Глава 4

Глава 4

Кровные узы…

      Долгие годы Вальбурга игнорировала советы Дамблдора. Более того, она старалась вообще забыть о визите этого чудаковатого старика, вычеркнуть его из памяти, как дурной сон. Лишь одно она взяла из той встречи— тринадцатое января. Каждый год в этот день они с Кассиопеей и Кикимером праздновали день рождения её любимой внучки. Этот день стал их по-настоящему собственным, особенным, только для них троих.       Вальбурга и Кикимер души не чаяли в девочке. Они восхищались каждым её новым умением, каждой улыбкой, каждым словом. И было чем восхищаться. Кассиопея росла не только красавицей — тонкие черты лица, тёмные блестящие волосы, точёная фигурка, но и умницей. Уже к шести годам она самостоятельно читала книги, листая пожелтевшие страницы фолиантов из библиотеки Блэков с таким видом, будто делала это всю жизнь. С каллиграфией поначалу были трудности, пальцы ещё не слушались, перо то и дело оставляло кляксы, но девочка быстро справилась и с этим, выводя буквы с упорством, достойным истинной Блэк.       — Вот что значит чистая кровь! — всякий раз радовалась Вальбурга, наблюдая за новыми достижениями внучки. И в голосе её звучала такая гордость, будто это она сама выучилась читать в шесть лет, а не Кассиопея.       Кассиопея обожала читать. Особенно её увлекали книги по истории магического мира. Она могла часами слушать рассказы о древних родах, о великих битвах, о подвигах предков. Но больше всего её манили заклинания. Тяжёлые тома по теории трансфигурации, сборники чар и проклятий, пожелтевшие свитки с забытыми заклинаниями — всё это приводило девочку в настоящий восторг.       Прочитав очередное заклинание, она тут же бежала к бабушке и просила продемонстрировать его на деле. Вальбурга не отказывала. Она вставала посреди гостиной, изящным движением поднимала палочку, и комната наполнялась магией: предметы парили в воздухе, меняли цвета, превращались в невиданных зверей. Кассиопея замирала, глядя на эти чудеса широко распахнутыми глазами. Каждое движение бабушкиной руки она ловила с жадностью, запоминая, впитывая, анализируя.       — Бабушка, а когда я получу свою палочку? — спрашивала она почти каждый день.       — В одиннадцать лет, в школе, — терпеливо отвечала Вальбурга. — Раньше нельзя.       — Но я хочу сейчас! — Кассиопея топала ножкой, и в её глазах загорался тот самый огонь, который когда-то горел в глазах самого отчаянного из Блэков.       Вальбурга понимала это нетерпение. Сама она в детстве была точно такой же. Но понимала она и другое: палочка в руках нетерпеливого ребёнка — опасное оружие. Нельзя торопиться. Нельзя рисковать.       На седьмой день рождения Кассиопеи Кикимер преподнёс ей подарок, сделанный своими руками. Это была точная копия бабушкиной палочки, вырезанная из ветки старой яблони, что росла во внутреннем дворике особняка. Он покрыл её лаком, отполировал до блеска и даже выгравировал на рукояти тонкий узор, в точности как на настоящей палочке Вальбурги.              Кассиопея, увидев подарок, взвизгнула от восторга. Она схватила деревянную палочку, сжала в кулаке и закружилась по комнате, размахивая ею, будто заправская волшебница.       — Спасибо, Кики! Спасибо, бабушка! — кричала она, а потом вдруг замерла, приняла торжественную позу и взмахнула палочкой, точь-в-точь повторяя движение, которое показывала Вальбурга днём ранее.       Конечно, ничего не произошло. Но девочку это ничуть не огорчило. Теперь она не просто наблюдала за бабушкой, она повторяла. Каждый вечер они вставали друг напротив друга: Вальбурга с настоящей палочкой, Кассиопея с деревянной копией. И девочка старательно копировала каждое движение.       — Левее, — поправляла Вальбурга. — Чуть мягче кистью. Не сжимай так сильно, пальцы должны быть свободными. В такие моменты Вальбурга становилась как никогда строгой женщиной. Она хотела, чтобы её внучка добилась успехов во всём, чтобы никто и ничто не было ей препятствием, чтобы она могла себя защитить..       Кассиопея слушала внимательно, кивала и пробовала снова. И снова. И снова, пока движение не начинало получаться идеально.       — У неё талант, — шептал Кикимер, наблюдая за этим со стороны. — Большой талант, моя госпожа.       