Глава 2. То, что осталось

      По плечам пробежали мурашки, заставляя её ежиться и кутаться, желая сбежать от утреннего холода, который никак не уходил. Дремота потихоньку начала спадать. Девушка села на своей кровати и перевела взгляд на окно. Сквозь стекло пробивались первые лучи солнца. Рама была не до конца закрыта, поэтому сквозь нее просачивался влажный уличный воздух.       «Не помню, чтобы оставляла окно открытым. Ладно, теперь точно не уснуть.» Спать уже не хотелось – к сожалению.       Взгляд упал на рабочий стол под окном. На нем лежали несколько хаотично разбросанных заметок и вчерашний пухлый конверт, манящий открыть его и выведать все тайны.       «Сначала надо проверить сундучок с родительскими письмами и заметками, а после его. От этого не сбежать в любом случае, мне нужно было когда-нибудь их прочитать.»       Глубоко внутри, что-то сжалось. Боль не ушла до сих пор, только стала тише.       «Первым делом завтрак, вряд ли после прочитанного хоть что-то сможет мне попасть в рот,» – переключилась девушка, деловито надевая халат и набросив на плечи накидку. Неспешно Азалия покинула комнату. Половицы скрипели под ногами. Спустя минуту она уже была в учительской столовой, совмещённой с кухней.       В такую рань еще никого не было, даже кухарки, поэтому приготовление завтрака прошло спокойно и быстро. Стук ножа, шипение масла и бульканье воды наполнили утреннюю тишину. Через треть часа всё было готово. На алюминиевый поднос отправились чашка крепкого кофе, блюдце с апельсином и тарелка яичницы с бриошью.       С этим подносом Азалия пришла в свою комнату и поставила его на стол. Дальше снова открыла шкаф и вынула из его недр резную деревянную шкатулку. Она была покрыта толстым слоем пыли, замок еле поддался. Петли на нем печально заскрипели. Содержимое ни капли не изменилось за три года…вернее тринадцать лет. Все те же две небольшие записные книжки и стопка писем, перетянутая бечевкой. Книжки она переложила на крышку шкатулки, а письма были освобождены от бечевки. Затем они расползлись веером. Взгляд пробежал по датам. Самое давнее было написано двадцать два года назад.       Азалия притянула к себе саквояж. Щелкнул замок. Оттуда были извлечены записная книжка и грифельный карандаш. Без систематизации информации не обойтись.       Первое письмо. Несколько строк, отправлено из Сен-Жиля в Канкары и написано незнакомым подчерком.       «Дорогой, Альфред. Я чувствую уж дыхание смерти, приезжай. Я хочу увидеть твое лицо.»       Шестеренки в мозгу начали медленно двигаться, обдумывая это. Кусок яичницы отправился в рот. Теплый желток приятно обволок горло.       «Мама мельком упоминала, что ее родной город не Сен-Жиль. Может она родом из этих Канкар? От кого же тогда это письмо?»       Данное наблюдение сразу было записано.       Следующее письмо было от отца – это сразу угадывалось по резким, размашистым линиям, которые трудно было разобрать. Единственное, что она смогла уловить, что это точно было деловое письмо, но по какой-то причине не отправленное. Оно должно было прибыть в этот же самый город.       Похоже это был перенос активов из банка.       Тихий скрип ножа о тарелку. Хруст. Хлебобулочное изделие не потеряло своего вкуса.       Следующее письмо тоже имело деловой оттенок и было от месье Хилла. Похоже это от отца Джулиана.       Еще несколько конвертов были письмами матери. Похоже от кого-то близкого.       Кислота и сладость апельсина обожгли язык и горло, взбодряя и наполняя энергией.       Очень скоро стопка писем закончилась, оставляя в душе неудовлетворенность и нотку грусти.       «Похоже, из писем я мало, что смогу узнать.»       Столовые приборы тихо звякнули, и пустая посуда была отодвинута подальше.       Глоток горько-сладкого дешевого кофе не принес удовлетворения.       – Какую же прочитать первой?       