса, но она чувствовала на себе невидимое клеймо. Девушка подошла к зеркалу — она видела всё ту же Элизу, только теперь её взгляд стал тяжелее, а в осанке появилось что-то надломленное и одновременно твердое. … Библиотека встретила её зловещей, давящей тишиной. Запах старых пергаментов и пыли теперь казался Элизе еще острее, почти осязаемым. Волан-де-Морт сидел в своем высоком кресле у камина, его фигура в неверном свете казалась высеченной из мертвого камня. В нем не было ни капли той обжигающей страсти, что опаляла её ночью. Он даже не поднял головы, когда она вошла и замерла у двери, чувствуя, как предательски подкашиваются ноги. — Подойди ближе, — его голос прозвучал как сухой щелчок кнута. Элиза сделала несколько шагов, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждое движение отзывалось фантомным воспоминанием о его руках на её талии, о жаре его кожи. Она остановилась в паре метров от него, глядя на его длинные, бледные пальцы, перелистывающие страницы книги.  — Садись, — он указал на  кресло напротив, наконец подняв на неё свой холодный, пронзительный взгляд. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — Лучше…Но Том, я чувствую странную энергию внутри себя — щеки Элизы предательски покраснели. — Судя по всему твои показатели пришли в норму. —хмыкнул он.— Моя жизненная сила сделала то, что не под силу ни одному лекарю. Ты должна быть благодарна, что я счел твое выживание целесообразным и потратил на тебя часть своей жизненной энергии. В его словах не было ни грамма тепла. Он смотрел на неё как алхимик на удачно перегнанный раствор. Элиза сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает горький комок. — Я... я понимаю, — тихо ответила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Твоё понимание — это лишь первый шаг, — Лорд медленно поднялся, и его высокая, черная фигура нависла над ней, загораживая свет камина. — Теперь, когда ты не занята ежеминутным умиранием, мы приступим к главному. Мне нужно знать, насколько прочно мой след закрепился в тебе. Ночной ритуал был не актом милосердия, Элиза. Это была подготовка к финальной стадии. Он подошел вплотную. От него веяло холодом и той самой подавляющей мощью, которая заставляла падать ниц целые министерства. — Дай мне руку, — приказал он. Когда она повиновалась, он не взял её ладонь нежно, как ночью. Он жестко обхватил её запястье своими ледяными пальцами, и Элиза почувствовала, как по её руке вверх, к самому сердцу, ударил разряд чистой, необузданной темной магии. Это было больно — словно в вены залили расплавленное серебро. Она вскрикнула, пытаясь отстраниться, но он держал крепко, вглядываясь в её лицо с холодным, исследовательским интересом. — Превосходно, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул алый огонь. — Ты больше не конфликтуешь с моей силой. Сосуд расширился и окреп. Ты готова принять оставшийся поток. Он резко отпустил её руку, и Элиза едва не упала обратно в кресло, тяжело дыша. На её запястье остались красные пятна от его хватки. Для него она была лишь оболочкой, временным пристанищем для его возвращающегося величия. — Ты и дальше останешься здесь, под моим присмотром, — ледяным тоном продолжил он, возвращаясь к столу. — Любая попытка сопротивления теперь бесполезна — ты пропитана мной до костей. Твоя жизнь принадлежит мне до последней капли, пока ритуал моего окончательного воскрешения не будет завершен. Если ты выживешь после этого, что конечно мало вероятно — я, возможно, позволю тебе существовать и дальше. Если нет... что ж, Сосуд выполнит свою функцию. Он снова взял книгу, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди к себе.  Элиза вышла из библиотеки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Каждое его слово было как удар кнутом. … Дверь библиотеки закрылась за её спиной с тяжелым, окончательным стуком. Элиза стояла в пустом коридоре, прислонившись затылком к холодному камню стены. Легкие горели, будто она только что пробежала марафон, хотя на самом деле она почти не дышала всё то время, пока Лорд Волан-де-Морт препарировал её взглядом. «Сосуд выполнит свою функцию». Слова звенели в ушах, как похоронный звон. Она медленно пошла к своей комнате, кутаясь в тонкую шаль, которая ни черта не грела. Поместье было пропитано сыростью, но сегодня этот холод шел изнутри. Она вошла в свои покои и первым делом плотно заперла дверь. Глупо. Она знала, что для него не существует преград, но ей отчаянно нужно было создать иллюзию безопасности. Элиза подошла к зеркалу. Её отражение выглядело... пугающе живым. Щеки горели румянцем, глаза блестели — подарок его «жизненной искры». Она ненавидела этот румянец. Это была не её жизнь, это была его магия, которая теперь хозяйничала в её венах. Она коснулась своего запястья, где еще горели невидимые отпечатки его длинных пальцев. — Ты просто вещь, — прошептала она своему отражению. — Оболочка. Она села на край кровати, обхватив плечи руками. В памяти всплывали обрывки ночи. То, как он прижимал её к себе, как его дыхание обжигало кожу... Это не было похоже на расчет. В его движениях было слишком много яростного, почти голодного обладания. Но в библиотеке он снова стал каменным изваянием. «Возможно Он боится», — внезапно пронеслась мысль, от которой у неё перехватило дыхание. Она вспомнила, как его челюсть едва заметно дрогнула, когда она назвала его по имени. Как он резко отвернулся, когда она поймала его взгляд. Величайший темный маг в истории не мог позволить себе испытывать даже тень интереса к той, кто должна просто умереть ради его триумфа. — «Естественно»,— хмыкнула она.  Элиза легла на кровать, глядя в высокий потолок. Её обуревал коктейль из чувств, который она не могла распутать. Ненависть за то, что он убил её друзей. Ужас перед его жестокостью. И это больное, постыдное притяжение, которое рождалось из осознания: она — единственная, кто заставляет его терять контроль. Она знала план Снейпа. Знала, что должна играть роль податливой, слабой куклы. Но теперь, когда она почувствовала вкус его силы внутри себя, роль жертвы становилась ей тесна.