Вальбурга молча кивала, но в глазах её светилась такая гордость, что слова были не нужны. Она смотрела на внучку и видела в ней не просто продолжательницу рода, а надежду. Надежду на то, что все ошибки прошлого можно исправить. Что из этой девочки вырастет та, кто прославит имя Блэк так, как не удавалось никому до неё.       А Кассиопея всё махала своей деревянной палочкой, представляя, как однажды, совсем скоро, она возьмёт в руки настоящую, и тогда уж покажет всем, на что способна настоящая Блэк.       Они были счастливы, но вскоре Вальбурга стала замечать то, чего старательно пыталась избежать. Когда она была занята делами в Министерстве, а Кикимер следил за хозяйством, Кассиопея брала один из тяжёлых фолиантов — до этого она носила с собой только сказки — и спускалась к портретам своей родни. Обычно девочка садилась рядом с Орионом и начинала читать им вслух. А после рассказывала, что с ней произошло за день. Они часто разговаривали и обсуждали разные темы.       Однажды, спускаясь по лестнице, Вальбурга застала её за тем, как та препиралась с портретом Сигнуса Блэка.       — Квиддич — это опасная и бесполезная трата времени! — гремел Сигнус из рамы. — В наше время приличные волшебники в этот дурацкий спорт не играли!       — А вот дядя Фин сказал, что ты сам на пятом курсе чуть не вылетел из школы, потому что вместо учёбы на поле пропадал! — парировала Кассиопея, возбуждённо.       Сигнус побагровел так, что краска на портрете пошла трещинами.       — Этот старый сплетник! Я его       прикончу!       — Так вы же уже умерли, — резонно заметила девочка.       Портрет издал звук, похожий на сдавленный хрип, и сбежал к другому портрету в «гости» с такой силой, что рама жалобно скрипнула.       Вальбурга замерла на лестнице, пытаясь сдержать улыбку. Но в тот же момент сердце её защемило от осознания: возможно, Дамблдор был прав. С возрастом девочке стало недостаточно их с Кикимером компании. Ей нужны были друзья, с которыми она могла бы обсуждать разные вещи. А портреты давно умерших представителей их рода, даже такие знатные, точно не подходили на эту роль.       Вальбурга долго размышляла на эту тему, перебирая все за и против. Наконец-то она приняла решение, что когда Кассиопея попадёт в Хогвортс ей точно необходимы навыки общения с другими волшебниками, а самое главное правильные друзья. Взяв пергамент и перо, волшебница написала письмо с приглашением на чай для своей племянницы, ссылаясь на то, что хотела бы наконец-то познакомиться с её сыном, да и соскучилась она по Нарциссе. Вальбурга отправила сову в поместье Малфой и с нетерпением ждала ответа.       Ждать ей пришлось долго. Слишком долго для гордой Блэк, привыкшей, что её слово — закон. Вальбурга места себе не находила, вновь и вновь прокручивая в голове возможные причины молчания. Скорее всего, виной всему слухи, те самые, что годами ползли по магическому Лондону, опутывая имя Блэков ядом сплетен. О сумасшедшей ведьме, запертой в старом доме. О предателях и Пожирателях.       Но тут же Вальбургу захлёстывала злость. А не Малфои ли самыми первыми примкнули к Волан-де-Морту? Не их ли имя шептали с такой же опаской, как и имя Блэков? Люциус тогда бегал за Тёмным Лордом, хвостом виляя, и нос задирал повыше, а теперь они смеют сомневаться?       — Да как она вообще смеет! — кипела Вальбурга, расхаживая по гостиной. — Игнорировать меня! Отказывать! Она может сейчас и Малфой, но когда-то была Блэк! Моя кровь! Моя племянница!       Кикимер в такие минуты предпочитал прятаться на кухне и тихо перебирать посуду, делая вид, что не слышит монологов хозяйки. А Кассиопея в это время играла в саду.       Вальбурга никак не могла успокоиться. Да и не в том Нарцисса положении, чтобы нос воротить! Думает, что удачно выскочила замуж и теперь всё можно? Думает, что имя Малфоев защитит её от всего? Глупая девочка. Но шли недели. Ответа не было.       Старшая Блэк уже начала всерьёз задумываться о том, чтобы отправить повторное письмо более жёсткое, более требовательное, напоминающее о родственном долге и крови. Она даже набросала несколько черновиков, один другого ядовитее. Но в одно воскресное утро, когда за окном моросил привычный лондонский дождь, а Кассиопея пыталась на уши Кикимера завязать розовые банты, прилетела сова. Крупная, полярная, с белоснежными перьями и умными жёлтыми глазами. Она влетела в раскрытое окно гостиной, деловито стряхнула с перьев дождевые капли и протянула лапку, на которой поблёскивал конверт из плотной серебристой бумаги.       