Глава 5

Глава 5

Поместье Малфой…

      Кассиопея стояла у тяжёлой дубовой двери, прижавшись лбом к холодному дереву, и провожала взглядом удаляющиеся фигуры Драко и его мамы. Они ещё немного поболтали перед тем, как Нарцисса поднялась за ним наверх. Кассиопея слышала приглушённые голоса, шаги, а потом Драко выглянул из-за перил и помахал ей на прощание.          — Через два дня мы посетим поместье Малфоев, — строго сказала бабушка, закрывая входную дверь. Лязг замка прозвучал в прихожей особенно гулко. — Я надеюсь, что ты и там себя проявишь достойно.         Вальбурга бросила на внучку долгий испытывающий взгляд, от которого у Кассиопеи обычно по спине бежали мурашки, но сейчас она даже не заметила его. Мысли были заняты совсем другим.         Как только бабушкины шаги затихли в гостиной, Кассиопея поняла, что улыбается. Широко, до ушей, до щекотки где-то глубоко в груди. Через два дня она снова увидится с другом. С настоящим другом! Глаза её горели таким ярким светом, что, казалось, могли осветить весь тёмный коридор. Не сдерживаясь больше ни секунды, она вприпрыжку понеслась на кухню. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели от быстрого бега, но останавливаться не хотелось.         — Кики! Кики! — тяжело дыша, влетела девочка на кухню, едва не споткнувшись о порог.       Кухня встретила её теплом старого очага и запахом свежеиспечённого печенья. Кикимер, возившийся у плиты, обернулся так резко, что его огромные уши хлопнули его по щекам.         — Да, моя молодая госпожа, — тут же отозвался его скрипучий голос, но в глазах домовика мелькнуло беспокойство. Он явно не ожидал такого стремительного вторжения.         — Представляешь! — Кассиопея подлетела к нему, хватая за руки, и закружилась, увлекая за собой. — У меня теперь есть друг!         Старый домовик кряхтел и ойкал, его и без того растрёпанный вид стал окончательно неопрятным, ноги заплетались, но Кассиопея видела, как в глубине его выцветших глаз загорается тёплый огонёк. Он был рад. Рад видеть свою госпожу такой счастливой.         — А ещё через два дня мы поедем к нему в гости! — выкрикнула она, продолжая прыгать, чувствуя, как от восторга кружится голова, и комната вместе с Кикимером плывёт перед глазами разноцветными пятнами.         — Я очень рад за свою госпожу, — проворчал Кикимер, когда они наконец остановились. Он держался за стену и часто моргал, пытаясь поймать ускользающее равновесие. Голова у него шла кругом, и Кассиопея, заметив это, замерла.         — Кики, ты что, обижаешься? — спросила она,интерпретировав его недовольство по своему. Мысль о том, что её старый друг может чувствовать себя забытым, оказалась неожиданно болезненной.         Она шагнула к нему и крепко, изо всех сил, обняла. Уткнулась носом в его макушку, пахнущий кухней.         — Ты навсегда останешься моим первым и лучшим другом! — горячо зашептала она, прижимаясь сильнее.         Кассиопея чувствовала, как под её руками бешено колотится сердце старого эльфа. Он замер, не зная, как реагировать, как дышать. Они редко позволяли себе такое. В голове Кикимера проносились мысли, от которых его морщинистое лицо кривилось ещё сильнее: «Слуга не смеет. Не достоин. Нельзя прикасаться к молодой госпоже. Он же просто эльф, просто слуга…» Но Кассиопея держала его крепко, и он не мог, не хотел, отстраняться.         Вальбурга, если и замечала такие порывы внучки, делала вид, что ничего не видит. Ей это не нравилось. Старая ведьма всё же считала, что между госпожой и слугой должна быть дистанция, но она понимала: у ребёнка, кроме неё и этого старого эльфа, никого нет.          — Наливай чай! — Кассиопея наконец отпустила Кикимера и плюхнулась на табуретку, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я тебе сейчас всё расскажу!         И она рассказала. Всё, кроме одного. О том, как провела для гостя экскурсию по дому, как угощала его чаем и сладостями, как они сначала повздорили, потому что Драко оказался ужасно высокомерным, но она, будучи настоящей аристократкой, быстро всё уладила. Рассказывая, она жестикулировала так активно, что чуть не опрокинула чашку, и Кикимер ловко поймал её на лету, даже не пролив ни капли. Девочка хохотала, представляя, как смешно это выглядело со стороны.         Она умолчала только о комнате Сириуса. Эта тайна лежала где-то глубоко внутри, согревая своим теплом и одновременно пугая. Если Кикимер проболтается бабушке случайно, нечаянно, просто по старой привычке всё докладывать хозяйке, то страшно представить, что будет. Бабушка расстроится. Сильно. А Кассиопея не могла допустить, чтобы бабушка расстраивалась. И чтобы Драко попал в неприятности. И чтобы их секрет раскрылся.         Но всё остальное она выложила с таким воодушевлением, с такой горячей радостью, что Кикимер, слушая, забывал помешивать суп и пару раз чуть не сжёг тосты. Он кивал, подливал чай и ворчал для порядка, но в уголках его глаз пряталась улыбка.         Кассиопея болтала без умолку, пока за окном не начало темнеть. Голос сел, щёки горели от возбуждения, но на душе было так легко и чисто, как не было никогда прежде. Друг. Настоящий друг. И скоро она увидит его снова.         Для Кассиопеи эти два дня тянулись мучительно долго. Она считала минуты до встречи с Драко, доставая разговорами Кикимера и бесконечными вопросами Вальбургу. Бабушка хоть и раздражалась от вечных расспросов, но в глубине души радовалась, что внучка смогла подружиться с подходящим ребёнком. Всё же Малфои — достойная семья, а Драко — ровесник и правильного воспитания. Лучшей компании для Кассиопеи и желать нельзя.         Наконец день икс настал. Кассиопея проснулась раньше обычного, едва первые лучи солнца коснулись штор. Сердце её колотилось где-то в горле, предвкушая этот день. Она снова выбрала своё лучшее платье — тёмно-синее, с серебристой вышивкой, очень ей шло — и даже взяла свою «волшебную» палочку, чтобы показать Драко, чему научила её бабушка. Крутилась перед зеркалом, проверяя, ровно ли лежат волосы, не помялось ли платье, всё ли идеально.         — Кассиопея, — раздался за спиной строгий голос Вальбурги, от которого девочка вздрогнула и выронила палочку. — Ты готова?         Кассиопея кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Бабушка, одетая в дорожную мантию из чёрного бархата, подошла ближе и протянула руку. Девочка вложила свою ладошку в её прохладные, морщинистые пальцы.         — Не бойся, — тихо сказала Вальбурга, и в этом коротком слове было столько тепла, сколько Кассиопея редко слышала в её голосе. — Держись достойно. Ты Блэк.         Они вместе спустились в гостиную, где в камине уже тлели угли. Вальбурга отпустила руку внучки, взяла с каминной полки серебряную шкатулку и зачерпнула щепотку сверкающего порошка.         — Смотри и запоминай, — велела она и бросила порошок в огонь.         Пламя взревело, взметнулось вверх, меняя цвет с оранжевого на изумрудно-зелёный. Огонь шипел и потрескивал, разгораясь всё ярче, пока весь камин не заполнился этим необычным, пульсирующим светом. Кассиопея заворожённо смотрела на зелёное пламя, чувствуя, как от него веет странным, незнакомым теплом.         — Малфой-мэнор! — чётко произнесла Вальбурга, и огонь вспыхнул особенно ярко, будто подтверждая, что услышал и принял адрес. Бабушка взяла Кассиопею за руку крепче, почти до боли сжимая пальцы.         — Шагаем вместе, — сказала она и шагнула в зелёное пламя, увлекая внучку за собой.         Кассиопея зажмурилась от страха, но было уже поздно. На секунду её тело будто скрутило, сжало со всех сторон, закружило в бешеном водовороте. В ушах зашумело, перед глазами всё поплыло зелёными разводами, ноги потеряли опору. и вдруг так же внезапно отпустило.         Она открыла глаза. Они стояли посреди огромной, роскошной гостиной, какой Кассиопея не видела никогда в жизни. Высоченные потолки, мраморные колонны, хрустальные люстры, тяжёлые бархатные портьеры. И везде серебро, зелень, безупречная чистота и холодное величие.         Кассиопея перевела дыхание, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пальцы до сих пор помнили то странное ощущение сжатия, в ушах ещё звенело, но главное — они были на месте. И где-то здесь, в этом огромном доме, её ждал Драко.         Вальбурга выпустила её руку и одёрнула мантию, будто ничего не произошло.         — Не стой столбом, — шепнула она, но в голосе её не было строгости. — Мы в гостях. Веди себя прилично.         Кассиопея судорожно кивнула, сжимая в кармане свою деревянную палочку, и сделала первый шаг по мраморному полу, который отражал её испуганное лицо так же чётко, как зеркало.         Послышались звонкие удары каблуков о кафель. Кассиопея замерла, прислушиваясь к приближающимся шагам. Сердце её забилось быстрее в предвкушении.         Из коридора вышли Драко, Нарцисса и мужчина, которого Кассиопея никогда раньше не видела. Высокий, статный, в безупречно сидящей мантии из тёмно-зелёного бархата. Но главное — его лицо. Та же бледная кожа, те же платиновые волосы, тот же надменный взгляд. Сомнений не оставалось — это отец Драко. Только выше, взрослее и в сто раз надменнее. Люциус Малфой смотрел на неё не отрываясь.         