Глава 6

Глава 6

Чистота крови на век…

      Настроение Вальбурги после посещения Министерства магии было не просто отвратительным, оно было крайне ужасным. Таким, что, казалось, сама тьма сгущалась вокруг неё. Как только с губ Люциуса слетели слова о том, что её сын просит о пересмотре дела, внутри неё что-то оборвалось. Или наоборот загорелось. Она не могла сидеть сложа руки, когда где-то там, в холодных каменных стенах Азкабана, Сириус, её кровь, её плоть, протягивал руку в надежде, что кто-то её пожмёт. Он наконец-то одумался!       Она тут же отправилась в Министерство. Аппарация вышла резкой, грубой, она приземлилась на площадь перед огромным зданием с такой силой, что каблуки оставили в мокром асфальте две глубокие вмятины.       В приёмной Министра она провела около часа. Час, который тянулся бесконечно, наполняясь мерным тиканьем старинных часов. Вальбурга сидела на жёстком стуле и смотрела на дубовую дверь кабинета, за которой могла решится судьба её сына. К кому-то ниже по должности она даже не рассматривала идти. Это дело касалось единственного наследника древнего рода, и она не собиралась унижаться перед каким-нибудь мелким чиновником, который и слова поперёк сказать не посмеет.       Измученная долгим ожиданием, чувствуя, как внутри закипает злость, Вальбурга в конце концов не выдержала. Она поднялась с места, не обращая внимания на растерянные возгласы секретаря, толкнула тяжёлую дверь.       Она даже почти не удивилась, когда застала Миллисенту Багнолд в компании Барти Крауча Старшего за распитием чая. Две пары глаз, поднявшихся на неё, выражали полное недовольство. Особенно недовольным был Крауч. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и буквально буравил взглядом Вальбургу, не скрывая своего раздражения. Его бледное лицо, всегда такое бесстрастное, сейчас было напряжено, а тонкие губы сжались в ниточку. В нём кипела злость, и она чувствовала это.       — Добрый вечер, — произнесла Вальбурга, и её голос прозвучал удивительно ровно, спокойно, будто она зашла на дружеское чаепитие, а не ворвалась в кабинет высшего руководства страны.       Тишина затянулась. Крауч не ответил, только продолжал сверлить её взглядом. А вот Миллисента, оправившись от первого шока, взяла себя в руки. Её лицо расплылось в дежурной улыбке, которая, впрочем, не коснулась глаз.       — Миссис Блэк, рада видеть вас, — произнесла она с явным подхалимством, которое Вальбурга распознала бы из тысячи. — Не присоединитесь к нам?       — С удовольствием, — ответила Вальбурга, и в её голосе прозвучала сталь. Она уже готовилась вступить в их игру, где каждое слово было ударом, а каждая улыбка — ловушкой.       Она опустилась в кресло напротив Крауча, чувствуя, как мягкая обивка принимает её уставшее тело. Чашка с чаем появился перед ней по взмаху палочки секретарши, но она не притронулась к нему.       — Как у вас дела? — завела Миллисента светскую беседу, и в её голосе прозвучали фальшивые нотки участия. — Слышала, вы уже несколько раз подавали заявку на вступление в коллегию судей Визенгамота.        Вальбурга чуть склонила голову, не сводя глаз с Крауча. Этот разговор был не тем, зачем она пришла, но она понимала, что здесь всё происходит по своим правилам. И она знала эти правила лучше многих.       — Да, но почему-то который раз мою кандидатуру отклоняют, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Не находите это странным, мистер Крауч?       Она отпила чай из чашки, не торопясь, чувствуя, как горьковатый вкус обжигает губы, и смотрела на собеседника поверх тонкого фарфора.       — Почему же? — раздражённо ответил Крауч, и его голос прозвучал резче, чем он, наверное, хотел. — Насколько я знаю, вы никогда не интересовались делами Министерства до определённого случая. Да и делами дома Блэк, как мне известно, всегда занимался ваш покойный муж.       Вальбурга почувствовала, как в груди разгорается холодный, ровный огонь. Удар был рассчитан точно. Напоминание о её месте, о её прошлом, о том, что она всего лишь женщина, которая должна сидеть дома и заниматься хозяйством. Но он не знал, с кем связался.       — Как видите, с момента его смерти делами своей семьи занимаюсь лично я, — произнесла она, и каждое слово падало на стол, как гиря. — И, смею заметить, справляюсь неплохо.       Она сделала паузу, давая ему время осознать, что он проигрывает эту партию. Крауч дёрнул щекой, но промолчал.       — Или вы считаете, что волшебница с превосходным образованием, долгое время занимавшаяся домашними делами, не способна на что-то большее? — добавила Вальбурга, и в её голосе прозвучала такая ледяная вежливость, что воздух в комнате, казалось, стал холоднее.       Краем глаза она взглянула на Миллисенту Багнолд, наблюдая за её реакцией. Конечно, Крауч совершенно не имел в виду дискриминацию по половому признаку. В Министерстве, где главой была женщина, это было бы самоубийством. Но Вальбурга умела направлять разговор туда, куда ей было нужно. И сейчас она с лёгкостью заручится поддержкой Министра.       — Неужели вы правда так считаете, мистер Крауч? — тут же вспылила Багнолд, и её голос зазвенел от возмущения.       Крауч дёрнулся, будто его ударили. Он сжал челюсти, и желваки заходили ходуном.       — Конечно же нет, — процедил он сквозь зубы, с таким звоном ставя чашку на блюдце, что Вальбурга мысленно порадовалась, что фарфор выдержал. Окружённый, но не побеждённый, он перешёл в наступление. — Мне лишь кажется, миссис Блэк, что вы выбрали не совсем удачное время для этого. Мы только-только вышли из войны. А ваша семья… — он сделал паузу, и Вальбурга увидела, как в его глазах мелькает опасный огонёк. — имела в ней не самую лучшую репутацию. Я уже не говорю о вашем старшем сыне.       