Вальбурга замерла на мгновение, чувствуя, как сердце пропускает удар. А потом резко, почти хищно, сорвала конверт с лапки птицы. Пальцы дрогнули, срывая сургучную печать с гербом Малфоев. Кассиопея, которая в этот момент хотела попросить объяснить значения заклинания тоже заметила письмо в руках бабушки.       —А кто нам написал? — с интересом спросила девочка.       —Сегодня вечером к нам придут гости, подготовься. — коротко ответила Вальбурга.       Глаза Кассиопеи тут же загорелись. К ним кто-то придёт в гости! Да ещё и с ребёнком! Грудная клетка девочки наполнилась воодушевлением, она тут же побежала в свою комнату, по пути зовя Кикимера:       — Кики, мне срочно нужно моё лучшее платье!       Девочка провела несколько часов, мучая Кикимера и под его ворчание подготавливаясь к приходу гостей. Ей хотелось выглядеть идеально. Она даже перечислила все основные правила этикета, которым бабушка строго обучала её.       Кассиопея не знала, кто к ним придёт, но фантазировала, что это могут быть какие-то известные волшебники, старые друзья семьи. Или дальние родственники, которые были в долгом путешествии. Кассиопея обязательно расспросит их о приключениях. Или может быть, это её мама и папа! Тогда, подумала Кассиопея, она точно должна выглядеть превосходно. Она покажет им, какой выросла и чему научилась за это время. И тогда они обязательно останутся рядом с ней, бабушкой и Кикимером.       — Молодая госпожа, гости пришли! — старый эльф, которому Кассиопея раз сто приказала сразу предупредить её, наконец появился на пороге, запыхавшийся и довольный.       Девочка последний раз покрутилась перед зеркалом, убеждаясь, что чёрное платье с кружевом сидит идеально, точь-в-точь как у Вальбурги. Она разгладила складки, поправила воротничок и глубоко вздохнула. Пальцы Кассиопеи крепко сжимали перила лестницы, пока она спускалась. Старые ступени привычно поскрипывали под ногами, но сегодня этот звук казался особенно громким. Ей чудилось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, так быстро оно стучало, готовое разорваться от волнения.       Оставались считанные ступеньки. Гостиная уже виднелась внизу, наполненная мягким светом камина. И вот Кассиопея подняла глаза и столкнулась взглядами с высокой, стройной и очень красивой женщиной.       Та стояла в центре комнаты, прямая, как натянутая струна, в дорожной мантии из тёмно-зелёного бархата. У неё были острые, точеные черты лица — аристократичные, какие Кассиопея видела на старых портретах предков. Светлые глаза, почти прозрачные, смотрели пристально и цепко. Но больше всего внимания привлекали волосы. Светлые, словно фарфор, они спадали на её тёмно-зеленое платье.       Женщина смотрела на Кассиопею так, будто увидела призрака. Так, словно перед ней стояло само прошлое, воскресшее из мёртвых. В её взгляде читалось изумление, смешанное с чем-то более глубоким то ли страхом, то ли надеждой. В руках она машинально сжимала кружевной платок, побелевшими костяшками выдавая своё волнение.       — Дорогая племянница, познакомься, это Кассиопея Блэк — моя внучка, — словно гром среди ясного неба, раздался голос Вальбурги, нарушая затянувшуюся тишину. — А это, наверно, наш маленький Малфой. — Она перевела взгляд на бледного мальчика с платиновыми волосами и тонкими чертами лица.       Тот прятался за спиной матери, но было заметно, что они с Кассиопеей ровесники. Светлые глаза Драко с любопытством и опаской рассматривали незнакомую девочку в чёрном кружевном платье.       — Дети могут поиграть в комнате Кассиопеи, пока мы будем обсуждать взрослые вопросы. — В голосе хозяйки дома прозвучали жёсткие нотки. Вальбурга явно хотела надавить, чтобы окружающие наконец вышли из оцепенения, в которое их повергла неожиданная встреча.       Драко неуверенно посмотрел на мать. Та, всё ещё бледная после увиденного, едва заметно кивнула. Мальчик медленно, словно через силу, отлепился от материнской мантии и направился в сторону Кассиопеи. Женщины молча наблюдали за удаляющимися фигурами детей. Кассиопея, почувствовав себя хозяйкой положения, гордо развернулась и первой зашагала к лестнице. Драко последовал за ней, то и дело оглядываясь на мать.       