Этот взгляд пробирал до костей, пронзал насквозь, будто пытался заглянуть в самую душу и прочитать все её тайны. Кассиопее стало не по себе. К горлу подкатил ком, ладони вспотели, захотелось спрятаться за спину Вальбурги, уткнуться в её мантию и не высовываться. Но бабушка стояла как скала, не двигаясь, и Кассиопея понимала — нельзя. Она Блэк. Она должна держаться.         — Здравствуй, дорогая тётушка, — раздался спокойный голос Нарциссы, разрубая повисшее напряжение. — Здравствуй, Кассиопея.         В её голосе не было ни следа той нервной дрожи, что Кассиопея слышала при первой встрече. Только тёплая, сдержанная приветливость. Нарцисса шагнула вперёд и слегка коснулась плеча девочки, отвлекая от пронизывающего взгляда мужа.         — Здравствуй, племянница, — ответила Вальбурга, и в её голосе прозвучала едва уловимая стальная нотка. Она выразительно посмотрела на внучку, и Кассиопея поняла этот взгляд без слов. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и заставила себя улыбнуться.         — Здравствуйте, тётушка, Драко, мистер Малфой — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получилось чуть тише, чем хотелось бы, но в целом сносно. Главное, что слова прозвучали, а не застряли в глотке.       — Здравствуйте, бабушка Вальбурга, Кассиопея, — тоном настоящего аристократа поприветствовал их Драко. Люциус же отмолчался.          Драко стоял рядом с матерью, прямой как струна, подбородок вздёрнут, мантия идеально отглажена. Кассиопея заметила, как уверенно он держится сейчас, совсем не похож на того мальчишку, что пару дней назад прятался за спиной матери в её доме. Конечно, сейчас они у него дома. Здесь он чувствует себя хозяином.         Драко тоже ждал этой встречи. Он даже успел подготовиться: мысленно уже перебирал, что покажет Кассиопее в первую очередь. Книги по квиддичу с цветными иллюстрациями. Автограф самого Рендольфа Кейтча. Метлу, подаренную на прошлое Рождество, правда, мама пока не разрешает на ней летать, но просто посмотреть-то можно! И самое новейшее издание «Истории чистокровных семей», с гравюрами и родословными схемами, от которых у отца глаза загораются. Драко нетерпеливо дёрнул подол материнского платья, не в силах больше ждать.         — Пока взрослые будут обсуждать свои дела, Драко, покажи Кассиопее дом и свою комнату, — произнесла Нарцисса, и в голосе её прозвучала едва заметная усмешка. Она прекрасно понимала нетерпение сына.       — Конечно, мама, — ответил Драко, и Кассиопея увидела, как он изо всех сил старается сдержать рвущуюся наружу улыбку.       У неё самой губы тоже предательски растягивались, сколько она ни пыталась сохранять серьёзное выражение лица. Им обоим хотелось одного — поскорее сбежать от этих взрослых с их долгими взглядами и светскими беседами туда, где можно быть просто детьми.        Драко шагнул к ней и кивнул в сторону коридора. Кассиопея, мельком глянув на бабушку и получив одобрительный кивок, последовала за ним, чувствуя, как с каждым шагом напряжение отпускает плечи, а сердце наполняется радостным предвкушением.         Драко шагал по коридору так гордо, будто вёл за собой не маленькую девочку, а целую делегацию из Министерства магии. Кассиопея едва поспевала за ним, вертя головой во все стороны и стараясь ничего не упустить.       — Это картинная галерея, — Драко небрежно махнул рукой в сторону длинного коридора, увешанного портретами суровых блондинов в старинных одеждах. — Мои предки. Самые чистокровные семьи Англии всегда уважали Малфоев.         — Угу, — Кассиопея с интересом разглядывала одного из портретов, который проводил её неодобрительным взглядом. — А этот чего так на меня смотрит? Будто я ему должна чего-то.         — Это дед Абраксас. Он вообще на всех так смотрит. Даже на отца, — Драко пожал плечами. — Пошли дальше, тут скучно.         Они прошли ещё несколько гостиных,столовую с потолком под стать большому залу в Хогвартсе, как объяснил Драко, зимний сад с диковинными растениями, от которых Кассиопея шарахнулась, потому что одно из них попыталось её цапнуть, и наконец добрались до комнаты Драко.         — Заходи, — Драко распахнул дверь с таким видом, будто открывал врата в комнату заполненную сверху донизу шоколадными лягушками.         Комната и правда оказалась впечатляющей. Огромная, раза в два больше, чем у Кассиопеи, с высокими окнами, задрапированными зелёным бархатом. Везде — гербы Малфоев, серебряные канделябры, резная мебель из тёмного дерева. И горы, просто горы самых разных вещей.         — Ну, как тебе? — Драко обвёл комнату широким жестом, явно ожидая восхищённых ахов.         — Красиво, — честно сказала она, разглядывая резные ножки кровати и хрустальные канделябры. — Только слишком… зелёного много. У тебя что, любимый цвет — сопли дракона?         — Что? — Драко опешил, и его бледные щёки слегка порозовели. — Это цвет благородства и достатка! А зелёный, между прочим, цвет Слизерина!         — Ну да, ну да, — Кассиопея хихикнула, чувствуя, как в груди разливается тепло от того, что можно вот так просто дразнить кого-то, не боясь бабушкиного неодобрения. — А синий — цвет Когтеврана, но я же не крашу всё вокруг в синий,чтобы позлить бабушку.         Драко хотел возмутиться, но передумал. Что-то подсказывало ему, что с этой девчонкой лучше не заводиться, она только этого и ждёт. Он лишь закатил глаза и вздохнул с таким видом, будто терпит капризы несмышлёной.         — Ладно, смотри лучше сюда, — он подтащил её к книжному шкафу из тёмного дуба, где на отдельной полке, подсвеченной маленькими светящимися шарами, красовалась целая коллекция книг в ярких обложках. — Это всё про квиддич! Вот это — «Квиддич сквозь века», самое полное издание. А это — биография Рендольфа Кейтча, с его автографом! Представляешь? Сам Кейтч!         Глаза Драко горели таким неподдельным восторгом, что Кассиопея на мгновение даже засомневалась.  Может, и правда в этом что-то есть? Она взяла книгу в руки, провела пальцем пообложке, пролистала пару страниц, вдохнула запах типографской краски и старой бумаги. И скривилась.         — И что тут интересного? Какие-то люди летают на мётлах и гоняются за мячиками.         — Какие мячики?! — Драко аж подскочил, будто его ужалили. — Ты вообще понимаешь, что это самый великий спорт в мире? Там снитч, бладжеры, квоффл… Охотники, загонщики, вратарь, ловец… Это стратегия, скорость, мастерство!         Он размахивал руками так активно, что чуть не сбил с полки какую-то серебряную статуэтку. Кассиопея едва сдержала улыбку, таким смешным и искренним он был в своём фанатизме.         — Звучит как куча народу, которые носятся по полю и пытаются не убить друг друга, — фыркнула она.         — Ну… — Драко замялся, и его пыл слегка поубавился. — Иногда убивают, да. Но это же часть игры!         — Ага, особенно если тебе бладжером по голове прилетит, — Кассиопея закатила глаза. — Бабушка говорит, что квиддич — это варварство и пустая трата времени. Благородные волшебники занимаются политикой и магией, а не гоняют на мётлах как ненормальные.         — Твоя бабушка просто… просто… — Драко побагровел так, что даже кончики ушей покраснели. Он судорожно подбирал слово, которое не обидело бы гостью, но при этом защитило его любимую тему. — Она просто не понимает! Вот посмотри!         Он схватил с полки сверкающий флажок с гербом его любимой команды «Пушки Педдл» и помахал им перед лицом Кассиопеи с таким пылом, будто это было боевое знамя.         — Вот Англия против Трансильвании, финал 1912 года! Кейтч поймал снитч за три минуты от начала игры, представляешь? Три минуты!         — Представляю, — Кассиопея аккуратно отодвинула флажок от лица, чувствуя, как от его размахиваний по комнате разлетаются пылинки, сверкающие в солнечных лучах. — Только мне это ничего не говорит.         — Ты безнадёжна, — выдохнул Драко, и в голосе его слышалось скорее разочарование, чем злость. Плечи его поникли, и он на секунду стал похож на обиженного щенка, у которого отобрали любимую игрушку.         Он убрал флажок и подошёл к другому шкафу, где на отдельной полке стояла книга, тяжёлая, в кожаном переплёте с серебряным тиснением, явно очень старая и дорогая.         — Ну хоть это оценишь. «История чистокровных семей». Самое новое издание. Тут все родословные до седьмого колена, гербы, знаменитые предки…         — О, это интересно, — оживилась Кассиопея, и в груди у неё затеплилось знакомое чувство, то самое, которое появлялось каждый раз, когда бабушка рассказывала ей о древних родах.         Она взяла книгу, и та чуть не выскользнула из рук — настолько тяжёлой оказалась. Пришлось прижимать её к груди, перелистывая страницы кончиками пальцев.         — У нас в особняке тоже такая есть, но старая. Там про Малфоев написано, что вы… — она запнулась, вспоминая, — что вы любите пытать маглов. Драко дёрнулся так, будто его ударили током.         — Это клевета! И потом, это было давно, когда законы были другие!         — Да я ничего, — Кассиопея пожала плечами, чувствуя, как под пальцами шуршат страницы. — Бабушка говорит, что у каждой семьи есть скелеты в шкафу. У Блэков вообще половина родственников в Азкабане сидели или сбежали неизвестно куда. И не нужно забывать про Араминту Блэк и её законопроект против маглов…         — Ну… это да, — Драко немного расслабился, хотя всё ещё поглядывал на неё с опаской. — Ладно, смотри дальше!         Он подвёл её к стене, где на специальной подставке из полированного дерева висела метла. Красивая, с длинными изящными прутьями, отполированными до блеска, и надписью на рукояти, выведенной золотом.         — Это новый «Нимбус»! Самая лучшая метла, которую можно купить! — Драко говорил с такой гордостью, будто сам её изобрёл. — Отец подарил, но мама пока не разрешает летать. Говорит, разобьюсь, — он закатил глаза с выражением глубочайшей обиды. — Ну как можно разбиться на такой метле? Она же скоростная!         Кассиопея подошла ближе, разглядывая метлу. Та и правда выглядела впечатляюще: гладкая, блестящая, пахнущая лаком и чем-то неуловимо волшебным. Ей вдруг захотелось прикоснуться к ней, провести пальцем по холодной рукояти.         — Может, твоя мама просто не хочет, чтобы ты убился? — предположила она, с трудом отводя взгляд от метлы. — Она же у тебя одна.         — Смешно, — буркнул Драко, но в голосе его не было обиды. — Вот когда в Хогвартс поедем, я всем покажу, как надо летать. Меня уже отец учил немного. А ты… ты вообще на метле сидела?         — Нет, — честно призналась Кассиопея, чувствуя, как при этом вопросе в животе что-то неприятно сжимается. — Я считаю, что это бесполезная трата времени. Мне немного страшно, и вообще, бабушка говорит, что магия важнее.         — Ты только и делаешь, что про бабушку говоришь, — фыркнул Драко, и в его голосе проскользнули знакомые высокомерные нотки. — У тебя своего мнения нет?         — Есть, — Кассиопея вздёрнула подбородок, чувствуя, как в груди закипает лёгкая обида. — Просто я с ней согласна. А ты только и делаешь, что про квиддич говоришь. У тебя что, других тем нет?         — Есть! — Драко надулся, и его бледное лицо снова приобрело розоватый оттенок. — Просто я думал, тебе интересно будет. Вон, книги, метла, автограф…         Кассиопея посмотрела на его обиженное лицо, на то, как он сжимает в руках тот самый флажок, будто защищаясь, и вдруг ей стало его жалко. Он так старался, так хотел ей понравиться, поделиться тем, что любит сам.         — Интересно, — смягчилась она, чувствуя, как напряжение в груди отпускает. — Правда интересно. Просто я не понимаю пока. Может, потом пойму, когда сама попробую.         Драко просиял так, будто она подарила ему вторую такую же метлу.         — Вот! Я же говорил! Обязательно попробуешь. Я тебя научу, если хочешь. У нас в поместье есть поле для тренировок. Отец разрешит.         — Посмотрим, — уклончиво ответила Кассиопея, но в душе ей стало тепло от того, что Драко так хочет с ней поделиться своим увлечением. Так тепло, как бывает только когда понимаешь, что ты кому-то нужен не потому, что ты Блэк или потому что так надо, а просто так.         — А что ты умеешь? — вдруг спросил Драко, и в его глазах зажглось любопытство. — Ну, из магии? Тебя бабушка учит?         — Конечно, — гордо ответила Кассиопея, выпрямляясь. — Я уже много чего знаю. Теорию, конечно. Бабушка говорит, что без практики палочкой нельзя, но я всё запоминаю. Вот, например, Люмос — это чтобы свет зажечь. Акцио— призыв предметов. Вингардиум Левиоса…         — Ого, — Драко с уважением посмотрел на неё, и это было приятно. — Вингардиум Левиоса — это сложное заклинание. Меня отец только учит, и то не всегда получается. А показать можешь?         — Палочки нет, — вздохнула Кассиопея и машинально полезла в карман платья, проверяя, на месте ли её деревянная копия. Пальцы нащупали знакомое гладкое дерево, и на душе сразу стало спокойнее.         — А это что? — Драко заметил движение, и его глаза тут же загорелись хитринкой. — Ты что-то спрятала? Покажи!         — Ничего, — Кассиопея попятилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Но Драко уже подскочил к ней с любопытством, сверкающим в глазах, и в его улыбке читался азарт охотника.         — Да ладно, покажи! Я же показывал тебе всё!         — Отстань, Малфой! — Кассиопея попыталась увернуться, но Драко, увлечённый игрой, схватил её за руку и закружил, пытаясь добраться до кармана. Комната завертелась вокруг них зелёным вихрем, мелькнули книги, метла, гобелены.          — А ну отдай! — заверещала Кассиопея, вырываясь, и в голосе её звенел смех пополам с паникой. — Это моё!         — Тогда покажи! — Драко хохотал, не ожидая от себя такой смелости. С этой девчонкой почему-то можно было вести себя не как с важной гостьей, а как с другом. Как с тем, с кем можно дурачиться и не бояться, что тебя за это накажут.         Они кружились по комнате, толкаясь и хохоча, пока Кассиопея не споткнулась о край пушистого ковра и не повалилась на пол, увлекая Драко за собой. Удар был мягким — ковёр оказался толстым, — но из кармана вылетела деревянная палочка и с глухим стуком покатилась по паркету.         Драко замер, глядя на неё во все глаза. В комнате вдруг стало тихо, только слышно было, как за окном щебечут птицы да где-то вдалеке разговаривают взрослые.         — Это… это твоя палочка? — прошептал он благоговейно.         Кассиопея, красная от борьбы и смущения, чувствуя, как горят щёки и колотится сердце, кивнула. Драко подполз к палочке на четвереньках, осторожно, будто к драгоценности, взял её в руки, погладил пальцами гладкое дерево. Глаза его горели таким восторгом, будто он держал в руках кубок квиддича.         — Какая красивая… У тебя уже есть своя палочка? Но как? Ты же ещё маленькая! В Олливандере продают только с одиннадцати лет! Это что, тайком купили?         — Дай сюда! — Кассиопея попыталась отобрать, но Драко увернулся, продолжая разглядывать палочку на свет, вертеть её так и эдак.         — Дерево какое-то странное… — он повертел её в руках, прищурился, и в его глазах мелькнуло сомнение. — И лёгкая слишком…         — Хватит! — Кассиопея выхватила палочку и прижала к груди, чувствуя, как к глазам подступают слёзы обиды. Она, конечно, хотела показать своё сокровище Драко, но не в такой ситуации. А теперь ей немного стыдно, будто она совсем маленькая глупая девчонка, которая таскается с игрушкой, воображая себя крутой волшебницей. Хотя так оно и было. — Это не настоящая. Кики сделал, из яблони.         Драко вытаращился на неё. Восторг на его лице сменился разочарованием, потом недоверием, а потом… обидой?         — Ты что, дразнишь меня? — надулся он, и его нижняя губа предательски дрогнула. — Я думал, у тебя правда палочка, а это… игрушка!         — Не игрушка! — Кассиопея вскочила на ноги, сжимая своё сокровище так крепко, что побелели костяшки. — Это тренировочная палочка! Чтобы учиться движениям! Бабушка говорит, что нельзя давать настоящую, пока в Хогвартс не поеду, а то я могу навредить себе или другим. Но я уже много заклинаний знаю! И если бы у меня была настоящая, я бы тебе показала!         — Ага, конечно, — Драко скрестил руки на груди, всем видом показывая скептицизм, но в глазах его уже не было обиды. Только любопытство и желание подколоть. — Рассказывай. Я, между прочим, тоже заклинания знаю. Отец меня учил. И даже настоящей палочкой показывал, только мне не давал в руки. Но когда получится, я тебя сделаю!         — Сделает он, — фыркнула Кассиопея, чувствуя, как обида тает, уступая место азарту. — Да я тебя… я тебя… Экспеллиармус бы сделала, и ты бы валялся, как мешок картошки на полу!         — А я бы тебя… Петрификус Тоталус! И ты бы стояла как статуя!         — А я бы… Инсендио! И у тебя бы штаны загорелись!         — А я бы… я бы… — Драко запнулся, потому что вдруг представил эту картину: себя с горящими штанами — и расхохотался. Смех вырвался наружу громкий, заливистый, совсем не аристократичный. — Штаны? Серьёзно? Ты бы подожгла мне штаны?         — Ну, или волосы. У тебя они длинные, хорошо горят, — Кассиопея тоже засмеялась, забыв про обиду, чувствуя, как от смеха щиплет в носу и на глазах выступают слёзы.         — Дура, — выдохнул Драко, утирая слёзы рукавом мантии.         — Сам дурак, — ответила Кассиопея, садясь на пол и прижимая палочку к груди. Ковёр под ней был мягким и тёплым, солнечные лучи рисовали на полу золотистые дорожки, и почему-то ей было очень хорошо. Спокойно. По-настоящему.         Драко плюхнулся рядом, закинул руки за голову и уставился в потолок.         — Покажи ещё раз, — попросил он, косясь на палочку. — Красивая всё-таки. Кики, говоришь, сделал?         — Ага, — Кассиопея протянула ему палочку, уже без страха. — Он у меня золотой. Я его с рождения знаю.         Драко повертел палочку, погладил резьбу на рукояти, поднёс к глазам, разглядывая каждую деталь.         — У нас Добби тоже вроде ничего, — сказал он задумчиво, и в его голосе проскользнули непривычные, мягкие нотки. — Только странный немного. Постоянно пытается себя наказать, если что не так. Отец говорит, что это нормально, но мне иногда его жалко становится.         — Жалко? — удивилась Кассиопея, приподнимаясь на локте. — Эльфов?         — Ну… не знаю, — Драко смутился и уставился в потолок, будто там было что-то невероятно интересное. — Забудь.         Они помолчали немного, сидя на полу посреди комнаты, заваленной сокровищами Драко. Тишина была уютной, не давящей такой, когда можно просто быть рядом и ничего не говорить.         — Знаешь, — вдруг сказала Кассиопея, глядя, как солнечные лучи играют на хрустальных подвесках люстры, — когда мы в Хогвартс поедем, я всем покажу, что умею. Буду лучшей на курсе. Бабушка говорит, что Блэки всегда были сильными волшебниками.         — А Малфои — самые умные, — добавил Драко, и в его голосе не было хвастовства, только уверенность в том, что это просто факт. — Мы всегда добиваемся своего.         — Посмотрим, — Кассиопея улыбнулась, чувствуя, как в груди разгорается азарт. — Спорим, я лучше тебя закончу школу?         — Спорим! — Драко аж подскочил, глаза его загорелись. — На что?         — На… — Кассиопея задумалась, кусая губу. — На твой автограф Кейтча.         — Чего?! — Драко выпучил глаза так, что они стали похожи на два блюдца. — Да это же бесценная вещь! А что поставишь ты?         — А я… а я… ну, бабушка обещала мне подарить старинное кольцо Блэков, когда в Хогвартс поеду. Очень красивое, с рубином. Говорят, его сама Артемизия носила.         Драко задумался. На его лице отразиласьсложная борьба между страхом потерять дорогую себе вещь и азартом спорщика. Кольцо Блэков, да ещё и Артемизии… Это чего-то да стоило.         — Идёт, — кивнул он наконец и протянул руку. — По рукам?         — По рукам, — Кассиопея с серьёзным видом пожала его ладонь, и они оба расхохотались, понимая, какой дурацкий спор заключили.         За окном светило солнце, заливая комнату тёплым золотистым светом. В коридоре слышались приглушённые голоса взрослых, обсуждающих свои скучные дела. Где-то вдалеке звякнула посуда,наверное, эльфы накрывали на стол. А в комнате Драко двое детей сидели на полу и чувствовали, как между ними протягивается что-то очень важное. Тонкая, но прочная нить. То, что останется с ними на долгие годы.         Они долго болтали, пока их желудки не заныли, словно тролли в брачный сезон. До ужина было ещё много времени, поэтому общим решением стало пробраться на кухню за печеньем. Идти пришлось долго. Особняк Малфоев оказался настоящим замком, и в этом были как плюсы, так и минусы. Например, добираться из одной комнаты в другую словно пробежать марафон по бесконечным коридорам. Но зато в таком месте можно было почувствовать себя настоящей принцессой, думала Кассиопея, разглядывая высоченные потолки и золочёные канделябры, тянущиеся к ним словно ветви сказочных деревьев.         Они крались на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, и каждый скрип половицы заставлял их замирать и переглядываться с круглыми от ужаса глазами. Проходя мимо гостиной, где сидели взрослые, Кассиопея замерла. Голоса доносились отчётливо, а дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было разглядеть кусочек роскошного интерьера.         Краем уха она услышала диалог Вальбурги и Люциуса.         — Я слышал, что один из заключённых Азкабана просит о пересмотре дела. Какая же глупость, — Люциус растягивал слова, будто специально пытался задеть Вальбургу, вкладывая в каждое слово каплю яда. Его тон был таким сладким, что мог бы испортить любой десерт.         Но только вот мальчишка не на ту напал. Там, где он учился высокомерию, Вальбурга могла бы преподавать.         — Да неужели? — волшебница сделала глоток чая с таким видом, будто обсуждала погоду, и поставила чашку на блюдце с идеальной точностью. — Интересно знать, кто бы это мог быть. Может, Беллатриса? И что же на этот счёт думает Министерство?         Кассиопея увидела, как Нарцисса вытянулась в струнку при упоминании сестры. Даже сквозь щель было заметно, как побелели её пальцы, сжимающие край кресла. Люциус, сразу заметивший перемены в жене, положил руку ей на колено. Жест, который должен был успокоить, но выглядел скорее как контроль. Да, удар по любимой жене, которая всё ещё скучает и беспокоится по своей безумной сестре — грязный приём. Но и он не сдавался.         — О-о-о, почти угадала, дорогая Вальбурга, — протянул Люциус с едва заметной улыбкой победителя. — Сириус.         Чашка с чаем звонко приземлилась на блюдце.  Резко, слишком резко для идеально выверенных манер Вальбурги. Сама она замерла на мгновение, и это мгновение длилось целую вечность. Кассиопея увидела, как напряглась спина бабушки, как окаменели её плечи. Люциус не пропустил этой заминки, его глаза хищно блеснули.         Но женщина тут же взяла себя в руки. Чего не получилось у Кассиопеи. Сердце девочки забилось где-то в горле, тяжёлыми, болезненными ударами. Она забыла, как дышать. Воздух вдруг стал густым и не желал проникать в лёгкие. Единственное, что она видела перед собой — это тонкую полоску света в дверной щели, за которой сидели взрослые. Силуэты, голоса, слова, врезающиеся в сознание.         — А что Министерство? Конечно, отказало. — Люциус говорил с таким наслаждением, будто смаковал дорогое вино. — Да и за него некому заступиться. Большинство чистокровных семей от этого предателя крови отвернулись. А остальные больше не хотят иметь ничего общего с убийцей волшебника и двенадцати маглов.         Последнее слово он выплюнул с таким отвращением, будто оно жгло ему рот. Кассиопея взвизгнула. Коротко, испуганно, не в силах сдержать вырвавшийся наружу ужас. Но рот ей тут же зажала чья-то ладонь — Драко. Его глаза, расширенные от страха, смотрели на неё в упор, и в них читалось: «Тихо! Нас заметят!» Он кивнул в сторону коридора, умоляюще и требовательно одновременно.         Взяв её за руку, он потащил её прочь от этой двери, прочь от страшных слов. Они побежали. Ноги Кассиопеи подкашивались, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен во всём особняке. Коридоры мелькали перед глазами разноцветными пятнами — зелёный, золотой, мраморно-белый, — но она ничего не замечала.         Всё это время в голове у неё лихорадочно прокручивались страшные слова. Он убил тринадцать человек! Одного волшебника и двенадцать маглов… Это было чудовищно. Не укладывалось в голове. Как можно? Зачем?         Она пыталась представить этого человека. Того, с улыбкой на фотографии в пыльной комнате, того, кто носил яркие гриффиндорские цвета и слушал странную магловскую музыку. И не могла совместить эти два образа. Улыбчивый парень с друзьями и хладнокровный убийца. Кассиопее казалось, что такой волшебник заслуживает сидеть в Азкабане. Что ему там самое место. Что бабушка права, запрещая говорить о нём.         А потом в голову закралась мысль, от которой внутри всё оборвалось. Холодной, липкой волной накрыло с головой. Он тоже Блэк. Он её кровь. И возможно… возможно, он её отец.         Кассиопее не хотелось думать об этом. Не хотелось представлять, что в её жилах течёт кровь убийцы. Что человек, подаривший ей жизнь, мог совершить такое. Это было слишком страшно, слишком больно, слишком несправедливо.         Она так и не заметила, как они добежали до кухни. Остановилась только тогда, когда Драковтащил её внутрь и захлопнул дверь, прижимаясь к ней спиной и тяжело дыша.         — Ты чего? — выдохнул он, глядя на неё с беспокойством. — Ты побледнела как привидение. Из-за этого Сириуса? Ну подумаешь, убил там кого-то. Маглов. Они же не люди почти.         Кассиопея посмотрела на него пустыми глазами и ничего не ответила. Она только прижала руки к груди, туда, где под платьем в кармане лежала деревянная палочка, сделанная Кикимером. Единственное, что сейчас напоминало ей о доме. О бабушке. О том, что где-то есть место, где она в безопасности.         — И что вы тут забыли? — внезапно над их головами раздался строгий голос Нарциссы.         Кассиопея вздрогнула так сильно, что едва не подпрыгнула на месте. Сердце, только начавшее успокаиваться после страшных новостей, снова бешено заколотилось, грозясь выпрыгнуть из груди. Она резко обернулась и увидела Нарциссу, стоящую позади них с идеальной осанкой и выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Её светлые глаза буравили детей с такой интенсивностью, что Кассиопея почувствовала себя муравьём под увеличительным стеклом.         — Ничего, мам, — тут же отреагировал Драко, и его голос зазвучал на октаву выше обычного.         Кассиопея поражённо наблюдала, как её друг преображается прямо на глазах. Его плечи, только что расслабленные, расправились, взгляд приобрёл невинность, а на лице появилось выражение такой кристальной честности, что хоть сейчас в учебник по этикету помещай.         — Просто показывал Кассиопее дом, ты же сама говорила, — добавил Драко, и его глаза сделались такими огромными и невинными, словно у новорождённого оленёнка.         Брови Кассиопеи поползли вверх от удивления. Она и не подозревала, что Драко способен на такую виртуозную смену масок. Только что он хохотал и дразнил её, а сейчас мальчишка само очарование и послушание. Поразительно.         — И вы совсем не собирались есть сладкое перед ужином, забивая свои животы, Драко? — Нарцисса сложила руки на груди и выразительно посмотрела на сына. В её голосе звучала такая уверенность, будто она читала их мысли.         — Конечно, нет, мамочка, — проворковал Драко, и его голос стал ещё слаще, ещё невиннее.         Кассиопея едва сдержала смешок. Если бы она не знала правды, то, наверное, тоже поверила бы этому ангельскому тону. Но она знала. И от этого зрелище казалось ещё более комичным.         Нарцисса окинула их долгим испытующим взглядом, от которого, казалось, не укрылась бы и пылинка на полу. В кухне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением чайника на плите да отдалёнными звуками особняка.         — Ладно, — наконец произнесла Нарцисса, и Кассиопея выдохнула с таким облегчением, будто только что сдала сложнейший экзамен. — Вообще-то я искала вас, чтобы сообщить, у вашей бабушки появились внезапные дела в Ми…— она осеклась на полуслове, будто споткнулась о невидимое препятствие. Взгляд её на мгновение стал отсутствующим, а потом она тряхнула головой, отбрасывая неудачную мысль.         — Поэтому ужинать мы будем без неё через двадцать минут. Позже она заберёт тебя, Кассиопея.         — Хорошо, тётя, — раздался тоненький, почти писклявый голосок Кассиопеи, в котором она сама себя не узнала. Откуда взялся этот приторный тон? Наверное, от Драко заразилась.         Нарцисса посмотрела на них с лёгким подозрением, но спорить не стала.         — А сейчас быстро в комнату! И никакого сладкого перед ужином, — строго приказала она, и в её голосе звякнули такие металлические нотки, что спорить не захотелось бы даже самому отчаянному смельчаку.         Через минуту детей словно ветром сдуло. Они пулей вылетели из кухни, пронеслись по коридору и остановились только тогда, когда тяжёлая дверь комнаты Драко захлопнулась за ними, отсекая опасность. Кассиопея прислонилась к двери, тяжело дыша, и вдруг расхохоталась. Нервно, облегчённо, немного истерично.       — Ты видел своё лицо? — выдавила она сквозь смех. — Ты был готов ей в глаза смотреть и врать про сладкое, а сам только что планировал набег на кухню!         — А ты? — Драко тоже засмеялся, падая на кровать. — Твой голос стал таким писклявым, что я чуть не оглох! «Хорошо, тётя», — передразнил он её.         — Зато ты — «мамочка»! — Кассиопея скорчила рожицу. — «Мамочка, мы такие невинные овечки, никогда бы не стали красть сладкое»!         — Заткнись! — Драко запустил в неё подушкой, но сам смеялся так, что по щекам потекли слёзы.         Они хохотали до упаду, пока не охрипли, и только тогда, обессиленные, рухнули на пол — Кассиопея на ковёр, Драко рядом с кроватью.         — Слушай, — сказал Драко, глядя в потолок, — а твоя бабушка правда уехала? Как думаешь, куда?         Кассиопея пожала плечами, хотя он не мог этого видеть.         — Не знаю. Наверное, в Министерство. Она иногда туда ездит по делам. — Она помолчала, вспоминая странную осечку Нарциссы. — А почему твоя мама не договорила?         — Потому что дети не должны слушать про взрослые дела, — важно ответил Драко, копируя интонации отца. — Наверное, что-то секретное.         — Наверное, — эхом отозвалась Кассиопея, но в груди почему-то снова зашевелился тревожный холодок.         Она очень надеялась, что с бабушкой всё в порядке. Очень надеялась, что эти «внезапные дела» не связаны с тем, о чём они только что слышали. О чём-то страшном, что носит имя Сириус.         Ужин прошёл напряжённо — в отличие от весёлых посиделок в комнате Драко. Хрустальные люстры, ещё днём казавшиеся Кассиопее сказочно красивыми, теперь давили своим величием, а длинный стол из тёмного полированного дерева тянулся куда-то в бесконечность, разделяя сидящих за ним людей непреодолимой пропастью.         Кассиопея ковыряла вилкой нежный кусочек курицы, который ещё час назад привёл бы её в восторг, и не чувствовала вкуса. Еда превратилась в  массу, которую приходилось проглатывать через силу, делая вид, что всё в порядке. Но ничего не было в порядке.         Мысли лихорадочно метались в голове, как пойманные в банку мухи. Бабушка. Сириус. Министерство. Она никак не могла уложить в сознании, что один из самых близких её родственников, чья кровь текла в её жилах, был ужасным убийцей. Тринадцать человек. Как можно убить тринадцать человек? Как можно вообще убить кого-то? И как можно после этого пытаться выйти на свободу?         А бабушка… бабушка, судя по всему, поддерживала эту идею, раз так сорвалась в Министерство. Кассиопея чувствовала, как внутри всё сжимается от этой мысли. Неужели бабушка верит, что он невиновен? Или она считает, что убийство тринадцати человек — не повод сидеть в тюрьме? Девочка не знала, какой вариант страшнее.         Но хуже всего было то, что отец Драко буквально буравил её взглядом. Кассиопея чувствовала этот взгляд кожей, каждой клеточкой своего тела. Он был тяжёлым, липким, почти осязаемым, как холодная рука, медленно ползущая по позвоночнику. Люциус Малфой сидел во главе стола, неторопливо нарезая мясо на своей тарелке, но его светлые, почти бесцветные глаза то и дело впивались в неё, задерживаясь на несколько секунд дольше, чем того требовали приличия.         Она украдкой поднимала взгляд и каждый раз натыкалась на его лицо — безупречно спокойное, с лёгкой полуулыбкой, которая, казалось, говорила: «Я вижу тебя насквозь, маленькая Блэк». Ей хотелось сжаться, стать маленькой-маленькой, провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться за кого-нибудь. Но бабушки не было рядом.         И только понять она не могла — почему? Почему он смотрит на неё так? Неужели она сделала что-то не так? Может, слишком громко смеялась в комнате Драко? Или испортила что-то в их огромном, безупречном доме? От этих мыслей становилось ещё паршивее. В горле застрял ком, и каждый глоток чая давался с трудом.         Драко тоже заметил перемену в настроении девочки. Он то и дело бросал на неё тревожные взгляды из-за края своей тарелки, пытался поймать её взгляд, но Кассиопея упорно смотрела в свою тарелку. Её опущенные плечи, бледное лицо, неподвижно застывшая вилка — всё это говорило о том, что радость, наполнявшая её всего пару часов назад, куда-то испарилась.         Настроение Драко тоже поникло. Он так ждал этого дня. Так хотел показать ей всё, поделиться самым дорогим, посмеяться вместе. А теперь его единственный друг сидела напротив и выглядела так, будто её сейчас стошнит. И от этого на душе у Драко скреблись кошки. Он не знал, что сказать, как помочь, и от собственного бессилия злился на отца, на мать, на весь этот дурацкий ужин, который тянулся бесконечно долго.         Но пока Кассиопея грустила, уткнувшись в тарелку, Драко лихорадочно придумывал, как её развеселить. В голове проносились десятки идей — от глупых до отчаянных. Показать язык? Слишком детский сад. Рассказать анекдот? Он знал только один, и тот рассказывал отец после третьего бокала огневиски. Позвать её после ужина посмотреть на совят в совятне? Но мама ни за что не отпустит их одних в темноте. Драко так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как его вилка застыла в воздухе, а сам он уставился в одну точку с отсутствующим видом.         — Драко, — голос матери вернул его к реальности. — Ты не ешь.         — Я… да, мам, — он быстро отправил в рот кусочек мяса, даже не жуя, и снова покосился на Кассиопею. Та не поднимала головы. Её тёмные волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз, и от этого становилось ещё тревожнее.         Драко вздохнул. Ладно. Значит, придётся придумывать что-то грандиозное. Что-то такое, от чего она точно перестанет думать о грустном. В его голове уже начал вырисовываться план — дерзкий, опасный и совершенно безумный. Но ради того, чтобы снова повеселится, он готов был рискнуть. Даже если мама потом закроет его в комнате до конца лета.         А идея пришла ему в голову, когда он заметил палочку отца. Люциус, увлёкшийся разговором с Нарциссой о каких-то скучных министерских делах, небрежно положил её на край стола, встал из-за кресла и направился в свой кабинет, прихватив с собой бутылку огневиски. Палочка осталась лежать там, где он её оставил — на тёмном полированном дереве, в нескольких дюймах от тарелки Кассиопеи. Без неё Люциус Малфой выглядел почти обычным человеком.         Драко смотрел на палочку, и в голове его созревал план. Он видел, как Кассиопея в комнате говорила о заклинаниях, как глаза её загорались при упоминании Вингардиум Левиоса, как она сжимала свою деревянную копию, мечтая о настоящей. И сейчас, когда отец вышел, когда взрослые отвлеклись, когда этот бесконечно тяжёлый ужин наконец-то можно было закончить…         Он дождался, пока мать отвернулась к эльфу с каким-то распоряжением. Движение было быстрым, почти неуловимым. Он накрыл палочку салфеткой, сжал в ладони и сунул в карман мантии. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но он старался не выдать себя. Ни взглядом, ни жестом.         — Спасибо за ужин, мама, — сказал он, вставая из-за стола, и голос его прозвучал на удивление ровно. Нарцисса кивнула, всё ещё занятая разговором. Драко потянул Кассиопею за руку, и та, на секунду растерявшись, тоже поднялась.         — Спасибо, тётя, — пробормотала она, не понимая, что происходит, но повинуясь настойчивому взгляду друга.         Они вышли из столовой быстрым шагом, но не бегом. Бег привлёк бы внимание. Только когда тяжёлая дверь закрылась за ними, отсекая приглушённые голоса взрослых, Драко схватил Кассиопею за руку и рванул вперёд.         — Что ты делаешь?! — зашипела Кассиопея, едва поспевая за ним. Каблучки её туфелек громко стучали по мраморному полу, и этот звук казался ей оглушительным. — Драко, ты чего?         — Сейчас увидишь, — выдохнул он, не сбавляя скорости. Он тащил её в сторону кухни, и Кассиопея чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он был взволнован. Или напуган. А может, и то и другое вместе.         — Драко, мы же только что оттуда! — запротестовала она, вспоминая, как едва не попалась на печенье. — Ты что не наелся?               — Да я самый большой обжора в этом мире, — фыркнул он.         В голосе его звучала такая уверенность, что Кассиопея невольно замолчала. Она просто бежала рядом, сжимая его руку, и смотрела, как перед ними разбегаются тени от канделябров, как мелькают знакомые уже коридоры, как Драко, оглядываясь по сторонам, сворачивает в неприметный проход, о существовании которого она и не подозревала.         — Сюда, — шепнул он и потянул её в узкий коридор, уводивший куда-то вглубь особняка.         Здесь было темнее, свет проникал только через небольшие окошки под самым потолком, и в воздухе пахло старым деревом и чем-то неуловимо волшебным. Кассиопея чувствовала, как в груди разгорается любопытство, перебивая тревогу последних часов.         — Драко, если мы куда-то влезем, а там отец…         — Не влезем, — он обернулся, и в полумракеКассиопея увидела его улыбку дерзкую, мальчишескую, совсем не похожую на ту надменную маску, которую он носил перед взрослыми. — Я же сказал: сейчас       увидишь.         Они остановились перед неприметной дверью в самом конце коридора. Драко оглянулся, проверяя, не идёт ли кто, и толкнул её. Дверь со скрипом отворилась, открывая небольшую кладовую, заставленную коробками и старыми мётлами.Кассиопея разочарованно выдохнула.         — И ради этого мы бежали? — спросила она, оглядывая пыльные ящики.         Драко ничего не ответил. Он зашёл внутрь, прикрыл дверь, оставив узкую щель, и достал из кармана палочку отца. Кассиопея увидела её и замерла. Дыхание перехватило. Она смотрела на чёрное дерево, на серебряную рукоять, на слабое свечение, которое всегда есть у настоящей палочки, даже в темноте.         — Ты… — прошептала она, не веря своим глазам. — Ты украл…         — Одолжил, — поправил её Драко, и в голосе его прозвучала гордость пополам с нервной дрожью. — Отец сам виноват, что оставил на столе. А ты говорила, что знаешь заклинания. Что если бы была палочка, показала бы.         Он протянул ей палочку, и Кассиопея почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она протянула руку, но на полпути отдёрнула.         — А если он заметит?         — У нас есть время. Он с огневиской в кабинете. Он там надолго, — Драко говорил так уверенно, будто был экспертом по отцовским привычкам. — Давай, пока я не передумал.         Кассиопея снова посмотрела на палочку. Пальцы её дрожали, когда она наконец взяла её в руки. Она ожидала чего-то необычного, например,тепла, вибрации, может быть, искр. Но палочка просто лежала в её ладони. Настоящая. Волшебная.         — Ну? — Драко смотрел на неё с таким нетерпением, что она невольно улыбнулась. — Давай уже! Тот Вингардиум Левиоса свой!         Кассиопея глубоко вздохнула. В голове пронеслись все бабушкины уроки, все движения, которые она повторяла сотни раз с деревянной палочкой. Она подняла руку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.         — Вингардиум Левиоса! — прошептала она и взмахнула палочкой. Ничего не произошло.          — Может, надо громче? Или движение не то? — Драко разочарованно выдохнул.         — Движение правильное, — Кассиопея нахмурилась, чувствуя, как к щекам приливает жар. — И громкость не важна. Бабушка говорила, что дело в концентрации и намерении.         Она закрыла глаза, представив, как та самая коробка в углу взлетает в воздух. Представила, как она парит, как пылинки кружатся вокруг, как Дракосмотрит на неё с восхищением.         —Вингардиум Левиоса, — сказала она твёрдо и снова взмахнула. Коробка дёрнулась. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но дёрнулась.         — Ого! — выдохнул Драко. — Ещё!         Кассиопея попробовала снова. И снова. Коробка подпрыгивала, но отказывалась лететь. Девочка чувствовала, как в груди разгорается азарт, как пальцы привыкают к настоящей палочке, как движение становится всё более уверенным.         — Вингардиум Левиоса! — Коробка приподнялась на несколько дюймов и замерла, неуверенно покачиваясь в воздухе.         — Получилось! — Драко схватил её за плечи, едва не подпрыгивая от восторга. — Ты видела? Получилось!         Кассиопея опустила палочку, и коробка с глухим стуком упала на место. Она смотрела на свои руки, на палочку, на Драко, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, радостное, забытое.         — Получилось, — прошептала она и улыбнулась.         Но радовались они недолго. В последний раз Кассиопея подняла в воздух коробку, чувствуя, как палочка в её руке словно поёт от удовольствия, как магия течёт по пальцам тёплой, живой струёй. Коробка взлетела выше, чем в прошлый раз, увереннее, и Кассиопея уже представила, как закрепит успех, как вдруг дверь в кладовую с громким скрипом распахнулась.         От неожиданности она вздрогнула так сильно, что палочка дёрнулась в руке, концентрация пропала, и коробка рухнула вниз, прямо им на головы. Белое облако взметнулось вверх, окутывая их с ног до головы. Кассиопея чихнула, зажмурилась, чувствуя, как пыльца забивается в нос, в рот, в глаза. Рядом кашлял Драко, отплёвываясь и пытаясь стряхнуть с себя белую муку.         — Тьфу, что это… — начал было он, но замолк на полуслове.         Кассиопея протёрла глаза и увидела. В дверях стоял эльф. Маленький, тощий, с огромными, несоразмерными телу руками и ногами. Его глаза были размером с бладжер и смотрели на них с выражением неподдельного ужаса. Огромные уши свисали по бокам, трепеща. Одет он был в простую, потрёпанную наволочку с прорехой на плече, точь-в-точь как Кикимер.          Добби, поняла Кассиопея. Это Добби. Они смотрели друг на друга три пары глаз, и в каждой читался один и тот же вопрос: «Что теперь будет?»         А потом в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, с металлическим звоном начищенных туфель о мраморный пол. И недовольный голос Люциуса Малфоя, от которого у Кассиопеи кровь застыла в жилах.         — И куда она могла деться? У нас большой дом, но не до такой степени, чтобы я не помнил, где оставил палочку!         Трое — Кассиопея, Драко и замерший в дверях эльф — одновременно перевели взгляд на палочку. Она всё ещё была в руках Кассиопеи. Чёрная, элегантная, с серебряной инкрустацией. Палочка Люциуса Малфоя. В её руках. Кассиопея почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце рухнуло куда-то в желудок и замерло там, холодное и тяжёлое. К горлу подступила тошнота, в глазах защипало. Она не знала, хочет ли провалиться сквозь землю или расплакаться. Наверное, и то, и другое одновременно.         Когда Люциус Малфой узнает, что она стащила его палочку… И неважно, что это сделал Драко, что это была его идея, что она просто взяла её в руки,палочка сейчас у неё! Он вышвырнет её из особняка с позором. Напишет бабушке. А бабушка… бабушка будет смотреть на неё своими чёрными глазами, и в них будет разочарование. Такое холодное, тяжёлое, что лучше бы она кричала. Лучше бы проклинала. Лучше бы…         Шаги становились всё ближе. И в этот момент первым среагировал Драко. Он выхватил палочку из рук Кассиопеи так резко, что та чуть не потеряла равновесие. Его пальцы сжались вокруг дерева побелевшими костяшками, и он шагнул вперёд, заслоняя её собой. Кассиопея видела только егонапряжённую, неестественно прямую спину и чувствовала, как он дрожит.         Драко понимал, что такая шалость не та, которую отец мог спустить с рук. Даже мама бы отругала его за то, что он подверг опасности и себя, и Кассиопею. Но это было лучше, чем если бы они разозлились на неё. На его сестру. На его друга.         В голове Драко пронеслось: да, у него есть в окружении Крэбб и Гойл, да, внимание девочек он привлекает своим статусом и фамилией. Но тут было другое. Тут всё завязалось не на вежливой аристократичной беседе, не на скучных светских правилах. А на весёлом приключении. На том, как они смеялись над магловской штуковиной в комнате Сириуса. Как спорили о квиддиче. Как дразнили друг друга. Как она показала ему свою деревянную палочку. Как она улыбнулась, когда у неё получилось поднять в воздух коробку. Нет, Драко не готов был терять такого друга.         Да и судя по бледному лицу этой девчонки, она была белее мела, даже в белой муке это было заметно, Кассиопея вот-вот расплачется от страха перед наказанием.         