Глава 32. Всё ещё смертен.

«Судьба слепа, но обладает извращённым чувством юмора: она всегда знает, куда ударить, чтобы человек уже никогда не стал прежним». Выбор… Это емкое, почти осязаемое слово, которое держит в своих тисках абсолютно всё: направление твоих мыслей, завтрашний день и, в конечном итоге, всю твою судьбу. Каждое утро, едва открыв глаза, человек сталкивается с необходимостью совершать этот ритуал. Маленький, едва заметный шаг в одну сторону или, напротив, резкий поворот в другую. В человеческом понимании выбор часто делится на масштабный, судьбоносный и совсем незначительный, бытовой. Но реальность куда тоньше и ироничнее. В масштабах вселенной каждый наш шаг, даже самый крошечный, ленивый и неосознанный, имеет колоссальное значение. Ни одно действие не растворяется в пространстве бесследно — оно неизбежно несет в себе определенный результат, запуская невидимые глазу шестеренки причинно-следственных связей. Ежедневно человек выбирает, какую еду употребить, с какими людьми разделить свое драгоценное время и пустить ли их в свое личное пространство. Выбирает, переступить ли сегодня порог дома, подставляя лицо прохладному ветру, или остаться в безопасности четырех стен. Наконец, какую сторону принять в той или иной ситуации, и какую маску надеть перед лицом очередного испытания. Этот закон абсолютен и уходит корнями в самый исток человеческого существования.  Мы приходим в этот мир благодаря выбору женщины, решившей привести на свет новую жизнь. И для мироздания неважно, был ли этот ребенок долгожданным, вымоленным у небес плодом великой любви, или же он стал случайной жертвой чужого безответственного отношения. Факт остается фактом: выбор был сделан, и новая душа начала свой земной путь. Из этих бесчисленных, переплетенных между собой мгновений и соткана вся наша жизнь. Она похожа на сложное, причудливое полотно, где каждая нить — это прямое, неизбежное последствие.  Последствие некогда сделанного выбора… Том Риддл уже сделал свой… Задолго до того, как оказался в этом мрачном месте, и задолго до того, как встал перед человеком, от одного взгляда на которого у любого обычного волшебника волосы встали бы дыбом, а кровь застыла в венах. Этот выбор был сделан неосознанно — так часто случается, когда искалеченная, изголодавшаяся душа начинает слепо требовать чего-то большего, неподвластного сухой логике. Подсознание Тома уже тогда истошно кричало о глубинной, отчаянной потребности в том, чего он никогда в своей жизни не имел, чего был лишен с самого первого вздоха в приюте. Это произошло задолго до того, как его холодный, расчетливый разум смог наконец обработать и принять эту недозволительную, пугающую для него истину. Всё изменилось в ту самую секунду, когда она впервые появилась рядом с ним. Она вошла в его темную, подчиненную жесткому контролю жизнь, безжалостно переворачивая всё внутри и заставляя монолитные ментальные щиты трещать по швам. Ему хватило лишь один раз почувствовать ее тепло, чтобы понять: прежний мир разрушен. Уже тогда, под пеленой его высокомерия и жестокости, подсознание билось в лихорадке. И теперь, стоя здесь, в этой удушающей полутьме, он отчетливо понимал, что пришло время подвести черту. Ему оставалось сделать лишь один последний, решающий шаг, чтобы окончательно и безвозвратно провалиться в эту манящую бездну. Сделать шаг, чтобы навсегда утонуть в глубине её глаз и больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не отпускать её от себя. Разум мог диктовать приказы, но истинная магия его существа уже выбрала свою судьбу. И пусть последствия этого шага захлестнут его с головой, сминая и утаскивая в самую темную, непроглядную бездну. Пусть этот выбор в конечном итоге будет