Как только детские шаги стихли на втором этаже, Нарцисса сорвалась.       — Что это за ребёнок?! — голос её срывался на крик, в глазах метались гнев и растерянность. — Ты что, удочерила сиротку?       — Заткнись! — Вальбурга, потеряв остатки терпения, схватила племянницу за локоть и потащила в глубину дома, подальше от лестницы и чужих ушей. — Идём в гостиную, я всё расскажу. Но если ты ещё раз повысишь голос в моём доме, я заставлю тебя пожалеть об этом.       В гостиной было жарко натоплено. Камин пылал, но ни жар, ни мягкие кресла, ни тонкий фарфор чайного сервиза не могли разрядить обстановку. Женщины сидели друг напротив друга, и напряжение между ними чувствовалось почти физически.       Нарцисса сделала глоток чая, поставила чашку на блюдце и аккуратно промокнула губы салфеткой. Она уже взяла себя в руки. Истерика на пороге осталась позади. Теперь перед Вальбургой сидела истинная Малфой — холодная, собранная, с ледяным блеском в светлых глазах женщина.       — Итак, — произнесла Нарцисса ровным тоном. — Я выслушала твои приветствия. Теперь объясни мне, что всё это значит. Кто эта девочка и почему я ничего о ней не знала?       Вальбурга усмехнулась, но усмешка вышла злой. Она отставила чашку, так и не пригубив, и подалась вперёд.       — Эта девочка, Нарцисса, твоя племянница. Дочь твоего кузена Регулуса, который перед самым своим уходом умудрился оставить потомство.- в моменте её голос дрогнул, но она надеялась, что это было незаметно. Нарцисса побелела, но виду не подала. Только пальцы, сжимающие салфетку, дрогнули. — Регулус? Но он был…— миссис Малфой чуть не совершила ошибку, проболтавшись, но тут же прикусила язык до крови.       — Он был идиотом, который повёлся на россказни этого выскочки, — отрезала Вальбурга, совершенно не замечая испуганного взгляда Нарциссы перед Волан-де-Мортом — Как и многие. Но это неважно. Важно то, что ребёнок остался. И теперь это моя внучка. Моя кровь. Моя наследница.       — И ты решила спрятать её здесь? — Нарцисса обвела взглядом тёмные стены гостиной. — Как пташку в клетке?       — А что ты предлагаешь? Вывести в свет? — Вальбурга вскинулась, и в глазах её мелькнуло что-то безумное. — Чтобы Краучи прознали? Чтобы явились сюда с бумажками и забрали её? Ты знаешь, кто была её мать? Сбежавшая девица из их семейства. Они искали её, а нашли мёртвой. И если узнают, что ребёнок выжил, они придут за ним. Придут и отнимут моё сокровище! — Голос её сорвался на крик, но тут же упал до шипения. — Я не позволю. Ни за что не позволю. Нарцисса слушала молча, не перебивая. Когда Вальбурга закончила, повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.       — Ты боишься, — наконец произнесла Нарцисса. Не с насмешкой — скорее с удивлением. — Я никогда не видела тебя испуганной, тётя. Даже во время войны.       — Я не боюсь, — огрызнулась Вальбурга, но руки её, лежащие на коленях, заметно дрожали.       Нарцисса помолчала, обдумывая услышанное. Потом спросила тихо, но с нажимом:       — Ты боишься, ведь этот ребёнок последнее, что осталось от твоего дома. Последнее, что может дать продолжение роду Блэк. Не отрицай, тётушка. — наглость в голосе Нарциссы раздражала Вальбургу, хотя она понимала, что это только потому, что было правдой. —И поэтому девочку держишь взаперти. — она хмыкнула, а после продолжила.- Но поверь мне детям в её возрасте мало родителей и домовиков, им нужны друзья.       Вальбурга дёрнулась, будто от удара. Хотела возразить, но слова застряли в горле. Она вспомнила, как застала Кассиопею за разговором с портретом Сигнуса. Вспомнила, как девочка спорила с мёртвым стариком, потому что больше не с кем было спорить.       — Я знаю, — выдавила она наконец. Голос её сел, стал хриплым. — Я вижу. Ей не хватает общения с ровесниками. Друзей. Но что мне делать? Рискнуть и потерять её?       Нарцисса медленно откинулась на спинку кресла. В глазах её мелькнуло понимание.       — Поэтому ты написала мне, — сказала она. — Поэтому ты звала нас с Драко.       Вальбурга промолчала, но взгляд её сказал всё.       — Ты хочешь, чтобы они подружились, — произнесла Нарцисса. — Драко и Кассиопея.       — Да, — выдохнула Вальбурга. — Хочу. Чтобы у неё был друг. Чтобы она знала, что не одна. И чтобы, если со мной что-то случится, у неё осталась связь с семьёй. С тобой.       