Вальбурга почувствовала, как её пальцы побелели. Но она не подала виду. Только чуть приподняла бровь, изображая удивление.       — Теперь тот факт, что мой сын сейчас находится в Азкабане, делает меня неспособной работать в Визенгамоте? — она наклонила голову, глядя на Крауча с выражением искреннего недоумения. — Как-то лицемерно с вашей стороны, не находите?       Она с наслаждением наблюдала, как Крауч закипает. Укор в сторону его отпрыска попал в самую точку. Она знала, что для него, для человека, который самолично отправил сына в Азкабан, это было больнее любого проклятия. Его лицо скривилось, будто он проглотил что-то кислое, а руки, лежащие на столе, дрогнули.       Министр магии в этот момент с недовольством наблюдала за конфликтом двух волшебников. Вальбурга видела, как её взгляд перебегает с одного на другого, как она раздумывает, на чью сторону встать. С одной стороны, ссора двух высокопоставленных и напыщенных аристократов была для неё весёлым времяпрепровождением. С другой, она хотела просто попить чай.       — Нас в данной ситуации отличает то, что я честно выполняю свою работу, — прошипел Крауч, и его лицо исказилось такой ненавистью, что Вальбурга на мгновение увидела в нём не чиновника, а отца, чья жизнь разбита. — Мой сын виновен и будет отбывать своё наказание.       Он произнёс это с такой силой, будто заклинал самого себя. Вальбурга видела, как его лицо исказилось. В нём читалась такая боль, что на мгновение ей стало почти жаль его. Почти. Потому что в следующую секунду он продолжил, и в его голосе зазвучал яд:       — Вы же не оставляете попыток оспорить решение суда по делу Сириуса Блэка, хотя у нас буквально есть его чистосердечное признание. Выглядит всё так, будто вы хотите воспользоваться в будущем своим положением, чтобы высвободить сына.       Это было последней каплей. Вальбурга почувствовала, как внутри неё что-то рвётся, как пламя, которое она сдерживала весь этот час, вырывается наружу. Она вскочила с кресла, опрокинув чашку с чаем, который с глухим стуком покатился по столу, оставляя тёмное пятно на белоснежной скатерти.       — Как вы смеете?! — голос её звучал не так, как обычно — в нём не было ледяного спокойствия, не было выверенной вежливости. В нём была ярость. Настоящая, дикая, древняя ярость Блэков, которая на протяжении веков заставляла врагов дрожать. — Мой сын! Мой старший сын! Вы смеете обвинять меня в том, что я хочу его свободы? Он невиновен! Я знаю! Я мать!       Она кричала. Кричала так, что стёкла в шкафах задрожали, что чернильницы на столах подпрыгнули, что секретари за дверью притихли, прижавшись к стенам.       — Вы, который собственного сына в Азкабан отправил, будете учить меня, как поступать с моим ребёнком? Вы, который вместо того, чтобы помочь, чтобы разобраться, просто вычеркнул его из жизни? Вы, лицемерный, ничтожный…       — Миссис Блэк! — голос Миллисенты Багнолд прозвучал резко, испуганно. — Немедленно прекратите!       Но Вальбурга не слышала. Она смотрела на Крауча, который сидел бледный, как полотно, сжав челюсти так, что побелели губы, и чувствовала, как внутри разгорается пожар. Она говорила, говорила, говорила: о несправедливости, о предательстве, о сыне, который сидит в камере, пока настоящий убийца гуляет на свободе. Слова лились потоком, горячим, обжигающим, неостановимым.       — Миссис Блэк, если вы не прекратите, я вынуждена буду вызвать охрану! — Миллисента поднялась из-за стола, и в её голосе прозвучала угроза.       Вальбурга остановилась. Она стояла посреди кабинета, тяжело дыша, чувствуя, как бешено колотится сердце, как горят щёки, как дрожат руки. Пока Крауч довольный, словно кот, объевшийся сметаны, смоковал свою победу. Ненависть в его взгляде, направленная на весь род Блэков, даже не получалось ему скрыть. Будто они виноваты, что его детишки выбрали такой путь.       Она поправила мантию, привела в порядок лицо. Каждое движение было выверенным, спокойным, таким, каким её учили. Но внутри всё дрожало, всё болело, всё кричало от несправедливости.       — Прошу прощения, — произнесла она ровным голосом, будто только что не кричала на весь кабинет. — Я, кажется, забылась.       Она вышла из кабинета, не оглядываясь. Шла по длинным коридорам Министерства, чувствуя на себе взгляды сотрудников, которые шарахались от неё, как от чумной. В лифте стояла, глядя в одну точку, и не видела ничего. На площади перед зданием она наконец остановилась, закрыв глаза.       Ветер трепал её чёрные, с проседью, волосы, выбившиеся из причёски, и она не поправляла их. Ей было всё равно. Она ничего не добилась. Ничего.       Вернулась в особняк Малфоев она спустя час, когда успокоилась, привела себя в порядок, снова стала той Вальбургой Блэк, которую все знали — холодной, непроницаемой, неприступной. Но внутри всё ещё ныло, всё ещё болело, всё ещё горело.       Она нашла внучку в комнате, в компании Драко. Они стояли, прижавшись друг к другу, и выглядели такими… возбуждёнными. Взъерошенными. Слишком яркими глазами, слишком красными щеками, слишком быстрым дыханием. Выглядели так, будто что-то натворили.       Этот вид Вальбурга знала слишком хорошо. Слишком часто она заставала таким Сириуса в детстве, после очередной выходки, после того, как он возвращался с перепачканными мантиями и горящими глазами. Тогда она кричала. Наказывала. Проклинала судьбу за такого сына.       