стоить ему абсолютно всего — даже того, что он так неистово, так фанатично вожделел всю свою сознательную жизнь. На данный момент, в эту самую секунду, ему было абсолютно всё равно. Потому что первобытное желание обладать ею целиком и полностью перевесило чашу весов, на которой лежали годы его трудов и амбиций. Всё его существо, каждая клетка тела и каждая искра магии теперь требовали безукоризненного, абсолютного обладания той, кто принадлежал к роду существ, презираемых им с самого детства. Вот она — самая злая, самая изощренная шутка судьбы. Жестокая, циничная насмешка мироздания над его непоколебимыми убеждениями, принципами и идеалами чистокровного превосходства. Том Риддл, презиравший человеческие слабости, сам оказался заложником непреодолимой тяги.  Возможно, когда этот дурманящий морок рассеется, он будет люто, бешено ненавидеть себя. Возможно, он станет заживо сжирать собственное нутро, коря и проклиная себя за проявленную уязвимость, которая лишила его привычной брони. Возможно, позже он горько пожалеет об этом решении и собственноручно, в порыве ярости, окончательно разрушит свои великие мечты. Но всё это будет потом. А сейчас, пока она находится рядом, в зоне его досягаемости, он наконец-то может дышать. Он сделает всё возможное и невозможное, перешагнет через любые запреты и законы магии, чтобы сохранить это хрупкое, едва зародившееся чувство — этот чистый, невероятный свет, который умудрился пробить плотную толщу тьмы в его истерзанной ритуалами, гнилой душе. Человек, который с самого рождения не знал элементарного тепла, материнской нежности и искренней человеческой любви, теперь так отчаянно, почти жалко хватался за эти крошечные, ускользающие крупицы света. Потому что глубоко внутри он отчетливо осознавал пугающую истину: вкусив нечто подобное хотя бы один раз, вернуться к прежней ледяной пустоте уже невозможно. … Морхейм Костеуст. Это имя было из тех, что намертво въедаются в сознание, и его невозможно забыть. Невозможно вычеркнуть из памяти то, что когда-то являлось неотъемлемой, фундаментальной частью сложного, долгого пути к абсолютному становлению. Этот человек — если его вообще можно было назвать человеком, учитывая, насколько сильно его изначальная природа была искажена вековыми темными практиками — сыграл поистине значительную роль в жизни Темного Лорда. Всё началось давным-давно, в те далекие годы, когда молодой, амбициозный Том Риддл, ведомый ненасытной жаждой превосходства, искал новые, запретные знания. Его разум требовал познания такой глубокой, первобытной черной магии, которая была не просто табуирована Министерством, а в принципе оставалась недоступной, пугающей и смертельно опасной для большинства обычных волшебников. Именно тогда он пришел к Морхейму. На тот момент Том, несмотря на свой возраст, уже обладал поразительной магической силой, невероятным потенциалом и стальной, несгибаемой волей. Старик уже ждал его. Словно паук, затаившийся в центре своей невидимой паутины, Костеуст предвидел появление этого особенного юноши. Долгие годы, проведенные бок о бок с этим зловещим существом в стенах его мрачной обители, не прошли для будущего Лорда даром. Это было время жестокого, бескомпромиссного ученичества, где за каждую ошибку приходилось платить собственной кровью и ментальной стабильностью. Обучаясь самым черным, извращенным искусствам, Том Риддл впитывал в себя запретную магию подобно сухой губке. Он жадно, с каким-то садистским упоением поглощал вековые тайны, препарировал давно забытые, смертоносные ритуалы и по крупицам наращивал свою и без того колоссальную силу. Каждое слово Морхейма, каждый его жестокий урок ковали из талантливого юноши того монстра, перед которым сегодня