Нарцисса задумалась. Где-то наверху послышался детский смех. Вальбурга невольно подняла голову на звук, и в глазах её мелькнуло тепло.       — Я подумаю, — сказала она наконец. — Но Люциус не должен знать всей правды. Ему достаточно того, что Кассиопея — твоя внучка. Остальное останется между нами.       Вальбурга кивнула, чувствуя, как отпускает напряжение. Не до конца, но хотя бы немного.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Нарцисса сделала вид, что не расслышала. Вместо ответа она взяла чашку и сделала ещё один глоток. Чай остыл, но она не жаловалась.       В это время Драко поднимался по лестнице к девочке, к которой его привела мать. Не сказать, что он был рад внезапной поездке к своей сумасшедшей двоюродной бабке. Отец постоянно говорил, что Вальбурга становится всё более безумной и ей недолго осталось, но ни мама, ни папа никогда не упоминали, что у него есть троюродная сестра.       — Я Драко. Драко Малфой. — Несмотря на то, что ему совсем не хотелось оставаться в этом мрачном доме, тем более проводить время с какой-то странной девчонкой, он всё же рос настоящим аристократом, поэтому протянул руку Кассиопее.       Маленькая Блэк немного замешкалась, вернее, опешила. Впервые она знакомилась со своим ровесником, и радость с нервозностью смешались воедино.       — Кассиопея Блэк, — всё же протянула она свою бледную ручку кузену. — Пойдём, я покажу тебе дом и свою комнату. — Переведя дыхание, Кассиопея всё-таки взяла себя в руки.       Она снова и снова прокручивала в голове все уроки бабушки по этикету и старалась держаться так, чтобы быть достойной аристократкой. Они проходили мимо портретов предков, и ей показалось, что это отличная тема для разговора.       — А это портреты моих родственников, — прокашлявшись, начала Кассиопея. — Мне очень нравится разговаривать с ними время от времени. Это дедушка Орион. — Мужчина на портрете слегка улыбнулся, а потом снова замер, будто ничего и не было. — Это Сигнус Блэк, мой…       — Я знаю, кто эти люди, — недовольно фыркнул Драко, будто Кассиопея не понимала очевидных вещей. — Не забывай, моя мать урождённая Блэк. Это и моя семья тоже.       Кассиопея замолчала, пальцы её задрожали ещё сильнее. Ей казалось, что она оплошала и всё испортила. Надо было додуматься до столь очевидной вещи раньше, но она, поглощённая своими эмоциями, совершенно об этом не подумала.       Дальше они шли молча, пока не вступили в тёмную часть коридора, в стенах которой были небольшие углубления. В них стояли банки с какой-то мерзкой жидкостью и чем-то отдалённо напоминающим головы. Драко не сдержался, его острый носик сморщился от отвращения так сильно, что казалось, он сейчас свернётся в трубочку. Это не укрылось от внимания Кассиопеи.       — Это мумии домовых эльфов, которые когда-то служили нашей семье, — с гордостью объявила она, будто показывала коллекцию редких бабочек.       Выражение отвращения на лице Драко стало таким забавным, что девочка не сдержалась и захихикала. Выглядел он так, будто сейчас его вывернет прямо на старый ковёр.       — Не переживай, привыкнешь, — махнула рукой Кассиопея. — Я тоже поначалу пугалась, но потом просто перестаёшь их замечать. Иногда Кикимер с ними разговаривает, но они уже не отвечают. Ну, почти никогда.- наводила она ещё больше жути на мальчика.       — Хорошо, что мне не нужно к этому привыкать, — пробурчал Драко себе под нос, старательно отводя взгляд от банок и ускоряя шаг. — Надеюсь, в твоей спальне нет таких же украшений?       Кассиопея снова прыснула и, махнув рукой, поплелась дальше, жестом приглашая его следовать за собой.       Комната её оказалась совершенно обычной, хотя Драко ожидал увидеть летучих мышей и куриных лапок на верёвочке, уж больно странным был дом его родственницы. Но комната оказалась почти такой же, как у него в Малфой-мэноре, только оттенками отличалась. Мальчик предпочитал зелёные и чёрные тона, Кассиопея же любила синие и голубые.       — Прошу, располагайся, — проговорила девочка, указывая на небольшое кресло у окна. Рядом стояло ещё одно кресло и столик, уставленный разными сладостями и двумя чашками чая. — У Кики чуть уши не отпали, выслушивать меня всё утро. Я попросила его принести сюда все самые любимые сладости. Прости, но я очень переживала, что моему гостю что-то не понравится.       