Сейчас у неё не было сил. Не было сил расспрашивать. Не было сил ругаться. Не было даже сил удивляться. Она просто посмотрела на Кассиопею, на её счастливое, испуганное, живое лицо, и почувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Что-то тёплое, мягкое, почти забытое пробивается сквозь холодную корку усталости и отчаяния.       Они отправились домой. Туда, где тишина, где портреты предков, где Кикимер, где этот уголок спокойствия, который она создала для себя и для этой девочки. Туда, где можно было просто закрыть глаза и не думать ни о чём. Хотя бы на мгновение.       Жизнь маленькой девочки на площади Гриммо, 12 снова стала меняться. Конечно, домашние уроки никто не отменял. Кассиопея всё так же усиленно изучала счёт, училась красиво и чисто писать, изучала литературу, а также постигала этикет. К этому всему добавились уроки истории от бабушки и изучение теории зельеварения, трансфигурации, астрономии и травологии. Так же Вальбурга заставляла Кассиопею осваивать игру на фортепиано и учила её рисовать.       Сколько же споров услышали стены этого дома, когда Кассиопея брала в руки кисть или карандаш! Девочка ворчала, ругалась, что у неё это не получается, что это бесполезная трата времени. Сложнее всего ей было усидеть на месте, и если на занятиях с Вальбургой по предметам, связанным с волшебством, она ещё могла взять себя в руки, то каждый урок рисования заканчивался пролитой краской или смешными рожицами. В конце концов Вальбурга смирилась с тем, что это бесполезная трата времени, её сил и нервов.       Кассиопея хотела провернуть тот же фокус с игрой на фортепиано, но каждый раз Вальбурга останавливала её.       — Каждый уважающий себя аристократ должен освоить вид искусства, желательно несколько, — причитала старшая Блэк. — Не хочешь — не надо, но в таком случае я не смогу брать тебя в свет. Мне не нужен ребёнок, который будет меня позорить.       После таких слов Кассиопея молча занималась на фортепиано. Она боялась, что никогда не сможет выйти дальше особняка или дома Драко. Боялась, что бабушка в ней разочаруется, а ведь кроме неё у девочки по-настоящему никого не было. Кассиопея как могла старалась угодить Вальбурге и с нетерпением ждала выходных.       Уже несколько лет каждую субботу либо Драко приезжал к ним в гости на все выходные, либо сама Кассиопея ездила к нему. И пускай маленькая волшебница всё ещё побаивалась отца своего друга, ей больше нравилось проводить время в Малфой-мэноре. Там и места побольше было, и у Драко всегда находилось множество интересных и забавных игрушек, многие из которых Вальбурга не одобряла, придерживаясь традиционного воспитания. Ну и в принципе девочка была всегда рада выйти за пределы особняка Блэков.       Про себя Кассиопея часто задавалась вопросами: почему они с бабушкой никогда не ходят вместе на какие-нибудь светские мероприятия, как например Драко? Он часто рассказывал, что познакомился с ребятами, увидел великих волшебников или пообщался с важными персонами Министерства. Ей тоже хотелось бы поучаствовать хоть в одном приёме.       И помимо этого, с возрастом у неё возникали и другие вопросы. Например, кто её родители и где они сейчас? Кассиопея знала, что у Вальбурги было двое сыновей — Сириус и Регулус, их имена были на гобелене в одной из гостиных. Правда, портрет Сириуса был выжжен. Как сама Кассиопея думала, это потому, что он совершил страшное преступление — убийство. Только вот бабушка никогда ей не рассказывала, кто был её отцом, как и кто её мать.       Иногда маленькая Блэк перед сном мечтала о том, что её отцом мог быть Регулус Блэк, что он сражался в войне против злого волшебника и героически погиб, но в этот момент ей становилось грустно от мысли, что она никогда не увидит своего отца. Тогда Кассиопея начинала размышлять о том, что её отцом был Сириус. Она до сих пор помнила его комнату, украшенную разными плакатами, фотографиями и кучей странных, но увлекательных предметов, которые она успела там разглядеть с Драко. Ей казалось, что он был очень весёлым и храбрым человеком. Трусы же не поступают на Гриффиндор! И Блэки тоже…       Однако позже девочка вспоминала о том, что этот мужчина убил волшебника и целых двенадцать маглов! Такой волшебник просто не мог быть хорошим. Тем более хорошим отцом…       Зато образ матери Кассиопея всегда представляла идеальным. В её мечтах она была самой красивой и сильной волшебницей, из древнего аристократического рода, подстать Блэкам. Её мама обязательно была бы доброй и заботливой. Правда, маленькая Блэк боялась представить, почему за эти годы мама так и не пришла её навестить. А ведь Кассиопее было уже целых десять лет! Она не хотела думать, что мамы больше нет. Кассиопее нравилось представлять, что мама уехала по срочным делам в другую страну, например, спасать популяцию единорогов от вымирания. И никто кроме неё не смог бы с этим справиться, поэтому она не смогла взять Кассиопею с собой на такое опасное задание. Но когда-нибудь она вернётся, и они будут вместе жить!       Кассиопея накрывалась тёплым и толстым одеялом по макушку и засыпала с этими мечтами и вопросами. Она боялась подходить к бабушке с расспросами. Боялась, что та расстроится, как расстраивалась, слыша от кого-то имя Сириуса. А самое главное — девочка боялась сама узнать правду.       Снова настали выходные, которые Драко и Кассиопея должны были провести у него дома. Как только Кассиопея переступила порог камина, теперь она научилась самостоятельно перемещаться через него, и это каждый раз наполняло её гордостью, она узнала прекрасную новость. Люциус Малфой уехал куда-то по делам, и на выходных в поместье будут только они, Нарцисса и домовые эльфы.       — Дорогая сестрица! — тут же послышался радостный голос Драко, который уже ждал её у камина.       — Драко! — Кассиопея шагнула вперёд и позволила себя обнять, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает.       Со временем, когда взрослые чуть меньше стали контролировать их встречи, им больше не нужно было разыгрывать перед ними поведение достойных аристократов. Они могли быть просто детьми. Могли говорить громко, смеяться без причины, валяться на ковре и строить рожицы. И Кассиопея ценила эти моменты больше всего на свете.       — Мой новый учитель по фортепиано такой зануда, ты не представляешь! — тут же заверещал Малфой, закатывая глаза с таким выражением, будто его заставляли есть варёных жаб. — Он заставляет меня играть одни и те же гаммы по часу! По часу, Кэсси! У меня пальцы отваливаются, а он всё сидит и смотрит своими маленькими глазками и приговаривает: «Мистер Малфой, нужно больше чувства. Больше души, мистер Малфой». — пытался он пародировать манеру учителя. —Какая душа в гаммах? Это же просто набор нот!       Кассиопея прыснула в кулак, представив, как Драко, красный от злости, долбит по клавишам один и тот же пассаж.       — Бабушка тоже говорит, что мне не хватает чувства, — поделилась она, когда смогла говорить. — Но я хотя бы играю что-то похожее на музыку. А ты что играл?       — Меня заставляли разучивать этюды Грига! — Драко схватился за голову с таким трагизмом, будто речь шла о смертельной болезни. — Ты знаешь, сколько там нот? Это же километровые пассажи! У меня от них голова кружится, я начинаю путаться, а он сидит и вздыхает. Вздыхает, Кэсси! Как будто я его лично оскорбил!       — Может, ты просто играешь, как тролль в посудной лавке? — предположила Кассиопея, едва сдерживая смех.       — Я играю гениально! — Драко вздёрнул подбородок с такой надменностью, что Кассиопея не выдержала и расхохоталась. — Это учитель ничего не понимает в настоящем таланте!       — Конечно, не понимает, — согласилась она, вытирая слёзы. — А ты ему так и сказал?       — Я ему сказал, что если он ещё раз вздохнёт на моём уроке, я попрошу отца найти ему другое место работы. Где-нибудь подальше от цивилизации. — Драко скрестил руки на груди с видом человека, который только что решил судьбу мира. — Он после этого целый урок молча сидел и даже дышать старался тихо. Зато я наконец-то сыграл этот дурацкий этюд без единой ошибки.       Кассиопея представила себе бледного, трясущегося учителя, который боится выдохнуть лишний раз, и снова захихикала.       — А мама твоя что сказала?       — Мама сказала, что я негодяй, — признался Драко, но без тени раскаяния. — А потом улыбнулась и велела учителю быть помягче. Так что теперь он вообще меня хвалит за каждую ноту. Даже когда я фальшивлю.       Они прошли в гостиную, где было натоплено, и Драко плюхнулся в кресло, закинув ноги на пуфик.       — Слушай, а давай в бассейн сходим? — предложил он, и его глаза загорелись. — Погода такая классная, что не хочется весь день дома торчать. Мама говорит, что в этом году весна ранняя, так что вода уже прогрелась. У нас в поместье бассейн с подогревом, знаешь ли. Не то что у некоторых в Лондоне, где вода ледяная.       Кассиопея вздохнула. В прошлый раз их купания, Драко решил, что он достаточно крут, чтобы плавать без спасательного круга. В итоге тёте Нарциссе пришлось прыгать в бассейн прямо в своём новом платье, чтобы вытащить этого идиота. С того момента, Люциус запретил купание до следующего лета, причитая о том, что его единственный наследник ведёт себя так не благоразумно.       — А твой отец точно не вернётся? — осторожно спросила она, оглядываясь на дверь. — Точно! — Драко отмахнулся. — У него какие-то важные дела в Министерстве, до понедельника не приедет. Так что можем делать что хотим. Ну, почти что хотим, — поправился он, косясь в сторону, где обычно появлялась его мать.         — Тогда, может, правда сходим? — неуверенно предложила Кассиопея. В груди затеплилась надежда. Купаться, когда за окном только—только наступило лето, казалось чем-то запретным и оттого ещё более желанным.         — Конечно, сходим! Я уже всё продумал. Добби принесёт полотенца, мы переоденемся, а потом…         — Не раньше, чем я скажу своё слово, — раздался из-за спины спокойный, ровный голос Нарциссы.         Дети синхронно вздрогнули и обернулись. Нарцисса стояла в дверях, сложив руки на груди, и смотрела на них с лёгкой усмешкой. Её светлые волосы были убраны в аккуратную причёску, а дорожная мантия из серебристого шёлка говорила о том, что она куда-то собирается.         — Мама, мы просто хотели… — начал Драко, но она жестом остановила его.         — Я всё слышала. И должна вас огорчить: бассейн отменяется. — Она поправила перчатку на левой руке. — Мне нужно ненадолго отлучиться, а оставлять вас без присмотра я не могу. Даже если вы считаете себя достаточно взрослыми.- она явно намекала на прошлогодний инцидент и с выражением взглянула на сына.         — Отлучиться? — Драко тут же забыл про бассейн и подался вперёд, в его глазах загорелось любопытство. — Куда, мама? Надолго? А можно нам с тобой?         — Это не для детей, — уклончиво ответила Нарцисса, поправляя воротник мантии. Её взгляд скользнул по сыну, задержался на Кассиопее, и в нём мелькнуло что-то неуловимое — то ли сомнение, то ли сочувствие.         Кассиопея смотрела на тётю, и в груди у неё вдруг зародилась дерзкая, неожиданная мысль. Она так давно мечтала увидеть что-то за пределами этих двух домов. Так давно хотела почувствовать себя не гостьей, не воспитанницей, а просто… ребёнком, который идёт куда-то с родителями. С бабушкой. С тётей. С кем-то, кто поведёт её за руку и покажет мир. И внезапно её сердце наполнила, невиданная раньше смелость.         — Тётя Нарцисса, — слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. — А можно… можно мне с вами?         Нарцисса удивлённо подняла бровь.         — Со мной?         — Ну, с вами, — Кассиопея чувствовала, как щёки заливает румянец, но отступать было поздно. — Я никогда никуда не выхожу, кроме вашего дома и нашего особняка. А вы всегда такая красивая, и наверняка едете куда-то интересное, и…         — И мы с тобой не видели города уже сто лет! — подхватил Драко, мгновенно уловив её мысль. — Мама, ну пожалуйста! Мы будем вести себя тихо, как мышки. Никто нас даже не заметит. Мы просто постоим в сторонке и посмотрим. Честное слово!         — Драко, я не могу взять вас с собой на деловую встречу, — терпеливо сказала Нарцисса, но в её голосе не было привычной строгости. Скорее усталость. — Это не игрушки.         — А мы и не будем игрушками! — Драко сполз с кресла и подошёл к матери, заглядывая ей в глаза с таким умоляющим выражением, что Кассиопея с трудом сдержала улыбку. — Мамочка, мы просто посидим рядом. Или погуляем. Ты даже не заметишь, что мы рядом. Пожалуйста!         Кассиопея видела, как Нарцисса колеблется. В её светлых глазах мелькнуло что-то, то ли желание согласиться, то ли сомнение.         — Я не уверена, что это хорошая идея, — протянула она, но Драко уже понял, что мать готова сдаться.         — Мамочка, — голос его стал сладким, как мёд, а глаза сделались огромными и невинными. — Самая лучшая, самая красивая, самая добрая мама на свете. Я обещаю, что буду самым прилежным, самым послушным сыном на этой неделе. Я даже гаммы буду играть без единой жалобы!         Нарцисса прищурилась, глядя на сына, и Кассиопея увидела, как уголки её губ дрогнули. Она сдавалась.         — И ты, Кассиопея? — спросила Нарцисса, переводя взгляд на девочку. — Ты тоже будешь вести себя тихо?         Кассиопея закивала так быстро, что чуть не закружилась голова.         — Буду! Я вообще всегда тихая! Бабушка говорит, что я могу быть настоящей леди, если захочу!         Нарцисса фыркнула,  почти неслышно, но Кассиопея поймала этот звук и поняла, что они победили.         — Хорошо, — сказала она, и дети едва не подпрыгнули от радости. — Но с одним условием.         Они замерли, боясь спугнуть удачу.         — Ни одна живая душа не должна узнать, что я брала вас с собой, особенно куда мы ходили. — строго произнесла Нарцисса, и в её голосе зазвучали металлические нотки. — Ни твой отец, Драко. Ни твоя бабушка, Кассиопея. И уж тем более никто из знакомых. Если кто-то узнает, я скажу, что вы сбежали, а я едва вас нашла.         — Обещаем! — хором выпалили дети.         Нарцисса посмотрела на них долгим взглядом, и Кассиопея вдруг увидела в её глазах что-то, чего не замечала раньше. Что-то живое, почти весёлое. Будто та Нарцисса Малфой, которая всегда была идеальной женой и безупречной хозяйкой, на мгновение позволила себе быть просто женщиной, которая собирается взять детей и показать им мир.         — Тогда одевайтесь, — сказала она, и её губы тронула едва заметная улыбка. — И не заставляйте меня ждать.         Кассиопея уже была в уличной мантии, когда Драко наконец соизволил появиться. И появился он не просто так, а с видом человека, который собирается на королевский приём. Его платиновые волосы были зализаны назад и блестели так, будто их полировали отдельно. Мантия, тёмно-зелёная, с серебряной вышивкой, явно новая и явно очень дорогая, сидела на нём безупречно. Дракокрутанулся перед зеркалом в прихожей, одёрнул рукава и только после этого соизволил обратить внимание на Кассиопею.         — Ну как? — спросил он, и в его голосе звучала такая уверенность в собственном совершенстве, что Кассиопея едва сдержала улыбку.         — Как на парад собрался, — пожала она плечами, но в душе ей было приятно, что он так старается. — Мы же не в Министерство идём.         — Выходим в свет — значит, надо выглядеть достойно, — поучительно произнёс Драко, вздёрнув подбородок. — Не всем же повезло родиться с такой врождённой элегантностью, как у меня.         Кассиопея закатила глаза, но спорить не стала. Досталось и Добби, который метался по комнатам в поисках пропавшей мантии. Эльф носился вокруг Драко, как угорелый, заглядывал под кровати, в шкафы, даже в камин зачем-то залез, отчего его наволочка покрылась сажей. Драко стоял посреди комнаты, заложив руки за спину, и с видом короля, обозревающего свои владения, терпеливо ждал, пока его слуга найдёт то, что он сам же куда-то задевал.         — Добби нашёл! — пропищал эльф, выныривая из-под кресла с мантией в руках. Он отряхнул её, хотя на ней не было ни пылинки, и протянул хозяину с таким выражением, будто спас мир. — Молодой господин обронил её утром, когда примерял!         — Я не обронил, — фыркнул Драко, накидывая мантию. — Я её туда положил. Чтобы ты не забывал, где её искать.         Кассиопея сделала вид, что поверила. Дети думали, что они так же воспользуются камином, но Нарцисса повела их на улицу. И не просто во двор, а за ворота. В тот самый момент, когда её туфли коснулись земли за пределами ограды Малфой-мэнора, по коже Кассиопеи пробежали мурашки. Она вдруг поняла, что впервые за много лет выходит за пределы двух домов. Вдохнула свежий, незнакомый воздух, посмотрела на серое небо, такое же, как всегда, но сейчас казавшееся бесконечным, и почувствовала, как сердце забилось быстрее от предвкушения.         