трепетал весь магический мир Британии. Костеуст дал ему оружие, и теперь Том стоял перед своим ментором, готовый развернуть это оружие в любую сторону. Морхейм жил в глухих, отрезанных от остального мира лесах Албании. В месте, которое не значится ни на одной карте. Это настоящая «мертвая зона», где магия не течет свободным потоком, а застаивается, превращаясь в тяжелый, ядовитый концентрат. Гнилые топи векового болота, над которым висит вечный черный туман, были проклятием для всего живого. Сюда не рисковал ступить ни один здравомыслящий волшебник, а маглы обходили эти края стороной, ведомые первобытным, генетическим страхом. Солнечный свет никогда не проникал сквозь плотный, переплетенный купол иссохших корявых деревьев; их обнаженные, похожие на костлявые пальцы ветви тянулись к черному небу, словно застывшие в немом крике грешники. Земля здесь дышала смертью. Под ногами хлюпала вязкая, черная жижа, маслянистая поверхность которой изредка вздувалась и лопалась тяжелыми пузырями, выпуская наружу гнилостные газы. Воздух был настолько густым, липким и влажным, что каждый вдох давался с трудом, оседая на языке стойким, приторно-сладким запахом разложения и застарелой крови. Этот смрад въедался в одежду, в кожу, проникал в самые легкие, заставляя рассудок мутиться от удушья. В этом пространстве не было слышно ни пения птиц, ни шелеста живой листвы — лишь монотонный, сводящий с ума треск болотных испарений и зловещий рокот, идущий откуда-то из-под земли. Вся территория вокруг жилища некроманта была усеяна костями и остатками разлагающихся трупов. Белеющие в полумраке черепа и скелеты самых разных существ — от болотных тварей и редких магических животных до человеческих останков — служили здесь вместо дорожных указателей и декораций. Некоторые из них были аккуратно вбиты в топь, образуя жуткий частокол, на вершинах которого горел призрачный, мертвенно-зеленый огонь, не дающий тепла. Другие грудами покоились у подножия массивных валунов, покрытых склизким мхом и древними, высеченными в камне рунами, которые слабо пульсировали багровым светом. Само пристанище Костеуста являло собой монументальное и пугающее зрелище. Это было полуразрушенное, вросшее в трясину каменное строение, больше похожее на древний склеп или языческий храм, чем на жилой дом. Стены из тяжелого черного гранита были покрыты глубокими трещинами, из которых сочилась мутная, скверно пахнущая жидкость. Окна, узкие и похожие на бойницы, были темны и безжизненны, а тяжелая дубовая дверь, обитая ржавым железом и скрепленная мощными защитными заклинаниями, казалось, вела прямиком в преисподнюю. Всё вокруг этого места буквально кричало о первобытном, неконтролируемом ужасе, и именно здесь, в этой колыбели абсолютной тьмы, молодой Лорд когда-то ковал свою собственную беспощадную суть. Риддл стоял перед этим существом, настолько древним, что казалось, будто оно старше самого Хогвартса и помнит времена, когда магия еще не знала законов и палочек. Морхейм Костеуст походил на оживший кошмар, восставший из глубокой болотной могилы. Его кожа, лишенная малейших признаков жизни, напоминала серый, иссушенный временем пергамент, мертвенно и туго натянутый прямо на острые выступы черепа. На месте зрачков у старика виднелись мутные, молочно-белые бельма, подернутые влажной пленкой. В этих глазах не было привычного человеческого взгляда, однако они обладали пугающей, запредельной способностью — они не смотрели на физическую оболочку, они видели саму душу, препарируя её, выворачивая наизнанку все самые потаенные страхи и грехи. Всё тело Костеуста, выглядывающее из-под складок одежды, было усыпано глубокими, сочащимися язвами и бурыми, потрескавшимися корками. Эта морщинистая, скрюченная