Её большие светло-голубые глаза смотрели куда угодно, но только не на Драко. Он это сразу заметил и снисходительно вздохнул. Девчонка тоже нервничала и, как и все девочки в его окружении, хотела произвести на него впечатление. Что делало её такой же, как и всех остальных. От этого ему стало сразу скучно, но из вежливости Драко присел за столик и отпил из чашки.       Между ними повисло тяжёлое, неловкое и затянувшееся молчание. Кассиопея хотела что-нибудь сказать, но тут же замолкала, боясь, что это не понравится Драко. А она очень хотела ему понравиться. Ей хотелось подружиться.       — Кто такой Кики? — наконец прервал молчание Драко. Ему не хотелось вести светские беседы о погоде или новостях, как обычно заставляли родители при встрече с какой-нибудь юной леди из благородного дома. Он видел по реакции матери, что здесь они надолго не задержатся, да и вряд ли вернутся, поэтому строить из себя благородного джентльмена не имело смысла.       — Это Кикимер, наш домовой эльф. В детстве я не могла выговорить его имя, поэтому он так и остался Кики, — воодушевлённо ответила Кассиопея. — А у тебя есть домовой эльф?       — Конечно есть, — фыркнул надменно Драко. — У каждой уважающей себя семьи волшебников должен быть эльф и не один. У нас это Добби.       Кассиопее не очень понравилось, с каким тоном он с ней разговаривал. С некой надменностью и превосходством. Эйфория от знакомства с новым другом начала медленно сходить. Вместо того чтобы всем видом показывать свою воспитанность и вежливость, она стала анализировать его поведение.       — А что это за комната рядом? — снова попытался завязать беседу мальчик с платиновыми волосами. Он будто искал, за что зацепиться, чтобы развлечь себя.       — Это комната Сириуса. Никому нельзя туда заходить, — коротко ответила Кассиопея, продолжая наблюдать за Драко.       — А, тот предатель крови? Наверное, он спрятал что-то ужасное магловское в своей комнате, вот и нельзя никому туда, — Драко закинул в рот леденец. — Кстати, не он ли твой папаша?       Он уже хотел потянуться за пирожным, как Кассиопея отобрала его у него прямо из-под носа.       — Не так я представляла своего дорогого гостя, — брови девочки нахмурились. — Ты какой-то слишком наглый и невоспитанный. И суёшь свой нос, куда тебя не просят!       Кассиопея вздёрнула подбородок вверх, пытаясь скопировать надменный взгляд бабушки, от которого у неё самой частенько бегали мурашки по коже. Она не знала, получилось у неё или нет, но брови Драко в удивлении поползли вверх.       — Это я-то невоспитанный? А сама? Невежливо вообще-то отбирать у гостя угощения! — Драко скорчил рожицу, высунул язык этой наглой девчонке, а потом демонстративно отвернулся.       Так они и сидели несколько минут, отвернувшись друг от друга. Кассиопея украдкой косилась на мальчика и пыталась понять, почему вместо приятного знакомства у них вышла какая-то ссора. Драко же усиленно делал вид, что его очень интересует узор на обоях, хотя в душе уже начинал жалеть, что не стал вести себя повежливее. Но признавать это вслух? Ни за что!       — Знаешь, — вдруг буркнул Драко, не поворачивая головы. В его голосе слышалось что-то странное — то ли сожаление, то ли попытка примирения, которую он изо всех сил старался не показать. — У тебя всё равно не получилось как у твоей бабушки.       — Что не получилось? — насторожилась Кассиопея, чувствуя, как внутри закипает новая волна обиды.       — Взгляд этот делать. Ты глаза выпучила, как сова, а не как грозная ведьма.       Кассиопея хотела обидеться, хотела рявкнуть что-нибудь язвительное в ответ, но вместо этого почему-то фыркнула. Представила себя с выпученными глазами, и правда смешно. Обида начала потихоньку таять, уступая место чему-то тёплому и щекотному в животе.       — А ты язык показываешь, как маленький, — парировала она, и в голосе её уже звенели смешинки. — Тебе идёт. Очень аристократично.       Драко дёрнул плечом, но уголок его губ предательски дрогнул. Он всё ещё старался выглядеть серьёзным, но Кассиопея видела, как напряжение потихоньку отпускает его. Это было приятно. Знать, что не ей одной неловко.       — Просто у тебя лицо было такое глупое, когда я про Сириуса спросил, — пробормотал он, наконец поворачиваясь. — Ну я и подумал…       — Подумал он, — передразнила Кассиопея, но уже без злости. — Сириус мне вообще никто. Он просто… ну, родственник. Бабушка про него вообще говорить запрещает. Говорит, что он предатель и позор семьи.       