Она переглянулась с Драко, который стоял рядом с самодовольной улыбкой до ушей. Конечно, всё это благодаря ему. Кассиопея была готова поставить сотню галлеонов на то, что потом он будет перед ней крутиться, требуя похвалы. Какой он молодец! Исполнил её маленькую мечту! И теперь она ему по гроб жизни должна!         — А теперь слушаем меня внимательно, — Нарцисса остановилась перед воротами, присаживаясь на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне. Её светлые волосы чуть растрепались от ветра, но она не поправила их, и от этого вдруг стала похожа не на неприступную аристократку, а на обычную маму, которая собралась показать детям что-то важное. — Сейчас мы будем аппарировать. В первый раз это может быть страшно и непривычно. Ваша главная задача — не отпускать мои руки и не шевелиться. Всё понятно?         Она посмотрела на них по очереди. Кассиопея кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Драко кивнул следом, но Кассиопея заметила, как он побледнел чуть больше обычного. Нарцисса поднялась и крепко сжала их руки. Её ладони были прохладными, но пальцы надёжными и стальными.         — Готовы?         Конечно же нет. Эта мысль промелькнула одновременно в головах Драко и Кассиопеи. Они оба читали об аппарации, но это всегда казалось чем-то невероятно сложным, чем-то, что доступно только опытным волшебникам, до чего им расти и расти. А ещё они читали, что после неудачной аппарации можно лишиться руки или ноги, если не сосредоточиться. Или вообще остаться без половины тела.         Кассиопея почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она взглянула на Драко, тот смотрел на мать с таким выражением, будто собирался прыгать с обрыва.         — Не бойтесь, — тихо сказала Нарцисса, и в её голосе прозвучало что-то тёплое, почти ласковое. — Я держу вас.         Они закрыли глаза. И мир исчез. Казалось, их засунули в бочку и пустили вниз по крутому склону. Тело сжало со всех сторон, закрутило, завертело, выворачивая наизнанку. В ушах зашумело, перед глазами всё поплыло зелёными и чёрными разводами, а в животе образовалась такая пустота, будто его вырвали вместе с позвоночником. Кассиопея не чувствовала ни рук, ни ног, только пальцы Нарциссы, впившиеся в её ладонь, и этот контакт был единственной ниточкой, связывающей её с реальностью.         Ей показалось, что прошла целая вечность. Или всего секунда. Она не знала. А потом её выкинуло куда-то, ноги подкосились, и она рухнула на что-то мягкое, влажное и пахнущее землёй и цветами. Рядом кто-то охнул, и Кассиопея поняла, что это Драко.         — Ой, — сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.         — Ой, — эхом отозвался Драко.         И их обоих вывернуло. Прямо в клумбу, где росли цветы. Кассиопея, согнувшись пополам и чувствуя себя самым несчастным существом на свете, успела заметить, что цветы были белыми, с нежными жёлтыми серединками. Нарциссы. Она даже сквозь приступ тошноты подумала, что это иронично.         — Ну вот, — раздался над ними спокойный голос Нарциссы, в котором, кажется, послышались нотки веселья. — Цветы мои теперь получат двойную порцию удобрения.         Кассиопея подняла голову и огляделась. Они стояли в саду. Это был не огромный парк, как в Малфой-мэноре, а уютный маленький сад, окружённый невысокой живой изгородью. Дорожки были выложены светлым камнем, на ветвях деревьев только-только распускались первые листья, и всё вокруг было таким зелёным, свежим, настоящим. А в центре сада стоял небольшой домик с белыми стенами и ставнями цвета молочного шоколада. На окнах висели кружевные занавески, из трубы вился тонкий дымок, и Кассиопее вдруг показалось, что она попала в сказку.         — Где мы? — Драко выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони, и огляделся с искренним недоумением. — Я думал, мы в Косой переулок едем. Или в Министерство. А это… это что вообще?         — Я обещала, что вы поедете со мной, но не обещала, что это будет что-то интересное, — спокойно ответила Нарцисса, доставая из кармана мантии платок и протягивая его сыну. — Вытрись. И не шуми.         — Но это же чей-то дом, — протянул Драко, вытирая лицо, и в его голосе прозвучало разочарование. — Мам, мы что, в гости приехали? Это скучно. Я думал, будет настоящее приключение.         — Тихо, — повторила Нарцисса, и в её голосе появились стальные нотки. — Мы договаривались. Никаких вопросов, никаких капризов.         Кассиопея промолчала, но смотрела на домик во все глаза. Ей было не скучно. Ей было интересно. Кто живёт в таком уютном месте? Почему Нарцисса приехала сюда одна, без мужа? Почему не сказала, куда они направляются?         Нарцисса поправила мантию, одёрнула рукава и, взяв детей за руки, повела их к домику. Кассиопея чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг по каменной дорожке отдавался в груди гулким эхом. Она вдруг поняла, что это, наверное, самое настоящее приключение в её жизни — выйти за пределы знакомого мира и оказаться здесь, в этом тихом, солнечном саду, перед дверью, за которой неизвестность.         Нарцисса остановилась, подняла руку и трижды постучала в дверь. Глухие, размеренные удары разнеслись по саду, и где-то внутри дома послышался шорох шагов. Кассиопея затаила дыхание.         Дверь открылась, и на пороге появилась женщина.         Кассиопея замерла, не в силах отвести взгляд. Женщина была высокой и стройной, с густыми каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Её глаза, большие, тёплые, карие, смотрели на гостей с таким искренним светом, что Кассиопее вдруг стало спокойно, будто она вернулась домой после долгой разлуки. Черты лица были острыми, аристократическими. В них было что-то знакомое, что-то, что делало её похожей на Нарциссу.          — Нарцисса! — произнесла она, и в её голосе зазвучала такая теплота, что Кассиопея почувствовала, как у неё самой губы расплываются в улыбке.         — Рада видеть тебя, сестра, — ответила миссис Малфой, и в её обычно ледяном голосе вдруг проскользнуло что-то живое, почти робкое.         Сестра.         У Кассиопеи перехватило дыхание. Она невольно отступила на шаг, прячась за спину Нарциссы, и почувствовала, как рядом делает то же самое Драко. Они стояли плечом к плечу, оба ошарашенные, оба пытающиеся переварить то, что только что услышали.         У Нарциссы есть сестра. Сестра, о которой никто никогда не говорит. Сестра, которая живёт в этом маленьком уютном доме, а не в роскошном особняке. Сестра, которая улыбается так, будто видит родного человека после долгой разлуки.         — Сегодня ты не одна, — заметила женщина, и её взгляд скользнул за спину Нарциссы. Глаза её расширились, когда она увидела двух детей, прижавшихся друг к другу. — Кто эти маленькие чудесные создания?           — Это мой сын, Драко, — Нарцисса слегка отступила в сторону, открывая детей. Её рука легла на плечо Драко, и Кассиопея почувствовала, как тот напрягся под материнским прикосновением. — А это…         Она запнулась. Всего на секунду, но Кассиопея заметила. Заметила, как взгляд Нарциссы метнулся к ней, как в нём мелькнуло что-то неуловимое — сомнение, страх, предостережение.         — Кассиопея, — закончила миссис Малфой, и в её голосе прозвучало облегчение. — Внучка тётушки Вальбурги.         Кассиопея увидела, как глаза женщины, и без того большие, округлились до размеров галлеона. Она смотрела на девочку так, будто перед ней стояло привидение. Или чудо. Или что-то, чего она совсем не ожидала увидеть. Но длилось это всего мгновение. Женщина взяла себя в руки так быстро, что Кассиопея засомневалась, не показалось ли ей.         — Приятно познакомиться, — произнесла она, и в её голосе снова зазвучала теплота. — Меня зовут Андромеда Тонкс. Я ваша тётя. Проходите в дом, чай и пирог уже готовы.         Они вошли внутрь, и Кассиопея почувствовала, как запах свежей выпечки обволакивает её, согревает, успокаивает. Домик оказался таким же уютным, как и снаружи — неброская мебель, кружевные салфетки, цветы в глиняных горшках на подоконниках, пылающий камин. Всё здесь дышало теплом и жизнью, и Кассиопея вдруг поняла, что в этом доме, наверное, всегда так: пахнет пирогами, поскрипывают половицы, и кто-то обязательно спросит, не хочешь ли ты ещё чаю.         Все уселись за стол. Кассиопея и Дракомолчали, поглощая пирог, невероятно вкусный, с яблоками и корицей, и слушали разговор сестёр.         — Люциус, как всегда, занят, — говорила Нарцисса, и в её голосе слышалась привычная усталость. — Дела в Министерстве, встречи, переговоры. Иногда мне кажется, что он забывает, что у него есть дом и семья.         — А Тед говорит, что это у меня работа отнимает всё время, — усмехнулась Андромеда. — Но ты же знаешь, я не могу его ни в чём упрекнуть. Он всегда был тем, кто ждал у камина с книгой.         — Как поживает Нимфодора? — спросила Нарцисса, и Кассиопея заметила, как её голос стал чуть мягче, когда она произнесла это имя.         — О, эта неугомонная девчонка! — Андромеда закатила глаза, но в её голосе звучала такая гордость, что Кассиопея невольно улыбнулась. — Заканчивает последний курс Хогвартса. И знаешь, кем она хочет стать?         — Уж не мракоборцем ли? — предположила Нарцисса, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.         — Именно! — Андромеда рассмеялась. — Представляешь? Моя дочь, мракоборец. Я говорю ей: «Нимфодора, это же опасно, это же каждый день рисковать жизнью». А она мне: «Мама, если не я, то кто?» — Андромеда вздохнула, но в глазах её светилась такая материнская гордость, что Кассиопее стало тепло. — Упрямая, вся в меня.         Кассиопея жевала пирог и думала. Андромеда Тонкс. Это имя было на семейном древе Блэков. Она видела его. И рядом с ним было выжженное пятно. Такое же, как у Сириуса.         Бабушка никогда не рассказывала о ней. Ни разу за девять лет не обмолвилась, что у неё была ещё одна дочь. Или что у Нарциссы есть сестра, которая живёт в маленьком уютном доме и печёт пироги с яблоками.         Кассиопея смотрела на Андромеду, на её мягкую улыбку, на тёплые глаза, на руки, которые так бережно держали чашку,  и не могла понять. Как можно вычеркнуть из жизни человека, который смотрит на тебя с такой любовью? Как можно стереть имя с фамильного гобелена, будто этого человека никогда не существовало? Она не выдержала.         — Извините, — произнесла Кассиопея, и все повернулись к ней. Она почувствовала, как щёки заливает румянец, но отступать было поздно. — Бабушка никогда не рассказывала о вас. Почему?         На мгновение в комнате повисла тишина. Кассиопея увидела, как Нарцисса напряглась, как её пальцы сжали чашку. Андромеда же, напротив, расслабилась. Она поставила чашку на блюдце и посмотрела на девочку с такой мягкой, немного грустной улыбкой, что Кассиопее стало стыдно за свой вопрос.         — Понимаешь, Кассиопея, — сказала Андромеда, и её голос звучал спокойно, без обиды, — в семьях вроде нашей иногда случается так, что выбор человека не совпадает с выбором его семьи. Я полюбила человека, которого мои родители не одобрили. И они… решили, что так будет лучше.         — Ты вышла замуж за маглорождённого, — тихо добавила Нарцисса, и в её голосе не было осуждения. Только констатация факта.         