кожа казалась пораженной вечным гниением, которое, тем не менее, не могло окончательно уничтожить старика, удерживаемого на грани бытия лишь силой самой черной магии. Его руки были настолько истощены, что под тонким слоем серой плоти отчетливо проступал силуэт каждой кости и вены. Длинные пальцы напоминали скрюченные, сухие ветки столетнего дерева, оканчивающиеся толстыми, слоящимися ногтями цвета сырой глины. Одеяние Морхейма довершало его жуткий образ. Оно представляло собой серое, бесформенное подобие мантии, истлевшей и изъеденной болотной сыростью до такой степени, словно она десятилетиями разлагалась на трупе в закрытом гробу. От каждого его движения ткань бесшумно осыпалась мелкой пылью. В дополнение к этому, вокруг Костеуста постоянно вился едва заметный шлейф мелкой мошкары, которая безбоязненно ползала по его открытым ранам, а изо рта старика при каждом тяжелом, свистящем выдохе вырывался блеклый серый туман, пахнущий могильной землей и старым железом. Когда он шевелился, под его кожей проступали странные, извилистые утолщения, будто там, вместо крови, лениво перетекали живые болотные черви. Это существо было абсолютным воплощением физического распада и духовной силы, заставившим бы любого другого мага бежать без оглядки, но Риддл лишь тверже сжал пальцы готовый к этому разговору. В удушливой тишине каменного склепа Морхейм медленно зашевелился. Скрюченные пальцы едва заметно дрогнули, и по залу разнесся сухой треск, словно кто-то переламывал хворост. Мутные бельма старика уставились прямо на высокую фигуру Тома. Его зрение впилось в самую глубь магического ядра гостя. Несколько долгих мгновений существо безмолвно препарировало пространство между ними, а затем из его изъеденного язвами горла вырвался хриплый, клокочущий звук, отдаленно напоминающий карканье болотной птицы. Это был сухой, леденящий душу смех. Когда он заговорил, его голос прозвучал как шуршание — тихий, свистящий, но проникающий до самого мозга костей. — Ты вернулся… Том, — прошелестел Морхейм, и серый туман изо рта старика пополз к ногам Лорда. — Великий ученик, узурпировавший саму смерть. Я чувствую это. Мое таинство… Мой ритуал плоти и духа. Ты воспользовался им. Вдохнул его в себя. Старик подался вперед, и его истлевшая мантия осыпалась на мраморный пол темным прахом. Бельма задрожали, жадно ловя вибрирующие волны, исходящие от Риддла. — О, как щедро черная сила прошила каждую твою жилу… Она переплавила твое истерзанное естество, — Костеуст медленно поднял одну руку, указывая костлявым пальцем прямо в грудь Воландеморта. — Сила этого ритуала увеличила твою мощь многократно, Том. Она возродила твою плоть, заполнила пустоту в твоем расколотом ядре и выковала из тебя нечто… идеальное. Морхейм сделал глубокий, свистящий вдох, словно пытаясь распробовать на вкус тот концентрированный запах озона и чистой, безжалостной тьмы, что шлейфом тянулся за его бывшим учеником. — Но я вижу и другую сторону этой медали, Лорд Волан-де-Морт, — старик ядовито ухмыльнулся, обнажая черные, редкие зубы. — Ритуал проведен, тело обретено, а сила превзошла все ожидания.  Но… ты всё ещё смертен.  Последнее слово Костеуста мертвым грузом упало в сырую пустоту склепа. Том Риддл не шелохнулся. Его высокая фигура, окутанная плотной тенью, казалась высеченной из темного камня, и ни один мускул на его бледном, аристократичном лице не выдал тех ураганных мыслей, что за секунду пронеслись в его голове.  — Ты недооцениваешь масштабы моих амбиций, Морхейм, — ровно произнес Риддл, сделав один плавный, неторопливый шаг вперед, прямо в наползающий серый туман. — Твой ритуал — лишь фундамент. Материальная оболочка, которую я подчинил своей воле. Я взял от твоих знаний ровно столько, сколько было необходимо, чтобы вернуть себе право карать и править. Том остановился в паре метров от иссушенного существа, глядя на него сверху вниз. В его черных глазах на мгновение полыхнул багровый, опасный отсвет. — Смерть — это черта для слабых волшебников, которые боятся заглянуть за край. Я же заглянул туда слишком глубоко и давно разорвал эти глупые оковы.  — Но ты прав в одном… Я не закончил ритуал. И в моих планах этого нет, — ровно произнес Риддл. Он чуть вздернул подбородок, глядя на старика с высоты своего величия. — Я могу, как и прежде, просто создать очередной крестраж и получить то, что мне нужно. Сил для этого у меня более чем достаточно. Морхейм выслушал его, не шевелясь, а затем из его изъеденного гнилью горла снова вырвался жуткий, сухой смех, похожий на шелест увядшей болотной травы. — Боюсь, ты слишком переоцениваешь свои возможности, мой мальчик… — тихо, почти ласково прошелестел Костеуст, в его мутных бельмах на мгновение отразился призрачный зеленый свет факелов. — Ты ослеплен своим могуществом и упустил одну очень важную, очевидную деталь. Старик медленно вытянул вперед свою корявую руку, шевеля скрюченными пальцами, словно пытаясь нащупать саму ауру Лорда. — Твоя душа… Да, она была собрана из осколков воедино с помощью моего ритуала. Твое тело возродилось, магия ликует, а раны затянулись. Но она уже никогда, слышишь меня, Том? Никогда не будет по-настоящему цельной. На ней навсегда останутся шрамы и глубокие трещины от былых расколов. Серый туман стал гуще, окутывая сапоги Риддла могильной прохладой. Старик скривил рот в пугающей ухмылке: — Создание еще одного крестража при таком состоянии духа… Это черта, за которой нет возврата. Проклятие нового раскола изменит тебя. Изменит куда страшнее, чем во все прошлые разы. Магия разорвет остатки твоей человеческой сути до такой степени, что ты больше никогда, ни в одной из вселенных, не будешь собой. Твой разум, твоя личность, твое «Я» сотрутся, уступая место безумному хаосу. Это произойдет раз и навсегда… Бесповоротно.  — Ты готов превратиться в чудовище, которое не помнит собственного имени Том? — Блеснул глазами старец. Волевая челюсть Риддла едва заметно дернулась, а под безупречно бледной кожей на мгновение перекатился жесткий желвак. В словах старика крылась пугающая правда. Том чувствовал её сам, ощущал всем своим существом, каждой крупицей магии, которая после возрождения тела вела себя иначе — более яростно, тяжело, но хрупко. Его разум, привыкший к безупречному математическому расчету, сопротивлялся этой истине. Он не хотел, он просто ментально отказывался признавать поражение перед законами распада. Том Риддл привык получать желаемое. Всегда. Любой ценой, через любые жертвы и реки крови. Он заставил себя сделать медленный вдох, подавляя поднявшуюся со дна души волну темного раздражения, способного в секунду разнести этот ветхий склеп в щепки. Когда он заговорил, его голос вновь обрел монолитную, леденящую сухость: — Я обдумаю это позже, Морхейм. Это не то, что привело меня сюда сегодня. Мои планы пластичны, и я найду выход. Костеуст еще сильнее впился в него своими мутными, подернутыми белесой влагой глазами, словно проникая сквозь глухие окклюментивные щиты Лорда, прошивая его насквозь. На сморщенном, покрытом язвами лице Морхейма медленно заиграла хитрая, уродливая улыбка. Под кожей на его виске лениво, мерзко дернулся болотный червь, будто реагируя на чужие слова. — Зачем же ты вернулся, Том? — тихо, с шипящим присвистом произнес старик. — Какая новая, неизведанная уязвимость заставила тебя проделать этот путь? Ты пришел не за силой, её у тебя в избытке.  