Она замолчала, чувствуя, как при упоминание имени внутри шевелится что-то странное. Любопытство? Тоска? Она сама не знала. Сириус был для неё таким же далёким и непонятным, как тени в углах этого старого дома. Хотя в тайне она хотела бы познакомится с ещё одним Блэком. Возможно, именно он был её отцом. Кассиопея дёрнула головой, чтобы прогнать эти мысли.       — А почему он предатель? — Драко подался вперёд, и в глазах его зажглось жадное любопытство.- Понятное дело, почему для всего магического мира он такой, но ведь он же её сын.       — Не знаю, — честно призналась Кассиопея. — Бабушка не рассказывает. Говорит, что вырасту — узнаю. А пока его комната заперта, и туда никому нельзя.       Она замолчала, глядя на стену, которая соседствовала с комнатой Сириуса. Ту самую, мимо которой она проходила каждый день, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и любопытства. Сколько раз она представляла, что там, за этой дверью? Сотни. Тысячи.       Драко проследил за её взглядом. В комнате повисла тишина, только сердце Кассиопеи колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.       — А тебе самому не интересно? — спросила она шёпотом, боясь признаться даже себе в том, что сейчас предложит.       Драко посмотрел на неё, потом на стену, и Кассиопея увидела, как в его глазах загорается тот же огонёк, что горел у неё в груди. Азарт. Любопытство. Желание нарушить запрет.       — Интересно, — выдохнул он.       Они переглянулись, и Кассиопея поняла, что больше не контролирует ситуацию. Решение принялось само собой, без слов, просто потому, что смотреть друг на друга и понимать, что вы оба хотите одного и того же, было слишком сильно.       — Пошли, — шепнула она, вскакивая с кресла так резко, что сердце подпрыгнуло и забилось где-то в ушах.       Драко не стал спорить. Он поднялся следом, и Кассиопея заметила, что пальцы его слегка дрожат. Точно так же, как у неё самой. Они вместе подошли к запретной двери.       Кассиопея положила ладонь на холодную ручку. На секунду ей показалось, что дверь зашипит, закричит, вызовет бабушку одним своим прикосновением. Но ничего не произошло. Ручка повернулась с тихим щелчком, и дверь приоткрылась. Оказывается все это время дверь была не заперта!       Воздух, вырвавшийся из комнаты, был старым, пыльным, затхлым, будто само время здесь остановилось много лет назад. Кассиопея чихнула, и звук показался оглушительно громким в мёртвой тишине коридора. Драко замер за её спиной, и она чувствовала его частое дыхание на своём затылке.       — Заходим? — спросил он шёпотом.       Кассиопея кивнула и шагнула внутрь. Комната встретила их полумраком. Тяжёлые шторы были задёрнуты, пропуская лишь тонкие полоски света, в которых танцевали миллионы пылинок. Кассиопея замерла на пороге, пытаясь разглядеть хоть что-то, и вдруг поняла, что боится дышать. Слишком тихо. Слишком мертво. И в то же время, слишком живо, будто сам воздух здесь был пропитан чьим-то присутствием.       — Смотри, — выдохнул Драко, дёргая её за рукав. Он показывал на стены. Кассиопея подняла глаза и замерла.       Стены были увешаны плакатами. Но не теми благородными гобеленами и портретами предков, к которым она привыкла. Яркие, кричащие, с изображениями каких-то людей в странных одеждах и… льва. Огромный красный лев в центре герба, под которым значилось: «Гриффиндор».       — Это же факультет, — прошептал Драко с таким ужасом, будто увидел самого Волан-де-Морта. — Он был гриффиндорцем.       Кассиопея почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гриффиндор — факультет предателей крови, как всегда говорила бабушка. Место, куда попадают те, кто не чтит традиции. И её родственник… её кровь… выбрал это.       Она медленно пошла дальше, чувствуя, как пыль скрипит под ногами. Везде был хаос: разбросанные вещи, опрокинутые коробки, скомканные мантии. Кто-то явно обыскивал эту комнату в спешке, а потом просто запер и забыл. На стенах также висели колдофотографии. На них были изображены четверо постоянно улыбающихся парней, один из них был с такими же угольно-чёрными волосами, как и у неё. На других фотографиях появлялись и девушки. Чаще всего мелькала рыжая девушка рядом с парнем с растрёпанными волосами и в очках.       