Он крепче сжал палочку и приготовился встретить отца. Однако в тот момент, когда в проёме двери показалась фигура Люциуса Малфоя, палочка выскользнула из руки Драко. Это произошло так быстро, что он не успел ничего понять. Одно мгновение он сжимал её изо всех сил, в следующее пальцы его сомкнулись впустую.         Добби стоял перед ними, прижимая палочку к своей наволочке, и в его огромных глазах плескался такой же ужас, какой Кассиопея чувствовала у себя в груди. Но в этом ужасе была ещё и решимость. Странная, непонятная, почти безумная решимость существа, которое готово на всё, даже если это погубит его самого.         Люциус Малфой шагнул в кладовую и остановился, оглядывая разгром. Белая пыльца всё ещё кружилась в воздухе, оседая на коробках, на стенах, на трёх застывших фигурах. Коробка, виновница переполоха, валялась на полу, рассыпав своё содержимое. Драко стоял белый, как привидение, с таким выражением лица, будто его сейчас стошнит. Девочка Блэк за его спиной смотрела на Люциуса круглыми от страха глазами. А посередине, между ними, стоял Добби. Домовик трясся так, что, казалось, вот-вот рассыплется на части. Но палочку он держал крепко.         — Что здесь происходит? — голос Люциуса был ледяным. Он перевёл взгляд с сына на эльфа, с эльфа на палочку в его руках, и брови его медленно поползли вверх.         Кассиопея затаила дыхание. Она смотрела, как Люциус Малфой сжимает губы, как в глазах его разгорается недобрый огонёк, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается в тугой, холодный комок. Сейчас он всё поймёт. Сейчас он догадается. Сейчас они пропали.         — Добби, — голос Люциуса сочился презрением, — что в твоих ничтожных руках делает моя палочка?         Кассиопея увидела, как Добби вздрогнул всем телом, как его огромные глаза наполнились слезами, которые тут же покатились по длинному носу, капая на наволочку. Он начал кланяться низко, отчаянно, так что его нос едва не касался грязного пола.         — Добби нашёл её, хозяин! — голос эльфа был высоким, дрожащим, почти истеричным. — Доббиувидел, что палочка лежит на полу в кладовой, и Добби подумал, что хозяин её обронил! Доббихотел вернуть её хозяину! Добби не хотел ничего плохого!         Кассиопея смотрела на эльфа, и сердце её сжималось от жалости так сильно, что становилось больно дышать. Он врал. Врал, чтобы защитить их. И врал так неумело, так отчаянно, что любой бы понял: здесь что-то не так. Но он продолжал, потому что не мог поступить иначе. Потому что так было правильно. Потому что он был лучше многих благородных волшебников, которых Кассиопея знала. По её щеке скатилась слеза. Она не заметила, когда это произошло. Просто вдруг почувствовала, что лицо мокрое, а во рту солёный привкус.         Люциус прищурился, разглядывая своего слугу. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с брезгливостью, как будто перед ним была не живое существо, а мерзкое насекомое, которое посмело заползти на его безупречный пол.         — Ты нашёл её на полу? — переспросил он медленно, растягивая слова, играя с ними, как кошка с мышкой. — И каким же образом, интересно знать, палочка могла оказаться на полу в кладовой, когда я оставил её в столовой?         Кассиопея почувствовала, как у неё подкашиваются колени. Губы её дрожали, она кусала их, чтобы не разрыдаться в голос, чтобы не выдать себя, но каждый всхлип Добби отзывался в груди острой болью.         Драко бросил на неё быстрый взгляд и нахмурился. Она видела, как его лицо с удивления меняется беспокойством, а беспокойство досадой. Ему было непонятно, почему она плачет, но он видел, что ей плохо, и это злило его. Злило на ситуацию, на отца, на себя за то, что не может сделать ничего.         — Отец, — сказал Драко, и голос его зазвучал с лёгкой, надменной ноткой, которую Кассиопея уже слышала сегодня, когда он изображал послушного сыночка перед матерью. — Наверное, этот недоумок действительно нашёл её. Кухня рядом, эльфы вечно шныряют по дому.         Он выпрямился, расправил плечи, и в его позе появилось что-то от Люциуса, та же хищная грация, та же уверенность в собственном превосходстве. Кассиопея смотрела на него и не узнавала. Только что это был мальчишка, который дразнил её, смеялся над ней, украл отцовскую палочку, чтобы она могла почувствовать настоящую магию. А теперь перед ней стоял наследник Малфоев — холодный, расчётливый, готовый врать так убедительно, что сам бы поверил в свою ложь.         — А мы с Кассиопеей просто зашли сюда, потому что… — он сделал паузу, и Кассиопея почувствовала, как её сердце замирает в ожидании.         — Потому что? — Люциус перевёл взгляд на сына.         Драко расправил плечи, вздёрнул подбородок, и его голос зазвучал с такой уверенностью, что Кассиопея на мгновение забыла, что он врёт.         — Потому что эта кладовая всегда казалась мне подозрительной. Вечно здесь беспорядок, вечно что-то пропадает. Я решил проверить, не воруют ли эльфы продукты. И оказался прав! Вот он, шастает здесь, где не положено.         Он говорил с таким видом, будто лично разоблачил заговор века. В его глазах горел огонь вызова, и Кассиопея вдруг поняла, что он не просто врёт. Драко играет. И играет виртуозно.         Люциус посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. Кассиопея видела, как на его лице борются недоверие и… что-то похожее на одобрение. Он смотрел на Драко так, будто видел в нём не просто ребёнка, а продолжателя рода. Наследника.         — Хм. Возможно, ты прав, Драко. Эльфам нужна твёрдая рука, иначе они распускаются.         Он протянул руку к Добби, и Кассиопея заметила, как эльф вздрогнул, как его пальцы судорожно разжались, отдавая палочку.         —       Дай сюда, жалкое создание.         Добби протянул палочку, дрожа всем телом, и когда Люциус забрал её, Кассиопея увидела, как облегчение разливается по лицу эльфа.         — А теперь идите в комнату, — велел Люциус детям, и в его голосе прозвучала окончательность, не терпящая возражений. — И чтобы больше я вас здесь не видел.         — Да, отец, — сказал Драко и, схватив Кассиопею за руку, вытащил её из кладовой.         Они прошли несколько шагов по коридору, и Кассиопея почувствовала, как её ноги подкашиваются, от криков боли и ударов трости по телу, которые доносились из кладовой. Дракововремя подхватил её за локоть и потащил к себе в комнату.         — Зачем ты плачешь? — Драко посмотрел на неё с недоумением, в котором проскальзывало раздражение, усадив к себе на кровать, он попытался носовым платком почистить её платье. — Всё же закончилось хорошо. Я всё уладил. А платье я тебе новое куплю.- Почему-то мальчик в этот момент искренне считал, что эта девчонка может плакать только из-за испорченного платья. Пенси плакала бы точно из-за него.         — Добби, — прошептала Кассиопея, вытирая глаза рукавом. Платье было всё белое и грязное, но она не замечала этого. — Он взял вину на себя. Он же… его накажут.         Драко уставился на неё так, будто она сказала что-то невероятное. В его глазах мелькнуло искреннее, неподдельное изумление.         — Ну да, накажут. А что такого? — он пожал плечами, и Кассиопея почувствовала, как внутри неё закипает злость. — Он же эльф. Это его работа. Выполнять приказы и терпеть наказания. Он заслужил, если шастал где не надо.         — Он не шастал! — Кассиопея повысила голос, и в нём задрожали слёзы. Она чувствовала, как её лицо горит, как щиплет в носу, как в груди разливается жар. — Он спасал нас! Он взял палочку, чтобы отец не увидел её у нас!         Драко нахмурился, но в его глазах по-прежнему не было понимания. Он смотрел на неё, и Кассиопея видела, как в его голове происходит мучительная борьба между тем, чему его учили всю жизнь, и тем, что она сейчас говорит.       — Ну и что? — произнёс он наконец, и в голосе его прозвучала растерянность. — Эльфы для того и существуют, чтобы помогать волшебникам. Это его долг.         — Это не долг! — Кассиопея схватила его за рукав, чувствуя под пальцами дорогую ткань, и посмотрела ему прямо в глаза. — Драко, если его накажут, я… я не смогу. Это будет моя вина. Я взяла палочку у тебя. Я подняла ту коробку в воздух.         — Ты плачешь из-за эльфа? — перебил её Драко, и в голосе его прозвучало такое искреннее изумление, что Кассиопея на мгновение растерялась. Он смотрел на неё так, будто она только что объявила, что собирается выйти замуж за тролля. — Серьёзно? Из-за домового эльфа?         — Да! — Она шмыгнула носом, чувствуя, как её душат злость и отчаяние. В груди всё кипело, и она не могла понять плакать ей или кричать. — И ты будешь стоять и смотреть, как он страдает из-за нас?         Маленькая Блэк представить не могла, чтобы её Кикимера так наказывали. Она была уверена, что тот эльф так же бы заступился за свою молодую госпожу, но она бы не за что не позволила бы Вальбурге избивать его.         — Ну… — Драко замялся, покосившись в сторону двери. Кассиопея видела, как его лицо меняется. Высокомерие отступает, уступая место сомнению. — Отец его, может, не сильно накажет. Просто поругает.         — Я слышала, как он его бьёт… — Кассиопея не отступала. Она сжимала его рукав так крепко, что побелели костяшки, и чувствовала, как по щекам снова текут слёзы. — Драко, пожалуйста. Давай его позовём. Я хочу извиниться.         — Извиниться? — Драко вытаращил глаза. В его голосе смешались ужас и отвращение, будто она предложила ему съесть что-то несъедобное. — Перед эльфом? Ты с ума сошла?         — Драко!   Он поморщился, и Кассиопея увидела, как на его лице отразилась мучительная внутренняя борьба. Он хотел сказать «нет». Он знал, что должен сказать «нет». Но он смотрел на её мокрое лицо, на распухшие от слёз глаза, на дрожащие губы, и что-то в нём ломалось.         — Ладно, — сдался он наконец, но с таким видом, будто соглашался на что-то унизительное. — Но я буду стоять в стороне.         — Нет, ты тоже извинишься.         — Чего?! — он чуть не подпрыгнул на месте. Его лицо побагровело, и Кассиопея вдруг с удивлением поняла, что он смущён. — Я? Перед эльфом? Ни за что!         — Драко! — Кассиопея схватила его за рукав обеими руками и посмотрела в глаза. — Пожалуйста. Ради меня.         Он смотрел на неё несколько секунд. Кассиопея видела, как в его глазах мечутся противоречия, как он пытается найти выход, как отчаянно хочет отказаться. Но что-то не давало ему этого сделать.         — Ладно, — выдохнул он наконец с видом мученика.— Но только ради того, чтобы ты тут больше не ныла.         Он щёлкнул пальцами, и Кассиопея почувствовала, как в воздухе разливается знакомая магия та же, что сопровождала появление Кикимера.         — Добби!         Раздался хлопок, и перед ними появился домовой эльф. Он всё ещё дрожал. Кассиопея заметила, что он прячет руки за спиной, и краем глаза увидела на них свежие синяки.         — Молодой господин звал Добби? — пропищал он, кланяясь так низко, что его нос коснулся пола. — Добби пришёл! Добби готов к наказанию!         — Эй, ты чего, — Драко дёрнулся, когда эльф, не дожидаясь ответа, начал биться головой о стену. Удары были глухими, ритмичными, и каждый отзывался в груди Кассиопеи новой болью. — Стоять! Не надо биться!         — Добби должен наказать себя! — причитал эльф, не прекращая. — Добби ослушался! Доббивзял палочку хозяина! Добби не достоин служить благородной семье Малфоев!         — Я кому сказал, стой! — гаркнул Драко, и Кассиопея почувствовала в его голосе что-то от отца, ту самую ледяную ноту, от которой мурашки бегут по коже.         Добби замер на полпути к стене, застыв в нелепой позе, и только его огромные уши продолжали дрожать. Кассиопея подошла к нему. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как дрожат колени, как ладони становятся мокрыми от волнения, но она знала, должна это сделать.         — Добби, — сказала она, и голос её чуть дрогнул. — Я хочу извиниться.         Эльф вытаращил на неё глаза. Они стали размером с блюдца, и Кассиопея увидела в них такой неподдельный ужас, будто она пригрозила ему смертью.         — Молодая госпожа извиняется? Перед Добби? — его голос сорвался на визг, и он начал кланятьсяочень быстро.— Нет-нет-нет! Молодая госпожа не должна извиняться! Добби ничтожный эльф! Доббине заслуживает извинений от благородной волшебницы!         — Добби, прекрати! — Кассиопея схватила его за руки, заставляя остановиться. Под её пальцами кожа эльфа была тонкой, почти прозрачной, и она чувствовала, как бьётся его сердце,как у пойманной птицы. — Ты спас нас. Ты взял вину на себя. И тебя наказали, это моя вина. Я… я прошу прощения.         Драко стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу и явно желая провалиться сквозь землю. Его лицо побагровело так, что даже кончики ушей покраснели. Он то смотрел в потолок, изучая лепнину с таким видом, будто она была самым интересным зрелищем в его жизни, то на свои туфли, которые вдруг стали невероятно увлекательными, то на Добби, который тем временем разрыдался так громко, что его всхлипы разносились по всему коридору.         — Добби… Добби не заслуживает… — всхлипывал эльф, вытирая слёзы наволочкой, которая уже насквозь промокла. — Добби просто слуга… Добби должен служить, а не принимать извинения… Добби…         — Драко, — Кассиопея обернулась и выразительно посмотрела на друга.         Она видела, как он сжался, как его плечи опустились, как он понял, что отступать некуда. Он вздохнул так тяжело, будто ему предстояло поднять гору, и сделал маленький шаг вперёд.         — Ну… — он замялся, глядя куда угодно, только не на эльфа. Кассиопея видела, как его пальцы теребят край мантии, как он переминается с ноги на ногу, как пытается найти слова. — Ладно. Я тоже… извиняюсь.         Слова давались ему с таким трудом, будто он вытаскивал их клещами. Кассиопея едва сдерживала улыбку. Драко стоял красный как рак, с таким видом, будто его заставляют есть лягушек, и это было одновременно смешно и трогательно.         — Это… ну… палочка… — продолжал он, мучительно подбирая слова и запинаясь на каждом слоге. — Я не должен был её брать. И ты… ты не должен был из-за нас попадать в неприятности.         — Добби не достоин! — заверещал эльф и снова бросился к стене, готовясь продолжить своё самобичевание.         — Стоять! — рявкнули хором Драко и Кассиопея.         Добби замер на месте, шмыгая носом и дрожа. В его огромных глазах застыло такое выражение, будто он не понимал, что происходит, и ждал, когда его накажут.         Кассиопея сунула руку в карман и нащупала там что-то знакомое. Деревянная палочка. Та самая, которую сделал для неё Кикимер. Она помнила, как впервые взяла её в руки, как пахло яблоневым деревом, как Бабушка, ворча, учила её правильным движениям. Эта палочка была с ней достаточно, чтобы Кассиопея не представляла своей жизни без неё.         Она вынула её и посмотрела на гладкое дерево, на аккуратную резьбу, на рукоять, отполированную до блеска тысячами прикосновений. Её первая палочка. Ненастоящая, но такая родная. В горле запершило, и Кассиопея поняла, что сейчас снова заплачет. Но она знала, что так правильно.          — Добби, — она протянула палочку эльфу, и её рука дрогнула. Добби вытаращился на подарок с таким выражением, будто перед ним появился пойманный снитч и живая русалка одновременно.         — Молодая госпожа… дарит Добби… палочку? — его голос задрожал, сломался, превратился в тонкий,       жалобный писк. — Добби? Ничтожному эльфу?         — Это моя игрушечная палочка, — сказала Кассиопея, чувствуя, как к горлу подступает комок. Слова давались с трудом, она сглатывала, чтобы не разрыдаться. — Кикимер сделал её для меня. Она мне очень дорога. Но я хочу, чтобы у тебя было что-то хорошее от меня. На память.         Добби взял палочку дрожащими руками, и по его щекам потекли слёзы. Он прижал её к груди, к самой наволочке, как величайшую драгоценность, и Кассиопея увидела, как его длинные пальцы обхватывают дерево, как он гладит резьбу, боясь дышать.         — Молодая госпожа… — прошептал он, и в его голосе было столько благоговения, столько нежности, что у Кассиопеи перехватило дыхание. — Добби никогда не забудет… Добби будет хранить её вечно! Добби будет молиться на неё! Добби…         — Ладно, хватит уже, — Драко       дёрнул Кассиопею за рукав, и она почувствовала, как её рука опускается. — А то сейчас опять реветь начнёт.         Добби поклонился им обоим так низко, что его нос коснулся пола, и с тихим хлопком исчез..Кассиопея вытерла слёзы и улыбнулась. На душе было и грустно, и тепло одновременно.          — С ума сошла, — проворчал Драко, но в его голосе не было злости. — Палочку ему подарила. Ты же её обожала!         — Она была игрушечная, — тихо сказала Кассиопея, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — А настоящая у меня когда-нибудь будет. А у Добби ничего нет.         Драко хотел что-то сказать, но вдруг его взгляд упал куда-то за её спину, и он вытянулся в струнку так резко, что Кассиопея услышала, как хрустнули его позвонки.         Она обернулась. В дверях стояла Вальбурга. Чёрная, прямая, как статуя, освещённая тусклым светом настенных канделябров. Её лицо было непроницаемым, как маска, но Кассиопея вдруг почувствовала, как по спине пробегает холодок. Бабушка смотрела на неё долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде было что-то, чего Кассиопея не могла понять. Ни гнева, ни нежности, ни усталости.          — Нам пора домой, Кассиопея, — произнесла Вальбурга, и её голос прозвучал тихо, но каждое слово отдалось в груди девочки гулким эхом.         Кассиопея почувствовала, как ноги становятся ватными, как сердце пропускает удар. Она бросила быстрый взгляд на Драко, тот стоял бледный, с таким выражением, будто его только что поймали на месте преступления.         Кассиопея сделала шаг вперёд. Потом другой.. Она чувствовала, как взгляд бабушки буравит её спину, как тяжёлая бархатная мантия Вальбурги шуршит по полу, приближаясь.         Она не знала, что скажет бабушка. Не знала, узнала ли она о палочке, о Добби, о том, что они натворили. Не знала, будет ли наказание. Или может Вальбурга мрачная по другой причине. Но когда Вальбурга протянула руку и взяла её за ладонь, Кассиопея вдруг поняла, что это неважно.