6

      — Это не я, — счёл нужным обозначить Вэй Усянь. Так, на всякий случай.       — Знаю, Вэй Ин, — отозвался Лань Ванцзи. — Это я. Дяде полезно будет прочувствовать действие алкоголя лично, раз уж он... счёл возможным... экспериментировать над братом.       — И когда только успел? — нервно хохотнул Усянь.       — Когда последний раз заваривал чай. Много времени здесь не нужно.       — А ведь постоянно на виду был... Ну, Лань Чжань! Ну, фокусник!       — Мгм, — польщенно прогудел Лань Ванцзи.       — Получилось, конечно, забавно, — тем временем продолжил Вэй Усянь. — Но что мы будем делать... ну, с этим... дальше?       Ванцзи кинул задумчивый взгляд на обозначенную супругом проблему:       — Пока что вести наблюдение.       — А-Чжань, наблюдательный ты мой... — прошипел обретающийся по направлению взгляда Лань Сичэнь. — Ты, главное, пока наблюдаешь, свыкайся с мыслью, что инициатива наказуема.       По крайней мере, будет, как только он выберется... из затруднительной ситуации.       Что в данный конкретный момент представлялось задачей непростой: дядя держал крепко. А еще предпринимал попытки укачивать, будто Сичэню не перевалило за тридцать пять, а только-только сравнялось три с половиной, железной рукой гладил по голове и сквозь слезы прочитал:       — А-Хуань, бедный мой мальчик! Бедные мои дети!       Всё-таки, насколько по-разному действовал на Ланей алкоголь. Из Лань Цижэня вот во всю лезла до этого тщательно контролируемая нежность. Сичэнь не знал, куда деваться. Торчать зажатым у дяди под мышкой было неудобно и, откровенно говоря, не ловко. Как и слушать, какими они с Ванцзи были замечательными, умненькими, послушными детками и как сурово обошлась с ними жизнь. А ещё дядя предпринимал попытки вытереть лицо его волосами.       Ох и разозлится же он, когда придет в себя! Злость — естественная дядина реакция на любые раздражители, в том числе, и на стыд.       Зато у Сичэня гнев утих, будто и не бывало. Дядя всегда был скуп на похвалу, зато скор на критику, неукоснительно следуя доктрине "дашь слабину — испортишь ребенка". А так иногда хотелось просто, без повода услышать, что они с братом хорошие дети. Хотя некоторая досада все ещё присутствовала. На второго "несчастного ребенка", наравне с Сичэнем фигурировавшего в дядиных стенаниях, но, тем не менее, вольготно расположившегося за другим концом стола с подозрительно довольной мордой.       — Ванцзи, иди-ка к нам.       — Мгм.       — Не "мгм", а немедленно сюда. Приказ главы Ордена.       — Мгм. Перед раздачей приказов брату стоит выйти из уединения.       — Вот-вот, — на мгновение вынырнул из забытья дядя. И принялся наглаживать голову Сичэня вдвое интенсивней.       Ванцзи негромко фыркнул каким-то своим мыслям и придвинулся ближе к дяде с другой стороны.       Тот смене места дислокации племянника очень обрадовался:       — А-Чжань, пришел, мой хороший, — и прижал Ванцзи ко второму боку.       Сичэнь вздохнул свободнее: теперь дядя не имел возможности его гладить, а значит, и случайно снять скальп. И вообще, стало как-то совсем уютно: тепло, стенания дяди постепенно переходили в бурчание, мерные покачивания убаюкивал.       — Брат, — позвал Ванцзи.       — Да?       — В уединение ты не вернёшься.       — Даже так?       — Именно. Впрочем, если это для тебя критически важно, можешь уединиться здесь. В цзинши.       — Чего? Ванцзи, ты тоже выпил?       — Больше вариантов предложить тебе я не могу. Но учти, брат, каждый день действительно происходит каждый день.       Ну точно, выпил. Или слишком глубоко вздохнул, пока наливал. Это что ещё за шифровки? Сичэнь решительно ничего не понимал.       Зато Вэй Усянь сразу сообразил, о чем речь:       — Ну, Лань Чжань! А ещё говорят, что это я бесстыдник!       — Я учился у лучших, Вэй Ин.       — Я польщён, конечно... Но не при вашем же дяде...       — Не думаю, что для дяди это стало открытием.       И поди разбери, что конкретно имелось в виду: то, что Великий Учитель сознанием сейчас пребывал не совсем с присутствующими, или что итак слишком много знал, в виду нахождения его покоев неподалеку от цзинши.       — А-Чжань всегда ответственно относился к учебе и стремился во всем достичь совершенства, — встрепенулся Лань Цижэнь. — Тебе, Вэй Усянь, стоило бы это у него перенять...       Тут Вэй Усянь немного обиделся: даже в подпитии старик не смог обойтись без нравоучений, и достались они, разумеется, угадайте с трёх раз кому?..       — ...и почему ты до сих пор где-то там? Или сюда немедленно! Вся семья в сборе, ждём только тебя.       ...да в курсе он, что ни разу не идеал, особенно по гусуланьский меркам, обязательно каждый раз... стоп, чего?!       — Вэй Ин, иди к нам, — повторил дядино приглашение Лань Ванцзи.       — Давай, чего ты там копаешься? Или хочешь, чтобы я к тебе подошёл?       Совсем опешивший Усянь сморгнул слезу ностальгии: эх, сколько лет прошло, а эта угроза все равно повергает в трепет. Вот, что значит педагогический опыт. Куда тут денешься? Вэй Усянь осторожно подполз к композиции из трёх Ланей.       И тут Лань Цижэнь нашел, чем ещё его удивить. Как только Усянь оказался в зоне досягаемости, выпустил племянников и сграбастал того обеими руками. Ни Сичэнь, ни Ванцзи, впрочем, получив свободу, спасаться бегством не кинулись, а, напротив, приобняли дядю и Вэй Усяня с обеих сторон. Возможно, для моральной поддержки, потому что Цижэнь, сцапав свежую жертву зашёл на новый круг причитаний.       — Усянь, бедовый ты ребенок! Беспокойная твоя голова! Ох и натерпелся ты, маленький! Тут и я виноват, не нужно было тебя из Облачных Глубин отсылать. Посадил бы тебя медитировать в ледяные пещеры... И для золотого ядра, и для ума полезно, особенно если потом переписыванием полного свода правил заполировать... А там глядишь, и с А-Чжанем бы все ещё тогда сладилось бы.       "Ага, вы, Учитель Лань, обрадовались бы больше всех, если бы у нас с Лань       Чжанем "все сладилось" ещё тогда", — мог бы сказать Вэй Усянь но не стал. Смысл? Прошлого не воротишь. К старику, несмотря на разногласия и периодические ссоры, он испытывал уважение и некоторую привязанность. Не чужие же люди.       — Ну ничего, мой хороший, теперь заживем. Ты, А-Чжань, А-Хуань, я... Пока жив, не поздно быть счастливым...       "Вот это его проняло," — восхитился Вэй Усянь. — "Нужно было исхитриться и подлить ему вина ещё когда я приехал сюда на учебу". Впрочем, с умозаключениями Великого Учителя он был в общем и целом согласен.       А ещё считал этот момент, с некоторыми оговорками, одним из самых светлых в своей нынешней вполне себе счастливой жизни. За стенами цзинши бушевала вызванная крушением Стены Послушания социальная буря, но здесь и сейчас сидящей в обнимку семье из четырех человек было хорошо и спокойно.