Кассиопея хотела взять одну фотографию себе. Она не знала зачем, просто захотелось, но к сожалению колдофото было намертво приклеено. И как бы девочка не старалась, оторвать от стены у неё не получалась его.       На письменном столе, покрытом толстым слоем пыли, стояла странная вещь. Чёрная, блестящая, с какими-то кнопками и сеткой спереди.       — Что это? — Драко наклонился ближе, разглядывая непонятный предмет. — Какая-то магловская штука?       Кассиопея пожала плечами. Она видела магловские вещи только на картинках в старых книгах, которые бабушка запрещала читать. Эта выглядела странно и притягательно одновременно. Драко, не удержавшись, протянул руку и нажал на самую большую кнопку. Комната взорвалась звуком.       Громким, оглушительным, невыносимым. Что-то грохотало, визжало, кричало, гитары выли так, что закладывало уши. Кассиопея закричала и зажала уши ладонями, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в пятки. Драко отшатнулся, опрокинув стул, и в глазах его застыл такой ужас, будто на них напала стая волков.       — ВЫРУБИ ЭТО! — заорала Кассиопея, не слыша собственного голоса.       — Я НЕ ЗНАЮ КАК! — заорал Драко в ответ, тыча во все кнопки подряд.       Звук продолжал греметь, отражаясь от стен, и Кассиопеи казалось, что сейчас весь дом сбежится на этот адский шум. Бабушка уже наверняка бросила болтать с Нарциссой и вооружившись палочкой поднимает. Кикимер бежит сюда с кухонным ножом. Их сейчас поймают, убьют, заколдуют, превратят в жаб…       Драко в панике нажал на ту же кнопку, и звук оборвался так же внезапно, как начался. Тишина повисла оглушительная. Такая, что в ушах звенело. Они замерли, глядя друг на друга огромными, расширенными от ужаса глазами. Кассиопея чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как дрожат коленки, как по спине течёт холодный пот. Драко был бледнее обычного, а он и так был бледным.       — Бежим, — выдохнула она одними губами.       Они рванули с места так, будто за ними гналась сама смерть. Вылетели в коридор, пронеслись мимо портретов, которые что-то возмущённо кричали им вслед, влетели обратно в комнату Кассиопеи и захлопнули дверь.       Несколько секунд они просто стояли, прислонившись к двери, и пытались отдышаться. Кассиопея чувствовала, как бешено пульсирует кровь в висках, как горят щёки, как дрожат пальцы. Драко держался за сердце и шумно выдыхал. А потом они встретились взглядами и расхохотались.       Сначала тихо, боязливо, прикрывая рты руками. А потом всё громче, всё отчаяннее, пока смех не заполнил всю комнату. Кассиопея сползла по двери на пол, держась за живот, и чувствовала, как из глаз текут слёзы, то ли от смеха, то ли от пережитого ужаса, то ли от всего сразу. Драко рухнул рядом, утирая глаза, и никак не мог остановиться.       — Ты… ты видел своё лицо? — выдавила Кассиопея между приступами хохота.       — А ты своё? — прохрипел Драко. — Ты завизжала как девчонка!       — Я и есть девчонка, дурак!       — А я думал, меня Конфундус хватит!       Они хохотали до икоты, до боли в животе, до полного изнеможения. Кассиопея чувствовала, как вместе со смехом уходит всё напряжение последних часов, всё волнение, все страхи. Рядом с этим мальчишкой, который ещё час назад казался ей противным зазнайкой, было удивительно легко.       — Если нас поймают, — прошептал Драко сквозь смех, вытирая слёзы, — меня мама убьёт.       — А меня бабушка проклянёт так, что мало не покажется, — ответила Кассиопея. — Но оно того стоило.       — Того стоило, — согласился Драко и вдруг улыбнулся ей так открыто и искренне, что у неё снова защемило в груди, но уже совсем по-другому.       Где-то внизу хлопнула дверь. Они замерли, прислушиваясь. Шаги. Бабушкины шаги. Идут наверх.       — Друг? — спросила Кассиопея шёпотом, протягивая руку. Драко посмотрел на её ладонь, потом в её глаза, сияющие даже в полумраке комнаты.       — Друг, — ответил он и пожал её руку. — Но если кому расскажешь, что я испугался магловской штуковины, я всё отрицать буду.       Кассиопея захихикала и замотала головой:       — Тогда и я буду отрицать, что визжала как девчонка. — Договорились. Им обоим вдруг стало тепло и спокойно. Будто в этом огромном мрачном доме, полном запретов и тайн, они нашли друг друга. И это было важнее любых страхов.