Кассиопея моргнула. Маглорождённый. Значит, муж Андромеды — сын маглов. И бабушка…         — А теперь скажи, — вдруг усмехнулась Андромеда, и в её глазах мелькнул озорной огонёк, — если бы твоя бабушка узнала, что я научила своего мужа заваривать чай так, что он получается лучше, чем у неё в особняке, она бы, наверное, меня прокляла прямо на пороге?         Кассиопея прыснула. Представила бабушкино лицо, если бы ей сказали, что какой-то маглорождённый заваривает чай лучше, чем эльф Блэков. Драко фыркнул рядом, подавившись пирогом, и закашлялся.         — К счастью, — добавила Нарцисса, и в её голосе прозвучала едва заметная усмешка, — у нас есть секреты, которые тётушка Вальбурга предпочла бы не знать. А то, что мы сёстры, этого даже выжженные имена не отменяют.         Она посмотрела на Андромеду, и в её холодных глазах вдруг мелькнуло что-то тёплое, почти детское. Андромеда ответила ей такой же улыбкой, и Кассиопея вдруг поняла, что смотрит на что-то очень личное, очень важное. На то, что выжило вопреки всему.          Драко в этот момент тянулся за третьим куском пирога, ещё не успев проживать остатки второго. Ему не нравилось находится в компании предательницы крови, но за такой вкусный пирог он мог потерпеть. Размышлял мальчик.         — А теперь, — Нарцисса перевела взгляд на детей, и в её голосе снова зазвучали привычные командные нотки, — идите в сад. Погода хорошая, воздух свежий. А мы с сестрой ещё немного поболтаем.         — Но, мама… — начал было Драко и из его рта посыпались крошки.         — Драко, — голос матери был мягким, но в нём чувствовалась сталь.         Драко вздохнул, но послушно поднялся. Кассиопея последовала за ним. Они вышли в сад, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Кассиопея шла по каменной дорожке, вдыхая запах влажной земли и первых весенних цветов, и чувствовала, как в голове ворочаются тяжёлые мысли. Она всё ещё не понимала. Не понимала, как бабушка могла вычеркнуть из своей жизни эту добрую, тёплую женщину, которая печёт такие чудесные пироги и смотрит на свою сестру с такой любовью.         — Не понимаю, — сказала она вслух, останавливаясь. — Она такая… милая. Почему бабушка с ней не общается?         Драко, который всё это время шёл молча, наконец выдохнул. Он остановился, заложил руки за спину и посмотрел на неё с таким видом, будто собирался открыть ей великую тайну мироздания.         — Потому что она вышла замуж за маглорождённого, — произнёс он с расстановкой, выделяя каждое слово. — Понимаешь? За сына маглов. Для таких семей, как наша, это хуже смерти. Это… это предательство.         — Но она же не убивала никого, — возразила Кассиопея. — Она просто полюбила человека.         Драко закатил глаза с таким видом, будто она сказала что-то невероятно наивное.         — Ты не понимаешь. Когда ты Блэк, или Малфой, или любой другой из двадцати восьми, ты не можешь просто «полюбить» кого попало. У тебя есть долг перед семьёй, перед родом, перед кровью. А она… — он поморщился. — Она выбрала какого-то Тонкса, о котором никто никогда не слышал. Смешала свою чистую кровь с его…          Он говорил это с такой уверенностью, с такой надменностью, что Кассиопея вдруг почувствовала, как в груди закипает злость.         — А ты? — спросила она. — Ты бы тоже выжег её имя? Если бы мог?         Драко на секунду замялся. В его глазах мелькнуло что-то — сомнение? Неуверенность? Но он тут же взял себя в руки.         — Конечно, она же предательница крови! — твёрдо сказал он.         — А пирог ты её с удовольствием ел, — парировала Кассиопея, и в её голосе зазвенел вызов. — И чай пил. И уходить не хотел.         Драко открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он стоял посреди сада, красный, растерянный, и Кассиопея видела, как внутри него борется то, чему его учили всю жизнь, и то, что он чувствовал на самом деле.         — Это не… — начал он, но запнулся. — Пирог не имеет отношения…         — Имеет, — перебила Кассиопея. — Ты бы не ел пирог врага. Ты бы не пил чай в доме предательницы. А ты сидел и улыбался во весь рот!         Драко побагровел. Он хотел что-то сказать, но только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Кассиопея смотрела на него, и ей было одновременно смешно и грустно. Смешно от его растерянного вида, грустно от того, что он даже не понимает, в чём дело.         — Ладно, — сказал он наконец, отворачиваясь. — Может, она и печёт вкусно. Но это не меняет того, что она сделала.         Кассиопея не понимала, что она сделала. Она просто вышла замуж за того, кого любила. Бабушка рассказывала ей о маглорождённых, говорила о том, что с ними нельзя общаться, что они не достойны внимания, как и полукровки с предателями крови. Кассиопея слушала и запоминала, но никогда не понимала причины. Ей бы очень хотелось спросить об этом Вальбургу, но девочка боялась, что так раскроет секрет тёти Нарциссы и тёти Андромеды.         Внезапно её пронзило осознание! Оказывается, у неё есть ещё одна тётя! Возможно, когда-нибудь ей удастся уговорить Нарциссу снова отправиться в этот чудесный домик и сад.         Драко дёрнул Кассиопею за косичку и показал ей язык. Маленькая Блэк, конечно же, не смогла стерпеть такого отношения и сразу замахнулась на него, а тот ловко вынырнул у неё из-под руки, убегая. Так они и провели добрых полчаса, играя на свежем воздухе. И всё было хорошо, пока дверь снова не распахнулась. Из неё вылетела раздражённая Нарцисса.   — Я всё сказала, Андромеда! — кричала женщина, и её обычно ледяной голос сейчас звенел от напряжения. — Не забывай, мы больше не Блэки, и это не наш секрет! В последний раз крикнув, миссис Малфой схватила детей за руки без предупреждения, без возможности возразить, и аппарировала.