Рука мягко погладила корешок темно-синей записной книжки. Азалия медленно переводила взгляд с нее на вторую, отличающейся только желтым ляссе. Пальцы сомкнулись на первой попавшейся и распахнули ее на первой странице.       «Не хочу. Но надо. Не хочу, но в любом случае надо прочитать их обе.»       Глаза пробежались по строчкам.       «Понятно. Это отец. Что же ты писал?»       Надпись с внутренней стороны гласила: «Любимому Альфреду от Деборы. Для всех твоих идей и мыслей. Люблю тебя.»       «Значит это был подарок от мамы.»       Уголки губ приподнялись в грустной улыбке. Большой палец бережно, едва прикасаясь, прошелся по надписи.       Первая запись отца гласила: «Четверг. Надо подготовить кольцо и цветы. Все должно пройти идеально.»       «Она ответила: «да»»       «Мать прислала письмо с сожалениями, что не может приехать. Жаль. Но передала благословление.»       «Я никогда не чувствовал себя таким счастливым, как сегодня. Ее улыбка прекрасна. Брат смог запечатлеть ее. Он смог приехать.»       Шелест страницы и вылетела маленькая фотография, там отец и мама сияли счастьем. В глазах защипало, дыхание на мгновение сперло. Азалия замерла, боясь пошевелиться. Вдох. Выдох.       «Я думала, у меня не осталось ни одного изображения с родителями, а оно всегда было со мной. Оберегало.»       Она осторожно вставила фото обратно, провела пальцем по краю страницы и перевернула.       «Значит все же брат действительно был. Что же с ним случилось? Комиссия точно бы уцепилась за этот факт, если он был жив. Если он, конечно, к тому моменту не умер.»       Несколько следующих заметок были просто списком дел и покупок. Еще пару строк о матери.       «Мама написала, ей становится все хуже.»       «Дебора согласилась покинуть со мной Канкар, чтобы переехать в Сен-Жиль. На родину.»       «Мать ждёт. Надо возвращаться. Она что-то хотела сказать.»       Карандаш медленно заскрипел по бумаге.       «Значит это письмо было от моей бабушки. Не помню ее. Родители не говорили об этом. Значит до моего рождения она не дожила.»       Ещё несколько страниц она быстро пролистала.       «Дебора забеременела.»       Еще страница.       «Маме стало хуже.»       «Она ушла внезапно. Надо организовать похороны.»       «Она родила девочку решили дать ей имя Азалия. Мать просила о…»       Дальше было не разобрать. Чернила расплылись.       «Хилл. Бумаги. Подпись.»       Дальше заметки шли рубленными словами и фразами.       «Встреча в 10. Бумаги третьему отделу.»       «Азалии нужны книги. Спросить у сослуживца, где дешевле.»       Записи становились хаотичнее и менее разборчивыми.       «Сегодня видел Виктора. Вырос. Совсем взрослый. Напомнил себя в молодости.»       Азалия перечитала эти строки трижды.       Она перелистнула назад, нашла запись: «Хилл. Бумаги. Подпись.»       Месье Хилл. В этом городе лишь несколько человек носили эту фамилию. Значит это отец Виктора и Джулиана. Они были знакомы и работали вместе.       Тот самый Виктор, который сейчас наверняка хмурится, когда Джулиан в очередной раз кого-то обнимает.       Значит, отец знал его. И его отца – месье Хилла, которого он упоминал в записях.       Она не знала, что отец был знаком с ними. Виктор никогда не упоминал об этом. Может, и не помнил — она сама была тогда маленькой девочкой, которая иногда ждала отца в приёмной.       «Как тесен этот город,» — подумала Азалия. И записала в свою книжку: «Отец знал Хиллов. И Виктора.»       «О брате вестей нет.»       «Снова протесты. На работе обсуждают. Говорят, что будет смена власти. Я не лезу.»       «Слишком много бумаг. Придется задерживаться чаще.»       «Азалия просила почитать ей сказку на ночь. Не смог – устал. Дебора посмотрела так, что я почувствовал себя виноватым.»       «Хилл устроил разнос. Начальство темнит.»       «Маленькая. Смеётся. Похожа на мать.»       «Все становятся более нервными.»       «Запретил Азалии гулять. Она обиделась. Я устал.»       «Хилл сказал, что теперь будет уходить пораньше и нам советует. Боится за семью. Я тоже.»       Азалия потёрла виски. Голова гудела.       «Завтра может быть неспокойно. Надо предупредить Дебору.»       «В последние дни стало спокойнее. Жена в приподнятом настроении. Я рад.»       «Ничего не отвечает на вопрос. Отмалчивается.»       «Дебора ждёт. Надо возвращаться. Она что-то хотела сказать.»       «Пора.»       Последняя запись. Дальше только пустые страницы, на которых остались бурые пятна и разводы.       Азалия откинулась на стуле, запрокинув голову вверх. Глаза щипало. Она потёрла веки, но боль не уходила. Кофе давно остыл. Азалия сделала последний глоток – остывший и горький, как всё это утро. Записная книжка с глухим стуком упала на стол.       Руки безмолвно повисли.       В голове проматывались почти стертые из памяти воспоминания. Звуки выстрелов. Крики. Комендантский час. Усталый, но заботливый голос отца. Безразличный голос социального работника из комиссии.       Руки закрыли лицо. Вдох. Резкий удар по щекам для переключения.       – Впереди еще записная книжка и наследство от дяди. Мне с квартирой от родителей сначала разобраться! Хотя может все же поможет? Не будет ли это обманом?       Азалия взяла и аккуратно положила перед собой мамину записную книжку. Решила не повторять прошлых ошибок. Осторожность не помешает.       Как только твердый переплет был открыт в нос ударил цветочный аромат.       На внутренней стороне обложки было написано: «От Альфреда, с любовью и надеждой на то, что это вещь сослужит тебе хорошую службу. Любимой жене.»       Под надписью была нарисована ромашка — на её сердцевине улыбка.       «Оказывается у отца была такая милая сторона.»       Из груди вырвался тихий смешок, а губы растянулись в улыбке.       Первая запись в дневнике была написана аккуратным подчерком и имела плавные линии.       «Мы переезжаем в Сен-Жиль. Я боюсь.»       «Все вроде не так плохо.»       «Новое место, новые люди. Надеюсь нашей малышке понравится тут.»       «Ал получил работу при правительстве. Он так старается. Я так горжусь им.»       «Сегодня наша малышка сказала «мама» впервые. Я расплакалась. Ал сказал, что я глупая. Может быть и так.»       Азалия перевернула страницу. Там лежали засушенная ромашка и листья клевера. Слабый аромат от них все еще шел.       «Следующие страницы надо переворачивать еще осторожнее.»       «Азалия быстро растет и радует своим аппетитом.»       «Он стал чаще задерживаться на работе. Мне становится одиноко.»       «Альфред сегодня принес букет из полевых цветов. На вопрос в честь чего, сказал, что просто хотел меня порадовать. Люблю его.»       Маленькая засушенная бутоньерка была прилеплена внизу страницы воском.       «Начались какие-то волнения. Газеты молчат. Ал стал хмурым и более задумчивым.»       «Сегодня решила встретить его после работы вместе с Азалией. К счастью, его отпустили сегодня пораньше. Познакомилась, также с четой Хилл. Мадам Хилл, также как я ждала своего мужа после работы. Ее младший сын – просто очаровательный. Месье Хилл, как оказалось является начальником Альфреда. Ему также помогает его старший сын Виктор. Такой серьезный, полная противоположность Джулиана. Пока мы всей компанией разговорились, Азалия играла с мальчиками. Надеюсь, мы подружимся. Пожалуй, надо почаще встречать Ала после работы.»       Строка расплылась перед глазами. Она моргнула, заставляя себя читать дальше.       «Начались публичные протесты. Мне страшно.»       «Муж теперь почти постоянно задерживается на работе. Говорит, что бумаг много.»       «Тёмные круги под глазами у него становились всё глубже.»       «Сон стал тревожным.»       «Подружилась с соседкой. У нее милая девочка. Азалия с ней подружилась и играет в куклы.»       «В последнее время чувствую себя не очень. Не могу понять причину.»       «Похоже это оно. Азалии уже семь. Как это воспримет Ал? Как это воспримет дочь?»       «Главное чтобы все было хорошо.»       «Еще не сказала Альфреду. Хочу увидеть его лицо.»       «Оставила ее у соседки, пойду встречать мужа. Надеюсь он будет рад.»       Дальше — чистая страница. И ещё одна. И ещё. Она прочитала последние записи трижды, не веря глазам. Девушка закрыла дневник и положила его в шкатулку. Опасения, зревшие внутри нее, подтвердились и от этого было еще больнее.       Азалия резко отодвинулась на стуле от стола. Раздался противный скрип, режущий уши. Тонкая слеза скатилась по щеке и упала на шаль.       В груди зияла огромная дыра. Пустота, которую не объяснить словами.       Она устало потёрла лицо, пытаясь остановить слёзы. Посидев так пару минут, она решилась и подошла к кувшину и тазику, стоящих в углу. Ледяная вода омыла ее лицо, смыв часть вышедших эмоций. Челка, намокнув, прилипла к лбу и щекам.       Азалия вытерла лицо грубым полотенцем, отбросила его в сторону. Взгляд упал на конверт Эна – пухлый, нетронутый, он лежал на краю стола, дожидаясь своей очереди.       – Ну, – сказала она хрипло. – Теперь твоя очередь.       Она разорвала сургучную печать, вытащила содержимое. Сверху лежало письмо – но адресовано оно было не ей.       «Альфреду Монтегю».       Она развернула лист. Почерк был аккуратным, с нажимом, но в некоторых местах чернила расплылись — то ли от времени, то ли от влаги.       «Альфред, брат.       Я в Кло-де-Люн. Помнишь, отец рассказывал об этом месте? Я тогда думал, что он преувеличивает. Нет. Дом огромный, но он не давит. Он… ждёт. Лес вокруг живой. Виноградники, даже запущенные, но плодоносят.       Я хочу, чтобы вы переехали. Все вместе. Дебора, ты, Азалия. Здесь есть место для всех. Дебора сможет вести хозяйство, а малышка вырастет на свежем воздухе. Я помогу с бумагами, с деньгами, с чем угодно.       Я хочу увидеть вас. Хочу, чтобы Азалия бегала по этим лугам. Хочу передать тебе что-то важное – то, что наш отец не успел сказать.       Не затягивай, брат. Я жду.       Твой брат, Энтони.»       Азалия перечитала последние строки. «Не затягивай, брат. Я жду». Но отец не получил этого письма. Оно пролежало где-то годы и теперь попало к ней.       – Почему? — тихо спросила она. – Почему оно не дошло?       Ответа не было. Только тишина.       Она посмотрела на конверт. Письмо было запечатано, но адресовано отцу. Значит, Эн носил его с собой все эти годы?       А теперь оно пришло к ней – слишком поздно для отца, но, возможно, вовремя для неё.       Она аккуратно сложила письмо и убрала обратно. Внутри лежали ещё бумаги – завещание, выписки, карта. Но сейчас она не могла на них смотреть.       – Потом, – сказала она. – Всё потом.       Маршрут на карте был нарисован от руки очень понятно. Прикреплённые инструкции – подробными. Путь до угодий не долгий несколько дней.       Листая выписки, Азалия наткнулась на небольшой сложенный листок. На нем было написано:       «Азалии Монтегю»       «Мне?»       Записка была довольно короткой:       «Уважаемая мадемуазель Монтегю. Я пишу это письмо, зная, что вы его прочитаете. Ваш дядя, Энтони Монтегю, завещал вам поместье Кло-де-Люн. Это земля, которая помнит свой род. Условия наследства вы узнаете в банке. Главное: вы должны жить в поместье большую часть времени. Иначе завещание потеряет силу. Я буду ждать вас там, в угодьях, чтобы помочь с оформлением. Не бойтесь. Вы не одна. С уважением, месье Эн.»       Азалия посмотрела на окно. За стеклом уже поднялось солнце. Она глубоко вздохнула и поднялась.       – Все это действительно похоже на правду. Теперь надо идти в церковь и банк.