Некромант чуть наклонил вбок голову в притворном раздумье. — Ты пришел за ответом. Что за тайну ты прячешь в своей расколотой груди? Что заставило тебя сойти с намеченного курса ритуала? Расскажи своему старому учителю... Черные глаза Риддла зловеще блеснули в полумраке склепа. В его взгляде не было места сомнениям — только холодная, непреклонная воля завоевателя. Он сделал еще один шаг вперед, и его плотная, тяжелая магия заставила серый могильный туман испуганно прижаться к каменным плитам пола. — Я намереваюсь восстановить мой сосуд, — чеканя каждое слово, ледяным тоном произнес Риддл, и Бузинная палочка в его рукаве едва заметно завибрировала от переполнявшей её мощи. — Мне нужен ритуал. И мне прекрасно известно, Морхейм, что ты владеешь этим знанием. Я пришел, чтобы получить его. Лицо Морхейма на мгновение неестественно дернулось. Натянутая кожа на его черепе исказилась. Из его горла вырвался тихий, дребезжащий звук — жуткое подобие торжествующего смеха. — О-о-о… так вот оно что, — притворно-удивленно проскрипел Костеуст. — Ты пришел просить за свою женщину… Великий Лорд Волан-де-Морт, переписавший законы магии и заставивший трепетать континенты, обрел… слабость. Какая ирония… Старик задумчиво потер свой острый подбородок длинными, худыми пальцами. Его слоящиеся ногти сухо заскребли по истонченной коже. Мутные глаза Костеуста буквально впились в Риддла, не отводя взгляда ни на секунду. В это мгновение он ментально препарировал Лорда, заживо сдирая с него слои окклюментивной защиты, проникая в самую глубь его ядра. Морхейм медленно покачал головой, и шлейф мелкой мошкары, круживший над его ранами, взметнулся в душный воздух склепа. — Но боюсь, что это абсолютно невозможно, — с выдохом произнес старик. — То, чего ты требуешь, в корне противоречит самим незыблемым правилам природы. Ни один магл не имеет права на волшебную силу! Никто из них, от сотворения мира! Их кровь слепа к истинному искусству, их тела — лишь тлен. Даже твое собственное великое воскрешение, и близко не стоит с подобным кощунственным деянием. Заставить магию зародиться там, где её никогда не было, чтобы спасти угасающую плоть… Ты требуешь невозможного. Риддл глубоко втянул сквозь зубы сырой, пропитанный разложением воздух, мысленно заставляя бушующую внутри тьму подчиниться жесткому контролю. Его до глубины души раздражала, приводила в бешенство сама эта ситуация, в которой ему — Лорду Воландеморту — приходилось стоять перед кем-то в роли просителя. Его магия опасно заискрилась на кончиках пальцев, но голос, когда он заговорил, остался убийственно ровным и твердым, как гранит: — Правила изменятся, Морхейм. Я никогда не боялся последствий и умел подчинять их себе. Тем более… — Том на секунду остановился, взвешивая каждое слово и прокручивая в голове безупречную логическую цепочку, — …она не просто магла. В её жилах, пускай и глубоко, течет кровь Мраксов. А самое главное — внутри неё уже находится осязаемая часть моего собственного существа, моей магии. Этого более чем достаточно, чтобы обмануть природу и провести ритуал. Сосуд примет силу, потому что он уже наполовину мой. Морхейм Костеуст замер, превратившись в абсолютное, зловещее изваяние. Несколько долгих, изнурительных минут он неподвижно смотрел на Тома. Старик будто взвешивал на невидимых весах слова своего великого ученика, препарировал его безумный план и прикидывал в уме цену такого кощунства. Наконец, Костеуст подался вперед, и его истлевшая мантия вновь осыпалась мелкой темной пылью на грязные плиты. — И ты действительно готов на это пойти? — тихо, с леденящим душу шипением проскрипел старик, и из его рта вырвался новый клубок могильного тумана. — Ты готов добровольно отдать от себя часть своей первородной магии и перелить её в тело простой бескровной девчонки?! Великий Лорд Волан-де-Морт готов собственноручно переступить через свои многолетние амбиции, навсегда утерять шанс на дарованное ему ритуалом абсолютное бессмертие и всю оставшуюся жизнь провести уязвимым? Смертным волшебником, чье сердце может остановиться от обычного удара? Подумай, Том… стоит ли слепая привязанность вечности, которую ты почти держал в руках? — Как я уже сказал, Морхейм, со своими возможностями я разберусь позже, — ледяная ухмылка тронула тонкие губы Риддла, а в глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонек. — А сейчас… у меня кое-что для тебя есть. И я абсолютно уверен, что тебе это понравится. С этими словами Риддл неторопливым жестом запустил руку в глубокий карман своей угольно-черной мантии и извлек на свет артефакт, который мгновенно заставил душный полумрак склепа отступить. Это была идеальная, призрачно сияющая белая сфера, внутри которой клубилась чистая, концентрированная субстанция. Люциус Малфой приложил колоссальные усилия, задействовал все свои связи и буквально вывернулся наизнанку, чтобы достать эту вещь для своего Повелителя. Но Лорду было откровенно наплевать, чего это стоило его слуге. Для Воландеморта имел значение лишь результат. Таково было его незыблемое, жестокое правило, и каждый, кто носил Черную метку, обязан был беспрекословно следовать этому уставу. Мутные глаза старца мгновенно, с первобытной, голодной жадностью впились в сияющий артефакт. В ту же секунду сфера в руках Риддла слабо, ритмично запульсировала, словно отзываясь на присутствие древнего некроманта, и по залу пронеслось едва уловимое, тоскливое эхо чужого вздоха. Том, заметив эту реакцию, неторопливо, почти ласково повернул шар в ладони. Его длинные бледные пальцы поглаживающим, дразнящим движением скользнули по гладкому стеклу, открыто разжигая в своем оппоненте огонь вожделения. — Я слишком хорошо помню, как ты жаден до подобных вещиц, Морхейм, — язвительно ухмыльнулся Том, продолжая удерживать сферу на безопасном расстоянии. — И я так же прекрасно знаю, что в нашем мире абсолютно всё имеет свою цену. Костеуст, не отводя завороженного взгляда от пульсирующего света, медленно провел худощавыми, пальцами по линии своего обтянутого пергаментной кожей подбородка. Сквозь тишину склепа раздался его тихий, задумчивый скрип, сменившийся жутким, дребезжащим смехом. — Гарри Поттер… Мальчик, который в итоге так и не выжил, — проскрежетал Костеуст. Старик снова зашелся в сухом, каркающем лае, искренне наслаждаясь иронией судьбы.  — Что ж… Это поистине достойная плата за то, о чем ты просишь. Но не воображай себе, Том, будто всё пройдет гладко. Слишком много рисков на этом пути. Слишком хрупок твой человеческий сосуд для такой колоссальной силы. — Не в первый раз, — коротко и жестко хмыкнул Риддл, чьи глаза на мгновение полыхнули багровой яростью. Для него не существовало преград, когда решение уже было принято. С легким пренебрежением и абсолютной холодностью он протянул руку вперед, передавая в скрюченные, костлявые пальцы сферу, внутри которой томилась чистая, бесценная душа юного волшебника, так жестоко и трагично покинувшего этот мир. Выбор сделан. Вектор судьбы был окончательно изменен, и плата за жизнь Элизы перешла в руки хозяина болот. … Что ж, мы долго шли к этому этапу. Благодарю всех за ожидание новых глав и терпение. Очень интересно прочесть ваше мнение по такому сюжетному повороту. Как вам появление Морхейма и атмосфера Албании? Ожидали ли вы, что разменной монетой в этой сделке станет именно душа Гарри Поттера? С нетерпением жду ваши теории в комментариях! Также напоминаю, что в шапке к истории есть ссылка на ТТ-канал, где представлены тизер и арты к моей работе! Всех люблю❤️